Вожак двигался к Древу леса. Он пёр словно танк, не обращая внимания ни на что вокруг.

Лучники выстрелили и в небе появилось облако из стрел. Они обрушились на огромного бобра и-и-и… просто отскочили. Все до единой стрелы отскочили от плотной шкуры, будто это не шкура вовсе, а самая настоящая броня.

— А-а-а-а-а! — с яростным криком Леон бросился на вожака с мечом на перевес. Он рубанул по лапе, но клинок просто скользнул по шкуре, не оставив даже царапины. Вожак продолжил идти, не удостоив рыцаря даже взгляда. Он просто махнул огромным плоским хвостом и сшиб Леона, который пролетел добрые пять метров и врезался спиной в дерево.

Ари и другие маги попытались ударить водой в уязвимые места, ослепить его, дезориентировать, но всё было бестолку. Бобёр лишь остановился на одно мгновение, рыкнул и пошёл дальше. Вода стекала с его шерсти и он, кажется, выглядел довольным.

— Ничего не работает! — крикнул староста.

Я стоял и лихорадочно думал. Стрелы, меч и другое оружие было бесполезно, магия на него не действовала. Делать огромную земляную ловушку? Он легко выберется из неё… Что у нас есть, чего мы не пробовали… И тут в мою голову пришла она бесконечно безумная мысль, но в данной ситуации это был наш единственный шанс.

— Старейшина! — крикнул я. — Нужно поджечь деревья вокруг него!

Старейшина повернулся ко мне и на его лице был такой ужас, как будто я предложил убить его мать:

— Поджечь лес? Ты безумец!

— Он дойдёт до Древа, нам его не остановить, — я ткнул рукой в сторону вожака, который невозмутимо шагал вперёд, ломая всё на пути. — Стрелы не работают, вода не работает, мечи не работают. Огонь — единственное, что должно его остановить

— Это священный лес! Каждое дерево… — начал старейшина, но я перебил его:

— Ваше священное Древо сейчас сожрёт гигантский бобёр! — заорал я. — Что важнее: десяток деревьев или оно⁈

Старейшина замолчал и я видел как он разрывается. Весь его мир, все его принципы, всё, чему он следовал сотни лет, говорило «нет», но красные глаза вожака, приближающегося к Древу, говорили другое.

И тут рядом прозвучал тихий, спокойный голос Ари:

— Иногда нужно отпустить дерево. Оно погибнет, чтобы защитить весь лес, а лес потом защитит молодой росток, который появится на его месте.

Старейшина посмотрел на неё. На изгнанницу, предательницу, ту, чьё имя стало ругательством и я понял, что она говорила не про дерево. И понял это похоже не я один.

— Хорошо, — хрипло сказал старейшина. — Поджигайте.

Факелы полетели в кроны. Сухие ветви вспыхнули мгновенно, огонь побежал по верхушкам, и вожак оказался в кольце горящих деревьев. Жар пошёл волнами, запахло смолой и дымом.

Но чудовище не остановилось. Он продолжил идти вперёд сквозь дым, сквозь искры, сквозь падающие горящие ветки. Горели кроны и стволы, но внизу, где шёл бобёр, огня было мало.

— Не работает! — крикнул Леон, поднимаясь с земли и хромая.

Все эльфийские маги бросились тушить пожар, не давая огню расползтись шире. Потоки воды хлестали по кронам, по стволам, сбивая пламя. Ари среди них не было и я слышал как эльфы ругались на эльфийском, и не нужно было знать язык, чтобы понять смысл: «предательница опять сбежала».

Я побежал вперёд, к тропе, по которой шёл вожак, упал на колени, приложил ладони к земле. Рядом были корни горящих деревьев. Они страдали, готовые упасть, нужно было лишь помочь им.

Я подрубил корни первого дерева. Горящий ствол затрещал, накренился и рухнул прямо перед мордой вожака. Шерсть на морде бобра опалилась, он шарахнулся назад и яростно зашипел.

Работает! Не теряя времени, я повалил второе дерево. Оно упало, перегородив путь, а горящие ветки хлестнули вожака по боку. Шерсть начала тлеть, бобёр заверещал, развернулся влево.

