Кровь Генриха стекала по моим пальцам — тёплая, липкая, уже начинающая густеть. Я смотрел на свои ладони и думал о том, как интересно устроена жизнь: ты неделями идёшь к цели, и за две минуты до того, как ты до неё добрался — всё рушится.

Площадь вокруг нас заполнялась стражниками. Они выходили из переулков, спускались с крыш, появлялись из-за углов — слаженно, без суеты, как люди, которые занимаются этим не первый день. Передо мной стоял богато одетый мужчина, рядом с ним — десяток бойцов в золотых доспехах, блестевших в свете факелов. Лорд Дрейвен. Лично пожаловал. Великая честь для скромного шута, за которым он приехал через половину королевства.

— Максимус, — тихо прошептал Леон сбоку. — У нас какой-нибудь план есть?

— План есть, — так же тихо ответил я.

— Хороший? — с надеждой спросил он.

— Хорошие планы закончились уже давно, — выдохнул я.

Ари молчала. Она стояла чуть позади, и я даже не поворачивал головы, чтобы не смотреть на неё. Не потому что боялся, а потому что понимал — если сейчас посмотрю, то она всё прочтёт по моему лицу. А пока этого лучше было не делать.

Дрейвен шагнул вперёд — медленно, как человек, который привык, что его ждут. Он оглядел нас троих, скользнул взглядом по крови на моих руках и слегка улыбнулся, и я понял — это улыбка хищника, который смотрит на уже пойманную добычу.

— Значит, вот он какой, — задумчиво сказал Дрейвен. — Шут, который умудрился поднять на уши половину королевства.

Я стоял молча, не сводя с него взгляда, вот только я не стоял просто так. Моя правая рука уже нащупала в кармане небольшой предмет. Амулет, что дали мне гномы.

Почувствовав тепло моей руки, он чуть вибрировал в ладони — тихо, едва ощутимо. Я почувствовал, как сквозь пальцы просачивается что-то тёплое и тянущее, похожее на то покалывание, которое я ощутил той ночью у дома Борга, только во сто крат сильнее. «Один выплеск. Одно применение. Не трать его на борозду в огороде», — сказал тогда гном, и я тогда хмыкнул, а сейчас подумал, что более подходящего момента для его использования уже может не представиться.

— Взять их, — обронил Дрейвен, даже не повысив голоса.

Стражники двинулись вперёд.

Я закрыл глаза и стиснул амулет в кулаке так, что руны впились в кожу, и представил, как земля уходит из-под ног.

— А-а-а-а, землетрясение! — раздался крик Леона сбоку, а затем хор перепуганных голосов стражников.

Послышался утробный рёв, ноги затряслись. Не только ноги — всё вокруг пошло мелкой дрожью. Не затряслась, не дрогнула — именно взревела, глухим, низким гулом, от которого у меня зазвенело в зубах. А потом вся площадь под нашими ногами просто перестала существовать.

Земля провалилась вниз и мы вместе с ней. Огромная чёрная пасть неведомого тоннеля поглотила нас троих и мы понеслись вниз, в тёмную неизвестность так резко, что я даже не успел вскрикнуть.

Зато успел Леон.

— А-а-а-а-а-а-а! — вопил он, срывая голос.

Но наше падение оказалось невероятно долгим, поэтому через десять секунд у него кончился воздух и он замолк.

А затем последовал удар. Жёсткий, хлёсткий.

— Твою ма-а-ать… — простонал я, когда в глазах заискрилось, а бок прострелило от рёбер до самого бедра.

Где-то рядом кашлял и плевался Леон, а Ари стояла рядом на ногах, как будто не падала вовсе.

Сверху посыпалась пыль, послышались крики, топот, лязг металла — стражники собрались вокруг пролома, пытаясь понять, куда делись их трое пленников и что за чёрт только что произошёл с городской площадью.

— Максимус, земля, — сухо сказала Ари, смотря наверх.

