Мы шли по тропе около часа и я начал думать, что может быть эльфийская деревня дальше, чем казалось, когда прямо перед нами, в трёх шагах, из-за деревьев выступили четыре фигуры. Бесшумно, одновременно, с луками, нацеленными прямо на нас.

Я даже не услышал как они подошли. Ни хруста ветки, ни шороха листвы, ни дыхания. Одно мгновение и перед нами возникло четыре пары глаз: холодных, внимательных, нечеловеческих.

Леон дёрнулся к мечу.

— Не трогай, — быстро сказал я.

— Но… — попытался возразить он, не убирая руку от ножен.

— Не. Трогай. Оружие, — процедил я.

Эльфы были высокие, худощавые, в зелёно-коричневой одежде, которая сливалась с лесом так, что даже сейчас, глядя прямо на них, я с трудом различал, где заканчивается плащ и начинается кора дерева. Лица узкие, скулы острые, уши длинные, заострённые — как у Ари, но в отличие от них, наша подруга выглядела куда более… человечнее что ли.

Ари шагнула вперёд и заговорила. Эльфийский язык я слышал впервые: мягкий, текучий, с длинными гласными и шипящими согласными. Ари говорила быстро, уверенно, но я заметил, как дрогнул её голос на первых словах. Совсем чуть-чуть, но дрогнул, выдавая то, насколько она напряжена.

Один из эльфов ответил коротко и резко. Другой сказал ещё резче, словно ругаясь. Ари сказала что-то длинное и в конце я разобрал одно слово, которое звучало почти как человеческое — «Лискон».

Эльф замолчал. Посмотрел на своих и те переглянулись. Луки не опустились, но стрелы чуть сместились — теперь они целились не в лицо, а в грудь, что уже выглядело как хороший знак.

— Они проведут нас в деревню, — сказала Ари, не оборачиваясь. — Руки держите на виду. Не разговаривайте, не останавливайтесь и ради всего святого, Леон, не трогай меч.

— Я и не собирался, — обиженно буркнул он, убирая руку с рукояти.

Нас повели по тропе, которая петляла между деревьями, поднималась, спускалась и несколько раз разветвлялась так, что я потерял ориентацию уже через пять минут. Эльфы шли впереди и сзади, словно конвоиры, а затем я заметил кое-что ещё. На деревьях, высоко, среди ветвей, мелькали ещё фигуры. Нас вели не четверо — нас вели десятки эльфов, просто мы видели только четверых.

Леон тоже это заметил и заметно побледнел. Мы шли ещё минут десять, а потом лес расступился и я увидел эльфийскую деревню.

У гномов всё было каменное, тяжёлое, вырубленное в скале. Тут же всё было словно живое. Дома не стояли на земле, а росли из неё, деревья были частью построек — стволы служили стенами, а ветви — каркасом крыш. Между ними тянулись переходы, мостики, лестницы, сплетённые из чего-то, что я не мог определить — не верёвка, не лоза, а что-то среднее. Свет проникал сквозь листву и ложился на всё зеленоватыми пятнами. Пахло хвоей, мхом и чем-то цветочным.

Красиво. По-настоящему красиво, и я, человек, который десять лет оценивал квартиры и дома, готов был признать — такого я не видел ни в одном элитном посёлке Подмосковья с приставкой «эко».

— Максимус, — прошептал Леон. — Это… это же…

— Тише, — шепнул я.

Нас вывели на поляну в центре деревни. Вокруг собирались эльфы — мужчины, женщины, дети. Все высокие, все красивые, все с одинаковыми острыми ушами и одинаковым выражением лиц при виде нас. Не враждебность, не злость, скорее брезгливость. Так смотрят на грязное пятно на белой скатерти.

Ари стояла рядом со мной, прямая, с поднятым подбородком. Она стойко держалась, но я видел, как побелели костяшки её сжатых кулаков.

Из толпы вышел старый эльф. Седые волосы до пояса, длинное лицо, впалые щёки и глаза, в которых было столько холода, что рядом с ним Ари казалась тёплой и приветливой хохотушкой. Он остановился в пяти шагах от нас, посмотрел на Леона, на меня, а потом задержал взгляд на Ари и его лицо изменилось.

Но изменение это было не в лучшую сторону. Оно окаменело, стало жёстче, злее, как будто он увидел что-то, чего не ожидал и не хотел видеть.

Он заговорил на эльфийском и произнёс одно слово. Имя.