Но я уже был там и третье дерево рухнуло прямо перед бобром. Горящая крона накрыла вожака целиком, искры впились в шкуру, шерсть задымилась и зашипела по всему телу. Бобёр выбрался и стал метаться между горящими стволами, реветь, бить хвостом… но везде был огонь и дым, и каждый удар хвостом поднимал тучу искр, которые садились на тлеющую шерсть, лишь усугубляя его положение.

Его движения стали рваными, неуверенными. Я видел, что он ослаб. Красные глаза метались в панике. Огонь был тем, чего демоническая тварь внутри него не учла: можно укрепить шкуру, можно сделать зубы острее, можно вырастить тушу до размеров повозки, но нельзя заставить зверя, привыкшего жить в воде, не бояться огня.

И тут из дыма вышла Ари.

Она не сбежала. Она обошла, зашла с другой стороны и сейчас стояла в двадцати шагах от вожака, подняв руки. Я почувствовал, как земля подо мной дрогнула. Дрогнула она не от шагов чудовища, не от моей магии земли, а от воды. Ари тянула её откуда-то снизу, из грунтовых слоёв, из корней, из глубины.

И я всё понял без слов. Мои ладони коснулись влажной земли. Я стал создавать тысячи крошечных разломов, борозд — мне нужно было максимально размягчить и разрыхлить почву, чтобы вместе с водой она превратилась в вязкую грязь, в болото.

Земля под вожаком поплыла. Он попытался сделать шаг и его лапа ушла по колено в липкую, грязную почву. Он дёрнулся, но сделал лишь хуже, потому что и вторая его лапа увязла. Вода подступала снизу, перемешиваясь с разрыхлённой землёй и бобёр начал медленно и неотвратимо погружаться в эту трясину. Он рвался наверх, бил хвостом, ревел, но каждое движение только усугубляло его положение. Вожак, непробиваемый демон сам загонял себя в нашу ловушку.

Красные глаза, полные ненависти и злобы, смотрели на меня из болотной жижи, а я смотрел на них и видел взгляд адской сущности. Сущности, с которой мне ещё предстояло встретиться.

Бобёр ушёл под воду целиком, болото сомкнулось над ним, булькнуло и затихло.

Ари опустила руки, я убрал ладони с земли и какое-то время мы так и стояли по разные стороны от того, что минуту назад было тропой, а теперь стало болотом, и смотрели друг на друга сквозь дым.

— Потуши лес, — сказал я.

Она кивнула, отдышалась, вновь подняла руки и вода, которая только что топила вожака, поднялась из земли и обрушилась на горящие деревья. Повалил пар, раздалось шипение, треск и огонь погас.

Мы вышли на поляну перед Древом вместе. Дым ещё висел в воздухе, земля была мокрой и чёрной, несколько деревьев вокруг стояли обугленные и голые, но священное эльфийское Древо леса стояло.

Эльфы и люди смотрели на нас молча.

— Готово, — сказал я и сел на землю, потому что ноги больше не держали.

Первым заговорил мужик в рваной рубахе. Тот самый, который вытащил раненого эльфа из-под рухнувшего дерева.

— Эй, ушастый, — крикнул он. — Ты живой там?

— Живой, — отозвался эльф, сидевший у дерева с перевязанной ногой. — И меня зовут не ушастый. Меня зовут Элвин.

— А меня Барт, — мужик подошёл и протянул ему руку. — Будем знакомы.

Эльф посмотрел на протянутую руку. На грязную, мозолистую, в крови и земле ладонь человека и крепко пожал её.

Вокруг, тут и там, происходило то же самое. Люди и эльфы сидели рядом, перевязывали друг друга, передавали фляги с водой, переговаривались. Не как друзья, нет. Как люди, вернее существа, которые только что вместе прошли через ад и теперь слишком устали, чтобы ненавидеть друг друга.

Старейшина подошёл к Ари. Она стояла одна, у обгоревшего дерева, мокрая с ног до головы. Старик остановился перед ней и долго молчал, а потом сказал что-то на эльфийском. Одно тихое, короткое предложение.

— Что он сказал? — шепнул я Леону, который непонятно откуда знал три слова на эльфийском.

— Понятия не имею, — честно ответил он.

Но было видно как лицо Ари изменилось. На нём появилось что-то такое… нет, не улыбка, не радость. Что-то, чего у неё не было десять лет. Она коротко кивнула, а старейшина кивнул в ответ и ушёл.

— Ари, — позвал я. — Что он сказал?

Она помолчала.