— Ага, — откашлялся я, собирая в кулак последние силы.

Вытянув вверх руку, я постарался перекрыть образовавшийся тоннель, пока в него не повалили стражники.

Над нами раздался новый, теперь уже не такой сильный грохот и куски земли чуть сошлись, закупоривая дыру. Свет сверху померк и исчез. Голоса стражников стали глухими, далёкими и ещё через секунду пропали вовсе.

Я сидел на холодных плитах, прижимая руку к боку, и тупо смотрел в темноту перед собой. Амулет в другой ладони был теперь просто камнем — тёплым, гладким, ничем не отличающимся от обычной обкатанной речкой гальки. Руны едва ощущались, и никакой вибрации в нём больше не было. Он отработал своё.

— Максимус, — после короткой паузы прошептал Леон. — Ты землю порвал. Голыми руками порвал землю!

— Не голыми, — буркнул я.

— Всё равно красиво было, — уважительно сказал он, явно завидуя моим способностям и размышляя над тем, как бы он распорядился таким добром.

В темноте рядом раздалось шуршание и я вздрогнул.

— Ты чего? — спросила присевшая рядом Ари, и я почувствовал её ровное дыхание.

Вопроса «как ты» она не задала. Просто молча протянула руку к моему боку, нащупала повязку, проверила и так же молча убрала обратно.

Темнота была такая, какой я не видел никогда в жизни. В прошлой и в этой — никогда.

В городе всегда есть какой-то свет, даже в самую глухую ночь. Фонари вдалеке, окно в соседнем доме, экран телефона, включившийся от случайного тычка в карман. Даже в лесу есть луна, звёзды, отблеск на воде. А тут — ничего. Просто чёрное, плотное, давящее ничего, которое забивало глаза так, что начинало казаться, будто у тебя их и нет вовсе.

Я сидел, привалившись спиной к холодной каменной стене, и пытался разглядеть хоть что-то. Не получалось. Только звуки. Леон возился где-то слева, шуршал доспехом, кряхтел, потом затих. Ари сидела рядом со мной справа — я не видел её, но слышал дыхание, ровное, медленное, как будто ей вообще всё равно, что мы провалились неизвестно куда.

— Максимус, — подал голос Леон. — Мы где вообще?

— Под землёй, — иронично ответил я.

— Это я понимаю, — он не обратил внимания на мой тон. — А именно где?

— Лёня, если бы я знал именно где, я бы тебе обязательно сказал, — раздражённо ответил я.

Он немного помолчал, переваривая это, и я уже было понадеялся, что он помолчит подольше, но не тут-то было:

— Максимус, а что мы будем делать теперь?

— Сидеть.

— И-и-и? — протянул он, явно полагаясь лишь на мои идеи.

— И думать, Лёня, думать, — громко выдохнул я.

— А наследник? — голос у Леона стал тоньше, как бывало, когда он расстраивался. — Его же нет больше. Мы опоздали. Что нам теперь, назад возвращаться? К Киане? А как её найти, если он не успел нам сказать? А без наследника она вообще захочет нас принять?

Я закрыл глаза, хотя какая разница — открыты они были или закрыты, темнота не менялась.

— А Изабелла? — продолжал он. — Я же ей обещал. Я же клялся. А как я теперь её спасу, если мы в яме? Я же даже не знаю, жива она или нет. А Ромашка? Ромашка же там одна, бедная моя девочка, ей же страшно, а я тут в яме сижу и ничем помочь не могу. Её обидят, а она даже убежать не сможет, потому что хромает же…

— Лёня, — спокойно сказал я.

— Что?

— Дыши, Лёня.

Он вздохнул, но ненадолго:

— А как же мои шестеро детей? Я же обещал себе, что у меня будет шестеро детей…

— Ты хотел четверых, — заметил я.

