Я стоял у алтаря, держа ладони на холодном камне, и ждал. Секунду, две, пять, десять…

Ничего. Ни звука, ни ветра, ни вспышки. Камень под моими руками оставался просто холодным, обычным камнем.

За спиной двести человек молчали. Они не перешёптывались, не кашляли, не переминались с ноги на ногу — просто стояли и ждали и это молчание было хуже любого крика.

Я убрал руки с алтаря и повернулся к людям. Все они смотрели на меня и на каждом усталом, невыспавшемся лице я видел один и тот же немой вопрос, который никто не решался задать вслух.

Никто, кроме Леона.

— Это всё? Ничего не получилось? — тихо спросил он. — Конец?

Я ничего не ответил, потому что ответа у меня не было.

* * *

Серые земли. Побережье.

Лодку швыряло из стороны в сторону. Волны били в борт, перехлёстывали через край и старый рыбак вцепился в вёсла так, что побелели костяшки. Он яростно грёб сквозь шторм, стиснув зубы, и старался не смотреть на молодого парня, сидевшего на носу.

Алгор сидел неподвижно, глядя вперёд. Насквозь промокший доспех казалось вот-вот начнёт покрываться ржавчиной от солёной воды, но на лице Алгора не было ни одной живой эмоции. Волны захлёстывали его с головой, но он не шевелился. Ветер бил в лицо, но он не щурился. Язвы покрывали его руки от кончиков пальцев до плеч, багровые, мокрые, и теперь уже ползли по шее, подбираясь к лицу. Левую щёку пересекала чёрная полоса, похожая на трещину в камне.

На дне лодки, скрючившись и обхватив себя руками, лежал Хорак. Он трясся, всхлипывал и бормотал молитву.

— Кому ты молишься, предатель? — сказал Алгор, не оборачиваясь, и сплюнул в воду.

Хорак замолчал на секунду, сглотнул и забормотал тише.

— Вон, — рыбак вытянул руку вперёд. — Вон он, мыс. Видите скалу?

Из тумана выступала чёрная скала. Волны разбивались о её основание, вздымая столбы пены. У подножия скалы, в самом низу, чернел вход в грот — узкий, полукруглый, наполовину залитый водой.

Рыбак покачал головой:

— Дальше не поплыву. Течение утянет на скалы.

— Поплывёшь, — холодно сказал Алгор.

— Мы же утонем! — взвизгнул Хорак со дна лодки.

— Греби, — приказал Алгор и его тон не оставлял ни единого шанса воспротивиться.

Рыбак посмотрел на него, на язвы, на чёрные глаза, в которых не осталось ничего человеческого, и начал грести к скале.

— Раньше мы сюда часто плавали, — бормотал рыбак, налегая на вёсла. — Рыбаки молились Киане об улове и о спокойной воде. Десятки лет наши отцы и деды плавали сюда и улов был хороший, а море тихое. Но в последние годы рыба ушла и море злится. Говорят, Киана покинула нас и мы перестали плавать сюда. Зачем молиться пустому камню?

— Идиоты, — бросил Алгор. — Ваша вера была слишком слаба. Вы сами позволили ей ослабеть, а дальше всё посыпалось.

Рыбак замолчал и продолжил грести. Лодку тянуло к острым камням по краю грота, но рыбак был опытным и смог нырнуть в небольшой тоннель. Внутри было не лучше: волны хлестали по стенам, гулко, тяжело, эхо металось под сводами. Хорак вцепился в борт и зажмурился.

Алгор поднялся и спрыгнул с лодки прямо в воду. Он пошёл вперёд, прямо по бедра в ледяной, чёрной воде, не обращая внимания на холод и волны, бьющие в спину. Впереди, в глубине грота, в тусклом свете, проникающем через трещины в камне, виднелся алтарь. Каменный, старый, покрытый ракушками и солью. На нём с трудом можно было разглядеть имя выбитое в камне, стёртое водой и временем.

Алгор подошёл к алтарю и остановился. Он положил руки на камень и его лицо изменилось.

Не мышцы, не мимика, это было что-то другое. Глаза стали шире, тело неестественно выпрямилось и голос, когда он заговорил, был не голосом Алгора. Голос стал глубже, старше, с ленивой насмешкой:

— Ну здравствуй, сестрёнка.

Воздух в гроте дрогнул, свет, проникающий через трещины, стал ярче, теплее и у алтаря сгустилось что-то: не фигура, не тело, скорее дух, призрак. Ощущение того, что кто-то стоит рядом и смотрит.