Толпа зашевелилась и по ней прошёл тихий, злой ропот. Эльфы смотрели на Ари и в их взглядах я видел всё: презрение, отвращение, ненависть, брезгливость. Молодая эльфийка рядом со мной отшатнулась, как будто Ари была заразной, а мать прикрыла рукой глаза ребёнку.

— Что он сказал? — тихо спросил я.

— Моё имя, — ответила Ари ровным голосом. — Тут его используют как ругательство.

— Как ругательство?.. — поразился я.

— «Не будь как Ариель», — сказала она. — Так говорят детям, когда хотят напугать. Не ври, не дерзи, не будь как Ариель, а то выгонят в лес и больше не пустят.

Старый эльф заговорил снова и на этот раз сделал это на знакомом мне языке, видимо, чтобы мы тоже поняли. Его голос был скрипучий, медленный, каждое слово звучало как приговор:

— Ты посмела вернуться.

— Я не вернулась, — ответила Ари. — Мы ищем людей из деревни, что стоит у леса.

— Ты. Посмела. Вернуться, — повторил он, как будто не услышал. — И привела с собой людей на нашу священную землю.

— Они не… — начала она, но её тут же прервали.

— И не просто людей, — он сделал шаг ближе и посмотрел на меня. — Мужчину. Ты привела мужчину!

Он сказала это так, словно в этом слове был какой-то подтекст, который я не понимал. Рядом, из-за спины старейшины, вышла пожилая эльфийка: невысокая, сухая, с лицом острым как лезвие. Она резко принюхалась и её глаза расширились.

— От неё пахнет лавандой, — сказала она на общем языке, и голос её был полон отвращения.

По толпе прошла вторая волна ропота, причём куда громче первой. Кто-то ахнул, кто-то воскликнул что-то на эльфийском и хоть я не знал этого языка, но сразу понял что это ругательство.

— Лавандой? — я посмотрел на пожилую эльфийку, не понимая что в этом такого. — И что?

Пожилая эльфийка повернулась ко мне:

— Эльфийские феромоны имеют запах лаванды. Их источает тело эльфийки, когда она… — пожилая эльфийка замолчала, подбирая слова на общем языке, и наконец выдавила с таким отвращением, как будто жевала лимон: — Когда она влюблена.

Я моргнул и посмотрел на Ари. Она стояла с каменным лицом, но кончики её острых ушей стремительно краснели.

— Она источает феромоны влюблённости, — продолжала пожилая эльфийка. — И пришла сюда с человеческим мужчиной, а это означает…

— Это ничего не означает! — вспыхнула Ари, и голос её сорвался так, как я не слышал ни разу. — Я ни в кого не влюблена, тем более в этого… в этого…

Она ткнула в меня пальцем, не нашла подходящего слова и замолчала, сверля меня взглядом, как будто это я виноват в том, что она пахнет лавандой.

— Она вышла замуж за человека, — заключил старейшина, и в его голосе звучал приговор. — Изгнанница, а теперь ещё и жена человека. Хуже быть не может.

Ага. Может рассказать что она была наёмной убийцей? Лучшей в своём деле? Что тогда они скажут? Или может наоборот сразу замолкнут…

— Я не его жена! — Ари покраснела так, что это было видно даже при зеленоватом лесном свете. — Я не жена, я не влюблена и если кто-то ещё раз скажет…

— Ари, — тихо сказал я.

Она развернулась ко мне с таким лицом, что я невольно отступил на шаг:

— Что⁈

— Ничего, — сказал я и поднял руки. — Вообще ничего.

Леон стоял рядом и выглядел так, как будто ему только что объяснили, откуда берутся дети: шокированным, смущённым и очень заинтересованным одновременно.

Я промолчал. Не потому что нечего было сказать, а потому что вспомнил каждую ночь, когда она прижималась ко мне во сне, обхватывала рукой, утыкалась носом в шею. Каждое утро яростно отрицала, фыркала, закатывала глаза, но каждую следующую ночь всё повторялось снова. А её волосы пахли лавандой с первого же дня.

Мне порядком надоело это шоу на котором я чувствовал себя не то подсудимым, не то обезьянкой в зоопарке. Поэтому я вышел вперёд и твёрдо сказал:

— Мы ищем жителей Лискона и всё. Помогите нам их найти и мы уйдёт.

Старейшина смотрел на меня с таким презрением, что воздух вокруг него мог бы замёрзнуть.

— Мы знаем где люди из деревни, — наконец сказал он. — Они пришли и попросили убежища.

