Киана стояла посреди храма и выглядела не так, как я себе представлял. Нет, она была красивой. Очень красивой: высокая, статная, с длинными тёмными волосами и лицом, от которого в прошлой жизни у меня бы отвисла челюсть. Но при этом она выглядела так, как выглядит человек, который не спал трое суток, пробежал марафон и в конце получил по голове сковородкой: усталой, измотанной и очень, очень злой.

— Где наследник? — сказала она, когда в храме остались лишь я, Леон и Ари. — Почему его здесь нет? Почему вы не пришли в мой храм в Серых землях? Почему так долго? Я едва не…

— Может лучше тебе рассказать почему за нами гоняется половина королевства? Или что в преследующем нас стражнике поселилась демоническая сущность? А хочешь узнать, как мы победили армию бобров-переростков?

— Где наследник⁈ — разозлилась она.

— Мёртв! — рявкнул я и в воздухе повисла мёртвая тишина.

— М-мёртв? — тихо повторила Киана. — Но как же тогда я…

Она замолчала, явно ошарашенная этой новостью. Весь её план похоже держался именно на наследнике и теперь она не знала как быть.

Леон стоял рядом с открытым ртом и во все глаза пялился на богиню. Ари стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрела на Киану с выражением, которое я не мог прочитать.

— Закрой уже рот, рыцарь, а то муха залетит, — недовольно бросила Киана Леону, оправившись от шока и вернув себе самообладание.

Леон не отреагировал, продолжая стоять с отвисшей челюстью.

— Вы… вы настоящая? — выдавил он.

Киана закатила глаза и обратилась ко мне:

— Не удивительно, что ты так долго искал меня, с такими-то спутниками…

Стоящая рядом Ари прыснула от смеха, подошла к Леону, всё ещё стоявшего с отвисшей челюстью и нежно подняла её, закрыв ему наконец рот.

— Нам нужно поговорить, — сказал я.

— Поговорить, — она хмыкнула и села на ступень алтаря. — Ну давай поговорим. У меня как раз образовалась куча свободного времени, потому что мой последний храм только что разнёс в пыль мой собственный брат.

— Брат? — переспросил я.

Киана оценивающе посмотрела на меня, как будто решая, сколько рассказать.

— Гертог, — наконец сказала она. — Это мой брат. Старший, если это имеет значение, хотя для сущностей вроде нас «старший» — понятие относительное.

— Гертог это твой брат, — медленно повторил я, и в голове начали складываться кусочки. Демоническая сущность внутри Алгора, культ в Шерине, фанатики в лисконе, чудовищные бобры… Всё это дело рук одного и того же Гертога и он как оказывается ещё и брат Кианы… Ну просто сюжет для бразильского сериала или нового романа Толкиена.

— Всеотец создал этот мир и поселил в нём нас двоих, — продолжила Киана, и голос её стал ровнее, тише, как будто она рассказывала историю, которую повторяла себе тысячи раз. — Два божества, два хранителя. Я отвечала за землю, воду, урожай, жизнь. Он — за тени, подземный мир, смерть, перерождение. Всеотец задумал это как равновесие.

— И что пошло не так? — спросил я.

— Всё пошло не так, — она невесело усмехнулась. — С самого начала. Нас двоих поселили в один мир и сказали: делите, а мы не хотели делить, да и не умели. Гертог хотел больше, я хотела больше. Он строил храмы, я строила храмы. Он переманивал верующих, я переманивала верующих. Мы грызлись как…

— Как дети в одной комнате, — сказал я.

Киана замолчала и посмотрела на меня с удивлением:

— Что?

— Словно двух детей поселили в одну комнату, — пояснил я. — Они всё детство грызлись, делили игрушки, дрались за одеяло, но не могли ничего сделать, потому что родители контролировали. А когда родители исчезли началась дележка наследства.

Да уж, похоже квартирный вопрос испортил не только москвичей, но и божественных сущностей.

— А у меня вот не было ни братьев, ни сестёр, — вдруг вставил Леон, — но зато у соседа было четверо и они постоянно дрались за кровать у окна, однажды даже сломали…

— Лёня, — сказал я.

— Что? Я просто хотел сказать, что понимаю ситуацию, — пожал он плечами.

— Ты не понимаешь ситуацию, — фыркнула Ари.

— Ты так говоришь, будто бы сама понимаешь! У тебя что, были братья или сёстры? — обиженно повернулся к ней Леон.

Ари промолчала, но что-то в её лице изменилось, на долю секунды, и я это заметил.

— Сестра, — тихо сказала она. — Старшая.

Леон открыл рот, чтобы задать ещё вопрос, но я посмотрел на него и он передумал.

— Что было дальше? — спросил я Киану.