— Я осознал, что моей любви хватит на шестерых! — с жаром воскликнул он. — Но теперь мы всё равно умрём в этой яме, и никаких детей не будет.

В темноте рядом фыркнула Ари, и я услышал её привычное «пф-ф-ф», которое в кромешном мраке прозвучало как-то особенно выразительно.

Я повернул голову в сторону, где должна была сидеть она. Ничего не увидел, разумеется, но почему-то у меня было очень чёткое ощущение, что она сидит прямо напротив.

— Чего так смотришь? — вдруг спросила она.

Я моргнул и протёр глаза:

— Ты меня видишь?

— Немного, — раздался безэмоциональный голос.

— В каком смысле — немного? — удивился я. — Тут же темнота такая, что я собственной руки не вижу.

— В прямом. Эльфы немного видят в темноте, — спокойно сказала она. — Достаточно, чтобы понять, что ты сидишь и странно пялишься на меня.

— И много у тебя ещё таких «особенностей»? — хмыкнул я.

— Хочешь проверить? — усмехнулась она.

— Хочу знать, чего от тебя ожидать, — я сказал это ровно, без нажима, но что-то в моём голосе, видимо, всё-таки прозвучало. Потому что Ари замолчала. И молчала она чуть дольше, чем нужно было для простого «пф-ф-ф» или закатывания глаз.

Я хотел ещё что-то сказать, но в этот момент Леон, который, видимо, несколько минут молча варился в собственных мыслях, снова прорвало.

— Максимус, а может быть, тут есть духи? — зашептал он. — Ну, духи гор. Или духи земли. Говорят, они под землёй живут, и если провалиться к ним, то они тебе загадки загадывают, и если не отгадаешь — съедят.

— Никто тебя не съест, — раздражённо бросила Ари.

— Ты уверена? — раздался его скептический голос.

— Уверена, что если кто и съест — то это буду я, потому что ты меня уже довёл, — сказала она таким тоном, что он замолчал.

Я же медленно провёл ладонью по поверхности, на которой сидел. Плита. Ровная, гладкая, плотно пригнанная к соседней — я нащупал шов, тонкий, едва заметный, и провёл по нему пальцем.

— Ари, — сказал я. — Ты видишь выход?

— Выход? — переспросила она.

— Ну, дверь. Проход. Что-нибудь.

Она помолчала, я услышал, как она поворачивает голову — сначала в одну сторону, потом в другую.

— Здесь что-то есть, — наконец сказала она. — Слева. Похоже на дверь. И я вижу стены — они не земляные. Это камень, обработанный. Ровный.

— Так я и думал.

— И что ты думал? — настороженно спросил Леон.

— Что мы упали не просто в яму. Мы упали слишком глубоко, а плиты под нами — слишком ровные. Похоже на тоннель гномов.

— Гномов⁈ — выпалил Леон так, что у меня заложило ухо с той стороны. — Ты сказал гномов⁈ Максимус, ты вообще понимаешь, что ты говоришь⁈

— Обычно понимаю. А что? — не понял я его реакции.

— Максимус! — в голосе Леона было столько ужаса, что я начал беспокоиться за его душевное здоровье. — Гномы! Это же страшные существа! Они живут под землёй, они ненавидят людей, они похищают детей!

— Чего блин? — я повернулся к нему, хоть и не мог увидеть.

— Похищают детей, — прошипел он. — Моя бабка мне рассказывала! Они воруют маленьких детей из колыбелей, утаскивают под землю и выращивают как своих. Поэтому все гномы маленькие — это же дети, которые выросли без солнца, без нормальной еды, без материнской ласки! Поэтому они такие низенькие и уродливые, понимаешь?

Я помолчал, пытаясь осмыслить эту идиотскую теорию. Потом открыл рот, чтобы объяснить Леону, что его бабка, при всём уважении к старушке, несла полный бред — как вдруг из темноты слева раздался злобный гневный голос:

— Сам ты уродливый, дылда!