— Не называй меня так, — раздался женский голос: тихий, усталый, но твёрдый.

— Почему? Мы же семья, — Гертог через губы Алгора улыбнулся. — Хотя, признаюсь, ты всегда была паршивой сестрой: капризная, упрямая, вечно лезла не в свои дела.

— Что тебе нужно, Гертог?

— Ничего нового. Ты прекрасно знаешь, что мне нужно. Ты знаешь это уже сотни лет, — он развёл руками и волна у его ног отхлынула, как будто испугалась. — Это твой последний храм, Киана. Последний. Остальные — это уже мёртвые камни, в которые никто не верит. Рыбаки бросили тебя, деревни забыли, города даже не помнят твоего имени. Ты держишься за этот грот, за горсть ракушек и за память старика, который уже не уверен, существуешь ли ты вообще.

Киана ничего не ответила.

— Запомни этот мир, — сказал Гертог. — Посмотри в последний раз и проваливай.

— Нет, — строго сказала она.

— Нет? — он рассмеялся. — У тебя нет сил даже на то, чтобы показаться в полный рост. Ты всего-лишь тень, отголосок, воспоминание, которое скоро забудут. Знаешь, можешь напоследок помолиться… мне.

Он смеялся хрипло, захлёбываясь, и хохот метался по гроту, отскакивая от стен и потолка. Хорак в лодке закрыл уши руками.

Киана молчала. Её присутствие у алтаря начало тускнеть, слабеть, растворяться, и Гертог смотрел на это с удовольствием.

И тут она почувствовала.

Тепло. Слабое, далёкое, едва уловимое тепло. Не из грота, не из моря, не из камня. Откуда-то далеко, с другого конца королевства. Кто-то призывал её. Не один, не двое. Десятки, сотни людей, которые стояли перед алтарём и верили.

Этого было недостаточно, чтобы победить. Недостаточно, чтобы сбежать, спрятаться, выжить, но достаточно, чтобы выиграть время.

Дух у алтаря вспыхнул: ярко, ослепительно, так, что Гертог отшатнулся и закрыл лицо рукой Алгора.

— Что⁈ — рявкнул он. — Как⁈ Не может быть!

Киана не ответила. Она тратила всё — каждую каплю силы, каждый огонёк веры, каждую молитву, произнесённую двумя сотнями людей на площади далёкого Шерина и эта сила пошла в воду.

Море за гротом вздыбилось. Рыбак в лодке закричал и бросил вёсла. Хорак поднял голову, увидел и завыл.

Волна шла с моря: огромная, чёрная, с белым гребнем, высотой с дом. Она двигалась к гроту, заполняя весь горизонт и грохот её был такой, что заглушил всё: ветер, крики, хохот Гертога.

Алгор обернулся, посмотрел на волну и его лицо, лицо Гертога, не дрогнуло.

— Ты лишь оттягиваешь неизбежное, — сказал он ровно. — Ты знаешь, что подобное не убьёт это тело. Я нашёл тебя и я вернусь быстрее, чем ты думаешь.

Волна вошла в грот, стены содрогнулись, потолок треснул, вода хлынула со всех сторон. Ледяная, чёрная, бешеная волна подхватила лодку, рыбака, Хорака, Алгора и вышвырнула из грота, как пробку из бутылки. Далеко, в открытое море, в волны и пену.

Грот опустел. Алтарь стоял на месте — мокрый, в водорослях, но целый и в гроте, в тишине после бури, едва уловимо, на самой грани восприятия, висело чьё-то присутствие. Слабое, почти неразличимое, но всё ещё живое.

* * *

Шерин. Площадь.

Я стоял перед алтарём, и двести человек за моей спиной молчали. Леон ждал ответа на свой вопрос, но я не знал, что ответить.

И тут камень под моими руками дрогнул. Из трещины в алтаре брызнула вода. Тонкая струйка, потом сильнее, потом ещё сильнее — вода хлестала из камня, заливала алтарь, стекала на землю, и в воздухе повис запах. Резкий, солёный, незнакомый для деревни, стоящей в сотнях километров от моря.

Толпа отхлынула. Кто-то вскрикнул, кто-то побежал.

— Что это⁈ — Леон отскочил и схватился за меч.

Ари шагнула вперёд, поймала ладонью струю воды, поднесла к губам.

— Солёная, — сказала она, облизнув губы.

— Морская, — улыбнулся я.