А вот это были прекрасными новостями! Жители были целы, невредимы и в безопасности. Надо было только придумать, как изгнать бобров-переростков из Лискона и тогда можно будет вернуть жителей, построить храм, призвать Киану…

Но мои рассуждения прервал голос эльфа-старейшины, который обратился к молодым эльфам с оружием.

— Уведите их, — указал он на нас. — Пускай дожидаются казни вместе с остальными людьми.

— Казнь? — я шагнул вперёд, прямо к старейшине. — Вы собираетесь казнить людей? Женщин с детьми?

Старейшина не отступил. Он смотрел на меня с таким спокойствием, от которого хотелось кричать ещё громче.

— Они нарушили священные границы, — сказал он. — Осквернили лес своим присутствием. Это закон.

— Они бежали от бобров-демонов! — рявкнул я. — Их деревню затопило! Куда им было идти?

— Куда угодно, но только не сюда, — старейшина сложил руки за спиной. — Но мы не звери. Мы дали им шанс уйти обратно и они сами отказались.

— Сами отказались? — закипал я. — Там бобры размером с гнома, куда им идти?

— Бобры — это не наши проблемы, — безэмоционально ответил он.

Двое молодых эльфов шагнули к нам, Леон выхватил меч и встал в стойку.

Стрела прилетела так быстро, что я даже не увидел, откуда она вылетела. Она ударила в клинок, выбила меч из рук Леона и тот с лязгом упал.

— Следующая полетит в сердце, — раздался голос откуда-то сверху, из ветвей.

Я положил руку Леону на плечо:

— Успокойся. Сначала думаем, потом действуем.

Леон сжал челюсть, но промолчал. Я видел, как дёргается жилка у него на виске, как руки сжимаются в кулаки, но он стоял на месте.

Через пару мгновений рядом с нами появилось ещё несколько вооружённых эльфов и старейшина холодно сказал:

— Вам пора к собратьям.

* * *

Лагерь беженцев из Лискона располагался на поляне, в полукилометре от эльфийской деревни. Повозки, палатки, костровища. Вокруг был загон из заострённых кольев, а по периметру стояло четверо эльфов с луками.

Людей держали как скотину. Буквально как животных — загон был тот же, в каком держат овец. Те же колья, та же верёвка поверху, тот же размер. Внутри находились женщины, дети, старики, мужики. Они сидели на земле, лежали на тюках, молчали. Сотня человек в загоне, предназначенном для овец.

Нас втолкнули внутрь и импровизированная калитка за спиной захлопнулась.

— Ты? — раздался голос из толпы.

Навстречу протиснулся мужик — крепкий, загорелый, с обветренным лицом. Тот самый, что разговаривал со мной, когда я прибыл в Лискон в самом начале. Единственный адекватный человек в тот момент, не поддавшийся на манипуляции Гертога. Судя по всему, теперь он был новым старостой Лискона и это было чертовски логичное решение жителей.

— Леон! — он обхватил парня и стиснул так, что тот крякнул. — Живой, здоровый, мы так переживали…

— Живой, живой, — просипел Леон, вырываясь из объятий. — Тётя Марта тут?

— Тут, тут, все тут, — староста отпустил его и повернулся ко мне. — Что вы здесь делаете?

— Мы пришли за вами, — коротко ответил я. — Прибыли в деревню и обнаружили там новых жителей.

— Что, и вас эти зубастые погнали в лес? — чуть усмехнулся староста, но было видно, что ему не весело.

Он устало выдохнул, сел на перевёрнутый ящик и потёр лицо руками:

— После того как вы ушли, всё наладилось. Засуха прекратилась, вода вернулась, мы уже подумали что в Лискон вновь вернулось процветание. А потом бывший староста, тот что был приспешником Гертога, сбежал. Ночью, тихо, едва не убив одного молодого парня. Мы тогда не придали значения, подумали: сбежал и сбежал, не велика потеря.

Он помолчал.

— А через несколько дней пришла большая вода. Река разлилась, поля затопило и вместе с водой стали появляться бобры. Сначала по одному, в полях, на окраинах. Мелкие, практически обычные. Мы их гоняли, не особо беспокоились, но с каждым днём приходящие бобры становились больше и больше, а позавчера появилось сразу несколько огромных, размером с… с…

— С гнома, — подсказал я.