— Всеотец нас контролировал, — она вертела в пальцах камешек, подобранный у алтаря. — Не давал кому-то перетянуть одеяло, как ты выразился. Если Гертог забирал слишком много, Всеотец ослаблял его. Если я забирала — ослаблял уже меня. Мы оба ненавидели эти рамки, но жили внутри них, потому что выбора не было.

— А потом Всеотец ослабил контроль, — предположил я.

— Не ослабил — отвернулся, — она бросила камешек, и тот покатился по полу. — Его внимание ушло куда-то ещё. Другие миры, другие дети, другие проблемы. Мы остались одни и Гертог сразу начал действовать.

— Как?

— Умно, — она поморщилась, и в этом было столько застарелого раздражения, что мне стало понятно: она злилась на брата не потому, что он злодей, а потому, что он оказался хитрее. — Он не мог действовать открыто. Если бы Всеотец увидел, что Гертог напрямую уничтожает мои храмы или убивает моих верующих, то были бы последствия. Поэтому он действовал через людей. Тайно, опосредованно, чужими руками.

— Заговорщики, — понял я. — Лорд Дрейвен.

— Дрейвен и другие, — кивнула она. — Гертог нашёл людей, которые хотели власти, и предложил им сделку. Бессмертие, силу, влияние в обмен на то, что они медленно уничтожат веру в меня. Не только храмы, но и саму веру. Перестанут молиться, перестанут приходить, перестанут верить. А без веры я слабею, понимаешь? Мы оба питаемся верой. Чем меньше людей верит в меня тем слабее я становлюсь. А чем слабее я тем сильнее он.

Да уж, ну прямо рейдерский захват храмов и монополизация рынка веры.

— Ты сказала, что заключила союз с наследником, — я повернулся к ней. — Что за союз?

Она помолчала, а затем сказала уже тише:

— Генрих знал, Король знал, что заговор связан с Гертогом. Не напрямую, а через людей, через Дрейвена, через цепочку посредников. Но знал и понимал, что если Гертог уничтожит веру в меня, то мир останется с одним божеством. С таким, которое питается страхом, а не верой.

— И вы заключили сделку, — сказал я.

— Заключили. Генрих должен был восстановить мои храмы, вернуть веру, а я — защитить его от Гертога, помочь уничтожить заговорщиков и вернуть баланс в мир, но мы не успели, — она сжала кулаки. — Заговорщики нанесли удар раньше. Убили короля… И тогда я поняла, что мне нужен кто-то другой. Кто-то, кого Гертог не знает, кого не ждёт…

И ты выбрала риелтора из Москвы, — мысленно закатил я глаза.

— Я выбрала человека, который умеет договариваться, убеждать, манипулировать и заключать сделки, — ответила она. — И который при этом не лишён совести. Ты был идеальным кандидатом.

— Ну спасибо, — сказал я без всякого тепла.

Стоящие рядом Леон и Ари решительно не понимали о чём идёт речь, на их глазах божественная сущность расхваливает шута, называя его избранным. Тем необычнее было сказанное Ари:

— Можно вопрос?

Киана подняла бровь:

— Эльфийка хочет задать вопрос богине?

— Эльфийка хочет понять, зачем Гертогу нужно было настраивать мою сестру против меня, — ровно сказала Ари.

Мы все повернулись и посмотрели на Ари.

— Твоя сестра? — переспросила Киана.

— Старшая сестра, — Ари говорила спокойно, но я видел, как побелели костяшки её сжатых кулаков. — Она всегда мне завидовала. Я была быстрее, сильнее в магии, меня любили наставники, а она… она умела говорить, убеждать, настраивать людей друг против друга. Она настроила родителей против меня, подставила перед старейшиной, из-за чего меня изгнали. За то, чего я не делала.

— И причём тут Гертог? — спросил я.

— При том, что в эльфийских деревнях последние десять лет исчезает вера в Киану, — Ари посмотрела на богиню. — Я не понимала почему, пока не увидела как те бобры с красными глазами пытались уничтожить священное Древо леса. Гертог действует не только через людей. Он действует через всех, в ком есть зависть, обида и жажда власти, как у моей сестры…

— Гертог… — тихо сказала Киана. — да, он умеет находить таких людей… не только людей.

Снова повисла тишина. Леон переводил взгляд с одной на другую, явно пытаясь что-то сказать и явно не зная что.

— У меня не было ни братьев, ни сестёр, — наконец выдавил он. — Но если бы были, я бы никогда так не поступил.

— Мы знаем, Лёня, — сказал я.

— Нет, я серьёзно! — он даже привстал. — Это же семья! Нельзя так с семьёй! Даже если ты бог, или богиня, или… или даже эльфийка!