— Почему ты улыбаешься? — Леон смотрел на меня так, как смотрят на человека, который радуется потопу.

— Потому что мы на верном пути. Это вода из Серых земель, с мыса, где храм Кианы. Она услышала нас. Ей просто не хватает сил, чтобы прийти, — просиял я.

— И? — спросил Леон.

— Нам нужен ещё один храм, — пояснил я. — И ещё прихожане.

— Лискон? — спросила Ари.

— Лискон, — кивнул я.

* * *

До Лискона мы добрались к вечеру второго дня.

Дорога была та же, вот только в прошлый раз Леон безумолку болтал о том, какая у него прекрасная деревня, какие там добрые люди и какой вкусный картофельный суп варит соседка тётя Марта, а сейчас он молчал. Причём чем ближе мы приближались к Лискону — тем тише он становился и я видел, как его руки всё крепче сжимают поводья.

Проезжая поля, что располагались в непосредственной близости от деревни, первое, на что я обратил внимание — это земля. Она хлюпала под копытами лошадей. Это была не грязь после дождя, не лужи, земля именно хлюпала: мокрая, набухшая, как будто вода подступала снизу. Трава по обочинам была примята и пожелтела у корней.

— Максимус, — Леон натянул поводья. — Тут так мокро… Откуда появилось столько воды? Река же далеко.

— Была далеко, — негромко сказал я и внутри у меня что-то сжалось.

Всё было понятно сразу. Плотина. Та самая плотина, которую я начал строить в первый визит в Лискон. Заготовка, каркас, который я сделал в надежде, что бобры её достроят и они похоже это сделали. Вот только подобных последствий я не ожидал.

Мы поднялись на холм и увидели Лискон. На первый взгляд всё было в порядке: деревня стояла на месте, дома были целые, крыши на месте, заборы не сломаны… Вот только если приглядеться — сразу же замечаешь две особенности.

Во-первых, улицы блестели — вода уже подобралась вплотную и на дорогах появились большие лужи, внизу домов проступали мокрые пятна на стенах, а у домов, стоящих на краю деревни, вода подступила вплотную

Ну а во-вторых, ещё более странным и пугающим была тишина и спокойствие, царящее в деревне. Ни дыма из труб, ни голосов, ни скрипа колодца. Ни одной живой души.

— Нет, — выдохнул Леон. — Нет-нет-нет.

Он спрыгнул с Ромашки, едва мы въехали в деревню. Я не стал его останавливать. Слез с лошади, помог Ари спуститься, и мы пошли следом.

Лискон был пуст, но не так, как бывают пусты брошенные деревни — старые, заросшие, забытые. Тут всё было свежим, словно ещё утром здесь бурлила жизнь: на столе в ближайшем доме стояла тарелка с недоеденной кашей, ложка рядом, у крыльца — брошенные сапоги, бельё на верёвке, двери нараспашку.

Люди ушли быстро, бросая всё как было и ушли совсем недавно.

— Леон! — крикнул я. — Не разбегайся!

Он стоял посреди улицы, крутил головой и звал кого-то по имени, но никто не отвечал.

Ари присела на корточки и провела пальцем по земле:

— Тут много следов и все они ведут к лесу.

Я кивнул. Люди ушли организованно — взяли что могли унести и двинулись к лесу. Но почему? Вода поднималась медленно, можно было подождать, попробовать остановить её…

Из-за угла ближайшего дома раздался хруст и мы замерли. Хруст повторился: мерный, ритмичный, как будто кто-то грызёт что-то деревянное. Я осторожно заглянул за угол.

У забора сидел бобёр. Самый обычный бобёр, с мокрой бурой шерстью и маленькими чёрными глазками. Он держал в лапах брошенную кем-то лопату и сосредоточенно грыз древко.

И тут из-за соседнего дома вышел ещё один бобёр. А потом ещё несколько…

Только это были не обычные бобры. Первый был размером с крупную собаку. Второй — не меньше, а третий, появившийся из-за забора, был ростом с гнома. Здоровенная туша, покрытая жёсткой тёмной шерстью, с лапами толщиной в мою ногу и зубами, каждый из которых был длиной с мой палец. Глаза не звериные, не пустые, а осмысленные, злые, с красноватым отблеском.

Леон посмотрел на обычного бобра, который выглядел непропорционально маленьким и прошептал:

— Это же бобрёнок.

— Тихо, — шепнул я.