— С гнома, — тяжело вздохнул он. — Нам пришлось уходить. Спешно, без подготовки. Просто схватили детей, покидали пару телег с вещами, да ушли в лес. Надеялись, что эльфы помогут…

— И они «помогли», — хмыкнул я, оглядывая загон.

— Вначале дали поесть, — справедливости ради сказал староста. — А потом объявили, что мы осквернили священную землю и должны уйти. Мы сказали, что уходить нам пока некуда, но им было всё равно. Ну а сегодня утром пришёл старейшина и объявил… — он замолчал и посмотрел на детей, игравших в углу загона.

— Я знаю, — сказал я. — Казнь.

Староста кивнул, а потом посмотрел в сторону Ари. Она сидела одна, у дальнего края загона, прислонившись спиной к кольям. Ни с кем не разговаривала, ни на кого не смотрела.

— А эта? — тихо спросил он. — Она же эльфийка, почему здесь?

— Она с нами, — твёрдо сказал я.

— Эльфам нельзя доверять, — староста покачал головой. — Ты сам видишь, что они с нами делают.

— Она не такая.

Он посмотрел на меня долго, скептически, но спорить не стал.

— Ладно, — сказал я, меняя тему. — Я вытащу вас отсюда и разберусь с бобрами.

— Как? — удивился староста. — Мы готовимся дать бой, но эти эльфы… они здесь словно призраки, боюсь что несдобровать нам. Но это лучше чем те бобры — там у нас нет ни единого шанса, а тут…

— Я помогу вам, — повторил я.

— Зачем тебе это? — староста прищурился.

Я помолчал, собираясь с мыслями, а потом рассказал всё как есть. Про Киану, про наследника, который погиб, про то, что король вероятно жив. Про храм в Шерине, из которого хлынула морская вода,про то, что мне нужен ещё один храм и ещё прихожане, чтобы у Кианы хватило сил явиться.

Староста слушал молча. Не перебивал, не задавал вопросов, но когда я сказал про короля что-то в его лице изменилось. Едва заметно, на долю секунды, но я увидел.

— Ты что-то знаешь, — сказал я. — Что-то про короля, про то, что он жив.

Староста молчал.

— Где король? — строго спросил я.

— Этого я не знаю, — наконец сказал он, и по его голосу я понял — он не врёт, но говорит не всё. — Но если всё так, как ты говоришь, то нам надо срочно выбираться отсюда. Я помогу тебе сделать храм и призвать Киану.

Во время нашего разговора со старостой я услышал как двое эльфов-охранников переговаривались на своём языке. Я не понимал слов, но по ленивому, насмешливому тону и кивками в сторону Ари понимал, что ничего хорошего они не говорят. Один из них сказал что-то и второй захохотал. Ари не шевельнулась, но я видел, как напряглись её плечи.

— Да уж, — тихо сказал рядом староста. — Похоже, ты был прав. Она точно не с ними.

— Ты знаешь эльфийский? — я повернулся к нему.

— Знаю, — просто сказал он, не желая давать пояснений.

— Что они сказали?

Староста посмотрел на детей, игравших в пяти шагах от нас, наклонился к моему уху и прошептал.

Я тут же встал:

— Макс, — староста схватил меня за руку. — Не надо. Они вооружены, а ты нет.

Я стряхнул его руку и пошёл к ограде. Перелез через колья и направился прямо к двум эльфам. Они увидели меня, перестали смеяться и один из них тут же потянулся к луку.

— Повтори, — сказал я, остановившись в двух шагах. — Повтори то, что ты только что сказал о ней.

Эльф надменно посмотрел на меня:

— Иди обратно в загон, человек.

— Повтори, — я сделал ещё шаг. — Или ты можешь говорить гадости только за спиной?

— Макс! — крикнул Леон из загона.

— Она лучше и благороднее вас всех вместе взятых, — я говорил тихо, но так, чтобы слышали все эльфы вокруг. — И это не люди оскверняют ваш лес своим присутствием. Это вы оскверняете его своей надменностью и неуважением к другим созданиям.

Эльф побледнел. Второй уже вскинул свой лук.

— Вы держите в загоне женщин и детей. Вы собираетесь казнить безоружных. Вы оскорбляете собственную изгнанницу, которая прошла через ад и выжила. И после этого вы считаете себя выше людей? — окончательно закипел я.

— Замолчи, — прошипел первый эльф.

— Нет, — ответил я. — Не замолчу.

Из-за деревьев вышли ещё четверо эльфов, привлечённые шумом. Теперь их было шестеро против меня одного.