Киана посмотрела на него и я заметил, как дрогнули её губы. Не усмешка, не ирония — это было что-то другое, что-то человеческое за божественным фасадом.

— Он всегда такой? — спросила она у меня.

— Бывает хуже, — кивнул я.

— Повезло тебе со спутниками, — тихо сказала она и отвернулась, но я успел заметить, что маска надменности на секунду слетела. Под ней была не богиня. Под ней была уставшая женщина, которую предал родной брат.

Я помолчал, давая ей время, а потом сказал то единственное, что могло изменить расстановку сил на этой шахматной доске:

— Король жив.

— Что? — переспросила Киана.

— Король жив, — повторил я, — но Дрейвен ищет его и на этот раз мы должны найти его первыми, иначе… не будет иначе.

— И что дальше? — хмыкнула она.

— В смысле «что дальше»? — воскликнул я. — Бороться!

— Уже поздно… Скоро Гертог доберётся сюда и разрушит последние храмы, а это значит… — она взглянула на меня усталым, обречённым взглядом. В нём читалось смирение и принятие неизбежного.

Вот только я не собирался смиряться с поражением, потому что в таком случае я не смогу вернуться домой!

— Ничего ещё не решено! Ему придётся очень постараться, чтобы победить окончательно. Если перевести её на язык моей прошлой профессии, то у нас типичный квартирный спор с элементами рейдерского захвата, — с энтузиазмом говорил я.

— Ты опять за своё… — поморщилась она.

— Послушай, — я сел напротив неё. — У тебя и Гертога общий «объект» — этот мир, на котором «товар» — это вера. Гертог выдавил тебя с «рынка», перетянул «клиентов» и хочет стать единственным «собственником», но у него есть слабое место.

— Какое?

— Он действует через посредников. Дрейвен, Алгор, Джо, бобры это всё подрядчики. Они работают на него не из любви, а из выгоды. Убери выгоду и они разбегутся, но для этого нужно восстановить конкурентный рынок.

Стоящие рядом Ари и Леон округлили глаза, для них я говорил на каком-то незнакомом языке. Я даже услышал, как Леон шепнул что-то её на тему особого «шутовского» языка.

— И как ты собираешься это сделать? — Киана подняла бровь.

— Первое — восстановить веру в тебя. Храмы в Шерине и Лисконе это только начало. Нужно больше, но это вопрос времени и ресурсов. Соответственно для этого нам нужен король. Он жив и у него есть законная власть, если он вернётся на трон, то поможет тебе и баланс будет восстановлен. Ну а чтобы его возвращение не превратилось в убийство, то прежде мы должны разобраться с Дрейвеном и Алгором.

— Найти короля, — скептически повторила Киана. — Ты знаешь, где он? Без него ничего не получится.

Я посмотрел на дверь храма, за которой стоял староста Лискона.

— Пока нет, — сказал я. — Но кажется, знаю того, кто нам поможет.

* * *

Серые земли. Берег.

Лодка ткнулась в песок и Хорак вывалился за борт, упал на четвереньки и несколько секунд просто стоял так, прижавшись лицом к мокрому песку. Твёрдая земля. Неподвижная, надёжная, не качающаяся земля. Он готов был её целовать.

— Встань, — раздался голос Алгора за спиной. Точнее, не Алгора. Хорак уже давно перестал думать о нём как об Алгоре.

Он поднялся, отряхнул колени и повернулся. Гертог стоял по щиколотку в воде и смотрел на него. Язвы на руках Алгора пульсировали, чёрная полоса на щеке стала шире и доползла до виска.

— Ты должен найти тех, кто помогает моей сестре, — сказал Гертог. — Но прежде чем отправишься, я дам тебе кое-что.

Он поднял руку и на его ладони сгустилась густая, маслянистая тьма. Она шевелилась, пульсировала и тянулась к Хораку, словно была живой.

— Часть моей силы, — сказал Гертог. — Она сделает тебя быстрее, сильнее, выносливее. Ты сможешь чувствовать их на расстоянии и когда найдёшь…

— Нет! — выпалил Хорак и тут же прикусил язык.

Гертог замер, а тьма на его ладони дрогнула.

— Что ты сказал?

— Я… я имел в виду… — Хорак сглотнул и лихорадочно заработал тем единственным органом, который у него работал лучше всего — языком. — О величайший Гертог, я не достоин вашей силы! Я жалок, я ничтожен, я недостоин даже крупицы вашего могущества!

— Это верно, — кивнул Гертог. — Но тебе она понадобится.

— Нет-нет-нет, позвольте объяснить! — Хорак замахал руками. — Если вы дадите мне силу, то эти… эти люди, они почувствуют! Они не дураки, о нет! Они сразу поймут, что со мной что-то не так, ведь скрыть даже крупицу вашего величия невозможно! Ваша сила настолько… настолько… — он подбирал слово, — настолько ослепительна, что даже мельчайшая её частица будет сиять сквозь мою жалкую оболочку!