— Он сказал «Добро пожаловать домой», — тихо ответила она и отвернулась, но я успел заметить, как она быстро провела рукой по глазам.

* * *

Лискон. На следующий день.

Деревня была в грязи, в воде и в хаосе, но она была живой.

Эльфийские маги отводили воду прочь от деревни, а я создавал систему канав, чтобы вода больше не возвращалась. Меньше одного дня у нас заняло то, что жители бы делали недели.

Плотину бобров разобрали вместе: люди ломали, эльфы оттаскивали брёвна, маги перенаправляли воду и уже к вечеру река вернулась в своё старое русло, которое было создано самой природой сотни лет назад. Вода ушла, земля начала подсыхать.

Леон командовал ремонтом домов и делал это с таким энтузиазмом, что мужики уже к обеду начали от него прятаться. Ромашка нашлась в лесу, у ручья, живая и невредимая и встретила Леона привычным безразличием.

Поздним вечером, когда вода ушла и жители вернулись под свои крыши, староста подошёл ко мне:

— Пора?

— Пора, — кивнул я.

Всю ночь деревня строила храм. Но не такой, как в Шерине. Здесь помогали эльфы. Благодарные, за спасение Древа леса, они сами предложили свою помощь. И благодаря их помощи, местный храм вышел в самом настоящем эко-стиле: стены из живого дерева, крыша из переплетённых ветвей, алтарь из речного камня, обвитый плющом.

К рассвету всё было готово. Все жители собрались на площади, а рядом ними стояли эльфы. Конечно же не все, не весь лес, но десяток пришедших из чащи эльфов встали рядом с людьми.

Ари стояла между людьми и эльфами, ровно посередине, и впервые за всё время, что я её знал, она выглядела так, будто стоит именно там, где должна.

Я положил руки на алтарь.

— Киана, — сказал я. — Мы снова построили тебе храм и просим тебя прийти. На этот раз люди и эльфы вместе. Не из-за страха, не потому что нам пообещали награду, а потому что верим, что вместе мы сильнее, чем порознь.

Повисла тишина. Я стоял и ждал. Всё повторялось точно как в Шерине. Гнетущая тишина длилась казалось бы целую вечность, хотя прошло не больше десяти секунд.

И тут алтарь вспыхнул. Не огнём, а светом: тёплым, золотистым, ярким, от которого все зажмурились. Свет шёл изнутри камня, из каждой трещины, из каждого шва и вместе со светом пришло мягкое, обволакивающее тепло от которого перестал ныть бок и гудеть затылок.

А следом я услышал голос. Женский, тихий, усталый, но живой:

— Ну наконец-то… Вас, риелторов, только за смертью посылать…

* * *

Серые земли.

— Давай греби, хватит уже жаловаться, — голос Алгора звучал неестественно. Потому что это был не его голос.

Лодка качалась на волнах, скрипела и стонала так, будто вот-вот развалится. На вёслах сидел Хорак. Без доспеха, в рыбацкой одежде, которая болталась на исхудавшем теле как на огородном пугале. Мешки под глазами, обветренные губы, трясущиеся руки — от прежнего самодовольного офицера стражи не осталось и следа.

— Ты королевский стражник, — голос Алгора звучал ровно, без эмоций. — Тебе не подобает быть трусливой крысой, как эти ничтожества.

Хорак ничего не ответил и продолжил грести. Медленно, криво, со стоном на каждом гребке.

Гертог сидел на носу лодки и всматривался в серую дымку над водой. Все рыбаки отказались плыть с ними. Все до единого. Тот идиот, которого волна вышвырнула в океан вместе с ними в прошлый раз, каким-то чудом выжил, добрался до берега и рассказал остальным. Наплёл, что явилась сама Киана и наслала цунами. Рыбаки испугались её гнева и вместо того чтобы помогать, вздумали строить новый храм на берегу. Молиться, каяться, просить прощения у богини, которая вот-вот перестанет существовать.

Впрочем, они сами виноваты. Тем, кто решает пойти против Гертога, не стоит рассчитывать на долгую жизнь, — думал Гертог.

Храм в опустевшей рыбацкой деревушке так и остался недостроенный.

— Давай налегай на вёсла, человечишка, — сказал Гертог через губы Алгора. — Из-за тебя мы и так задержались на несколько дней.