Бобрёнок откусил ещё кусок лопаты, снова выплюнул и недовольно фыркнул. Видимо, лопата была невкусной. Он увидел больших, пискнул и шмыгнул к ним. Здоровенный бобёр посмотрел на него, потом на нас, и я увидел, как его губы оттянулись назад, обнажая оранжевые резцы.

— Лёня, — тихо сказал я.

— Вижу, — прошептал он.

— Бежим! — крикнула Ари.

Мы бежали что было сил по хлюпающей под ногами дороге мимо пустых домов и брошенных вещей. За спиной раздавался тяжёлый топот, хруст дерева и утробное рычание, от которого волосы вставали дыбом. Впереди показалась центральная площадь, где нас ждали лошади.

Вот только Ромашка, увидела гигантских бобров, несущихся в её сторону, заржала и рванула в сторону леса, не дожидаясь своего всадника. Две другие лошади последовали её примеру.

— Ромашка, стой! Кобыла ты неблагодарная! — орал Леон на бегу.

— За лошадьми! В лес! — крикнул я.

Мы нырнули в лес по тем же следам, что оставили жители. Бобры остановились у кромки деревьев, потоптались, пофыркали, но дальше не пошли. Лес их пока не интересовал. Пока…

Я стоял, согнувшись пополам, хватая ртом воздух. Бок горел, а в глазах темнело.

— Максимус, — Леон стоял рядом, бледный, мокрый, с безумными глазами. — Они стали больше. Они были большие, а стали ещё больше. Размером с гнома, Максимус! С гнома!

— Я заметил, Лёня, — буркнул я.

— Что нам делать⁈ — воскликнул он.

— Для начала надо найти жителей, — отдышавшись, ответил я и посмотрел вглубь леса. Следы шли дальше — примятая трава, сломанные ветки, колея от тележных колёс. Жители уходили именно сюда.

— Идём, — сказал я и сделал шаг.

— Стой, — внезапно раздался голос Ари за спиной.

Она стояла у крайнего дерева и не двигалась. Руки вдоль тела, пальцы сжаты в кулаки, лицо бледное.

— Что? — спросил я.

— Я не пойду, — сказала она.

Не холодно, не дерзко, не с привычным «пф-ф-ф». Она сказала это тихо, почти шёпотом и в её голосе я услышал то, чего не слышал никогда — даже когда Тиллан обвинял её в убийстве, даже когда гномы не хотели её пускать, даже когда Леон схватил её за руку по моему приказу… Это был неподдельный страх.

— Ари, — сказал я. — Там твоя родная деревня?

Она не ответила. Эльфийка смотрела в глубину леса, на тропу, уходящую между деревьями, и я видел, как едва заметно дрожит её нижняя губа.

— Я знаю, — сказал я тише. — Знаю, что тебе сделали. Знаю, что тебя выбросили, когда тебе было четырнадцать и знаю, что ты не хочешь туда возвращаться.

— Тогда зачем ты просишь меня идти? — она посмотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы. Я не верил, что когда-нибудь увижу это. Мне даже казалось, что у эльфов может быть отсутствуют слёзные железы, настолько непроницаемым было лицо Ари в любой ситуации.

— Потому что без тебя мы не справимся. На нужен кто-то, кто говорит на их языке, кто знает их обычаи, кто может объяснить, что мы не враги.

— Тогда вам лучше поискать кого-то другого, — она мотнула головой. — Для них я хуже врага. Я изгнанница.

— Может быть, — кивнул я. — А может быть, за десять лет что-то изменилось.

— Ничего не изменилось, — холодно сказал я. — Эльфы не меняются.

— Ты изменилась, — твёрдо сказал я. — Ты ушла из «тихих», хотя это было невозможно, ты завязала с прошлым, ты перестала быть убийцей, ты спасла меня…

Она долго молчала. Леон стоял рядом и, слава богу, тоже молчал.

— Ари, — сказал я. — Ты прошла через гильдию убийц. Неужели кучка эльфов, которые обидели тебя десять лет назад, страшнее всего этого?

— Да, — тихо сказала она. — Страшнее.

Я протянул ей руку.

— Тогда тем более нужно идти.

Она смотрела на мою руку. Секунду, две, три, а потом выдохнула, не взяла руку, демонстративно прошла мимо меня и пошла по тропе вглубь леса.

— Идём уже, пока я не передумала, — бросила она, не оборачиваясь.

Леон посмотрел на меня. Я пожал плечами и мы пошли за ней.