Гертог чуть наклонил голову, тьма на ладони перестала тянуться к Хораку.

— Продолжай, — сказал он.

— Позвольте мне действовать иначе, о мудрейший, — Хорак перешёл на тон, который оттачивал двадцать лет на службе: тон человека, который лижет сапоги начальству и при этом убеждает их, что это делается исключительно ради блага королевства. — Я приду к ним как жалкий беглец: испуганный, сломленный, ничтожный. Они увидят во мне не угрозу, а несчастного труса, который сбежал от страшного демона. Они пожалеют меня, впустят к себе, а я буду слушать, наблюдать, выяснять их планы…

— Втереться в доверие, — задумчиво произнёс Гертог.

— Именно! — Хорак просиял. — Именно, о проницательнейший! Притворяться ничтожеством это то, что у меня получается лучше всего! Вернее, не притвориться… то есть я хотел сказать… в смысле, это моё главное оружие — они никогда не заподозрят угрозу в таком жалком существе, как я!

Гертог молчал и смотрел на него. Хорак чувствовал, как по спине стекает холодный пот и молился про себя, чтобы тварь купилась. Потому что он видел, что случилось с Алгором. Видел, как молодой, сильный, уверенный парень превратился в ходячий труп с чёрными язвами и пустыми глазами. И Хорак был кем угодно: трусом, лжецом, подхалимом, но идиотом он не был. Принять эту «силу» означало перестать быть собой, а Хорак, при всех своих недостатках, очень дорожил тем, что он — это он.

— Хорошо, — наконец сказал Гертог, сжал кулак и тьма втянулась обратно в его ладонь. — Действуй по-своему. Внедрись к ним, выясни всё, завоюй их доверие и нанеси удар в тот момент, когда они этого не ждут.

— Именно так и поступлю, мой повелитель, — Хорак поклонился так низко, что чуть не ткнулся носом в песок.

Гертог протянул ему что-то. Это был небольшой камень на кожаном шнурке, тёмный, гладкий, с вырезанными на поверхности символами. От камня тянуло холодом и чем-то ещё… чем-то неправильным, от чего хотелось отдёрнуть руку.

— Амулет, — сказал Гертог. — Когда найдёшь тех, кто помогает Киане, сожми его в руке, произнеси моё имя и я приду.

Хорак взял амулет двумя пальцами, на вытянутой руке, как берут дохлую крысу, и спрятал за пазуху:

— Будет исполнено, о великий.

— И ещё, — Гертог сделал шаг к нему и Хорак попятился. — Если ты попытаешься сбежать, если ты попытаешься меня обмануть, если ты попытаешься выбросить амулет или передать его кому-то другому…

— Даже в мыслях не было! — Хорак замотал головой так быстро, что шея хрустнула.

— Я найду тебя, — тихо закончил Гертог. — Где бы ты ни спрятался. Помни это.

— Помню, помню, каждой клеточкой тела помню, — Хорак кланялся, пятясь. — Уже иду, уже бегу, уже выполняю!

Он развернулся и пошёл по берегу прочь. Быстро, не оглядываясь, стараясь не бежать, потому что бегущий человек выглядит как человек, который сбегает, а идущий — как человек, который выполняет приказ.

Хорак шёл и думал. Думал о том, что за пазухой у него лежит камень, который может призвать демона. Думал о том, что демон приказал ему найти людей, которые борются с этим самым демоном. Думал о том, что если он выполнит приказ — эти люди погибнут, а если не выполнит, то погибнет уже он.

И ещё он думал о рыбаках. О тех рыбаках, которые хотели построить храм Киане. Простые мужики, с простыми лодками, с простыми сетями. Они ничего плохого не сделали. Они просто захотели во что-то верить и теперь их нет.

Хорак шёл по пустому берегу и впервые в жизни не знал, что делать. Раньше он всегда знал, всегда находил, к кому прижаться, кому поклониться, чей сапог лизнуть. Это был его талант, его дар, его способ выживания, но сейчас, на этом мокром, ветреном берегу, между демоном за спиной и неизвестностью впереди, все его таланты были бесполезны.

Он остановился, достал из-за пазухи амулет и посмотрел на него. Маленький, тёмный, холодный камень, который может уничтожить всех, кто стоит на пути Гертога. Хорак спрятал амулет обратно и пошёл дальше.

Найти, внедриться, ударить в спину. Чёткий, простой план, — думал офицер. — Они или он…

Казалось бы о чём тут думать? Но идя сквозь опустевшую рыбацкую деревню, Хорак мог думать только о рыбаках.