— Иди, успокойся, — сказал один из новых, и в его голосе зазвучала угроза. — Можешь пойти понюхать предательницу, она так по тебе наверняка соскучилась.

Они засмеялись.

Я ударил первого кулаком в челюсть, без замаха, не очень сильно. Но он не ожидал и неловко упал на землю. Второй бросился на меня, я увернулся и пнул его в колено. Третий замахнулся луком как дубиной.

— А-а-а-а! — из загона вылетел Леон. Без меча, без оружия, просто вылетел, перемахнув через колья, и врезался в третьего эльфа плечом.

Четвёртый повернулся к Леону, но не успел ничего сделать– из загона хлынули крестьяне. Мужики, женщины, даже один старик с палкой. Они бросились на эльфов и повалили их на землю прежде, чем те успели потянуться к оружию.

Загон опустел за секунды. Сотня человек, которая два дня сидела как скот, вдруг вспомнила, что их много, а охранников всего шестеро.

Но радость длилась недолго. На деревьях появились десятки эльфов с луками. Они занимали позиции на ветках, натягивали тетивы и через десять секунд нас окружало не шестеро, а тридцать воинов и каждый был готов стрелять.

Я поднял руки и ударил ладонями в землю. Она дрогнула. Корни деревьев, на которых сидели лучники, пошли трещинами, стволы качнулись, накренились, и многие эльфы посыпались с ветвей, хватаясь за воздух.

— Что⁈ — заорал один из упавших, вскакивая на ноги.

— Гномье отродье! — крикнул другой, и в его голосе был ужас. — Он маг земли! Это гномий шпион!

— Гномы прислали шпиона с нашей изгнанницей! — раздался вопль ещё одного эльфа. — Провокация, это нападение гномов!

Ситуация мигом взорвалась. Эльфы перестали видеть перед собой людей и сбежавшую эльфийку — теперь они видели гномьего агента, который пришёл с предательницей, чтобы разрушить их лес.

Крестьяне дрались с охранниками используя вилы и палки в качестве оружия. Эльфы-лучники перегруппировались, снова заняли позиции, но теперь целились не в толпу, а в меня.

На меня бросились трое эльфов. Они вытянули руки вперёд, и с ладоней хлынула вода. Не струйка, не ручей, а целый поток воды, который ударил меня в грудь и отшвырнул назад.

Я покатился по земле, хватая ртом воздух. Маги воды, ну конечно. С чего я решил что Ари одна такая?

Второй удар я увидел и успел отпрыгнуть в сторону. Третий эльф зашёл сбоку и атаковал — струя воды хлестнула по ногам и я снова упал.

И тут между мной и эльфами встала Ари.

Она не сказала ни слова. Просто вышла вперёд, подняла руки и перехватила следующий водяной удар прямо в воздухе. Вода замерла, повисла между ней и атакующими, дрожа и переливаясь. Тройка магов увидела это и замерла.

Ари развела руки в стороны и вода разлетелась, обрушившись на эльфов-магов и сбив их с ног. Это было так легко, что стало не по себе.

— Предательница! — крикнул один из них, поднимаясь. — Ты подняла магию против своих!

— Вы давно уже не считаете меня своей, — тихо ответила Ари.

Лучники натянули тетиву, маги поднялись и угрожающе начали стягивать к себе всю воду, что была в округе, формируя водяной шар. Крестьяне продолжали биться с охранниками. Повсюду царил хаос, звучали крики. Я понимал что ещё одна секунда и кто-нибудь и будет первый труп. Пройдёт точка невозврата.

И тут над лесом загрохотали барабаны. Не один, не два — десятки барабанов. Глухой, тяжёлый, ритмичный бой, от которого задрожала земля и с деревьев посыпались листья. К барабанам примешались протяжные крики. Не испуганные крики, как бывает когда кто-то напуган, а истошный рёв, призывающий в последний, смертельный бой.

Все замерли. Эльфы, люди, лучники, маги — все повернулись в сторону, откуда шёл звук.

А затем эльфы сорвались с места… но они бежали не на нас. Они двигались прочь от нас. Лучники прыгали с деревьев и бежали, маги, забыв про меня и Ари, неслись следом. Охранники бросили крестьян и помчались за остальными.

Через десять секунд вокруг не осталось ни одного эльфа. Я стоял посреди поляны, мокрый, в грязи, с разбитой бровью, гудящим боком и смотрел вслед убегающим эльфам:

— Что, мать вашу, происходит⁈