— Прошу прощения, о великий Гертог, — пролепетал Хорак, налегая сильнее. — Я не моряк и не смог плыть в шторм, волны были слишком…

— Не смей разговаривать со мной, жалкое существо. Твой голос и присутствие рядом оскорбляет меня.

Хорак сжал губы и буркнул себе под нос, так тихо, что обычный человек не расслышал бы:

— Я бы с радостью оказался подальше отсюда и никого бы не оскорблял.

Гертог расслышал но не отреагировал. Хорак был полезен ровно до тех пор, пока умел грести, а после его существование не имело для Гертога никакого значения.

Наконец из тумана выступила чёрная скала. Та же самая, с тем же гротом у основания. Волны разбивались о камни, пена летела в лицо, но сегодня море было спокойнее, чем в прошлый раз. Никаких штормов, никаких гигантских волн. У Кианы больше не было сил на подобные фокусы.

В прошлый раз она каким-то образом нашла силу для удара. Гертог не понимал откуда. Её храмы были мертвы, её последователи давно забыли о ней, а рыбаки, которые десятилетиями приплывали к гроту, перестали верить. Откуда у выдохшейся богини появилась энергия на десятиметровую волну?

Впрочем, это уже не имело значения. Сегодня всё закончится для неё раз и навсегда.

— К гроту, — скомандовал Гертог.

Хорак направил лодку ко входу, вцепившись в вёсла побелевшими пальцами. Лодка нырнула под низкий свод, днище заскрежетало по камням, и они оказались внутри.

Грот был тем же. Сырой, тёмный, с каменными стенами, покрытыми ракушками и солью. Алтарь стоял на месте.

Гертог поднялся и шагнул за борт. Вода под его ногами расступилась, образовывая сухую дорожку по дну грота. Он шёл по голому камню, а вода стояла стеной по обе стороны от него.

Хорак смотрел на это из лодки и незаметно молился. Он не знал кому он молится, но делал это искренне, потому что понимал, что без высшей силы живым ему отсюда не уйти.

Гертог подошёл к алтарю, положил руки Алгора на камень. Язвы на них пульсировали, чёрные, мокрые, живые.

Воздух в гроте дрогнул. Слабый, болезненный свет сгустился у алтаря. Появилось едва ощутимое, почти неразличимое присутствие чьего-то духа. Тень тени. Киана.

Гертог оскалился:

— Не вижу смысла что-то говорить, так что прощай.

Он занёс кулак и ударил по алтарному камню.

Камень треснул, свет внутри вспыхнул, дёрнулся, забился, как пламя свечи. Ещё один удар и трещина расползлась по всему алтарю, ракушки посыпались, вода вокруг забурлила.

И в этот момент, за мгновение до того, как камень раскололся окончательно, в гроте зазвучал голос. Далёкий, чужой, незнакомый. Он призывал Киану, причём делал это не один. Сотни далёких голосов людей и эльфов, произносящих её имя.

Свет в алтаре ярко вспыхнул, так сильно, что Гертог отшатнулся.

— Что за… — его лицо исказилось.

Присутствие Кианы сгустилось, окрепло и на секунду, на одну-единственную секунду Гертог увидел её. Не тень, не отголосок, а её. Усталую, слабую, но живую и улыбающуюся.

— Да пошёл ты, братец, — сказала она. — Мы ещё повоюем.

Она показала ему средний палец и вознеслась. Свет ударил вверх, пробил потолок грота, рассёк туман над скалой и исчез.

Алтарь рассыпался в пыль. Пустой, мёртвый, обычный камень.

Гертог стоял посреди грота и смотрел туда, где только что была его сестра. Вода, которую он держал стеной, хлынула обратно, залив ноги по колено. Хорак в лодке пискнул и вжался в днище.

— Братец… — тихо повторил Гертог. — Она назвала меня братцем.

Его руки сжались в кулаки, язвы на коже Алгора вспыхнули багровым и по камням грота побежали чёрные трещины.

— Найди мне его, — сказал он Хораку, не оборачиваясь.

— К-кого? — пролепетал тот из лодки.

— Того, кто сделал это, кто помогает ей. Найди его и приведи мне живым, — прозвучал неестественный, ледяной голос.

Хорак сглотнул:

— А если он не захочет…

— Я не спрашивал, захочет ли он, — голос Гертога стал таким, что вода в гроте покрылась рябью. — Я сказал: приведи.