О существовании поезда с названием «Супер Шеф» я, конечно, знал. Это такая местная достопримечательность, пролетающая, как мираж, раз в неделю. Прокатиться на нём — мечта каждого. Не все могут себе позволить, но фраза «Ездили в Чикаго на Шефе» сильно повышает престиж говорящего. Короче, те самые понты, что дороже денег.

Вагоны первого класса здесь — ни разу не советский СВ. Тот рядом даже не стоял. Купе на двоих с собственным санузлом и душем, матовая полировка деревянных панелей и бархат диванов. Стол — не тот огрызок, на котором умещаются два стакана и три варёных яйца. О ковровых дорожках и качестве уборки я даже говорить не буду. Еду и напитки таскают из ресторана круглосуточно. Одежду могут постирать, высушить и погладить.

Пассажиру остаётся только отдыхать и любоваться пейзажем за окном. А посмотреть там есть на что. Самолёт, конечно, быстрее, но с него и не увидишь почти ничего, да и комфорта маловато. По крайней мере, в наших краях.

Долорес всё нравилось. Она перепробовала все кнопочки и рычажки, переоделась, воспользовалась туалетом и душем. Потом изучила взятые с собой газеты и дамский журнал «Вог». Позвала проводника и купила у него аж два номера «Лайф», по дайму за каждый: недельной давности, с красивой ныряльщицей, и свежий, с переполненной девичьей спальней, все обитательницы которой интенсивно радовались жизни.

На рассматривание картинок Долорес потратила довольно-таки много времени. Наверное, после этого она решила, что я расслабился в достаточной степени, и спросила:

— А теперь скажи правду, зачем мы едем в Нью-Йорк? Отговорки «по делам» оставь для других. Какой у тебя может быть бизнес там? Местные внезапно разучились вскрывать замки без ключа?

— За наследством.

— Почему ты не говорил?

— Деньги любят тишину.

— Очень смешно. Большое наследство?

— Получу — узнаю. Может, и ничего. Сходим в театр на Бродвее, купишь себе новую сумочку на Пятой авеню, и вернёмся домой. Нет смысла пока обсуждать.

— Ты говорил, что у тебя нет родни. Кто оставил?

— Мой товарищ, Майкл.

— Слушай, чем больше я спрашиваю, тем меньше мне понятно. Напарник отдал тебе дом и бизнес. А теперь выясняется, что через три года после его смерти ты можешь получить от него наследство, но не знаешь, существует ли оно, и сколько тебе досталось?

— Так и есть. Он был сложным человеком и любил загадки.

Долорес пристально посмотрела на меня, даже не заметив упавшего на пол журнала.

— Это опасно?

— Очень правильный вопрос. Но я пока не знаю ответ.

* * *

Долорес сразу выдала самый разумный вариант:

— Так не получай это наследство. Лео, нам на жизнь хватает. Вспомни, ты всерьёз задумывался над покупкой самолёта.

— Ты тогда струсила. Дело не в деньгах. В детстве я читал книжку про котёнка. И ему говорит знакомый щенок: «Не ходи туда, тебя ждут неприятности». А он отвечает: «Как же! Ведь они ждут!».

— Странные книжки у вас там были.

— Ты пока панику раньше времени не поднимай. Ещё ничего не известно. Приедем в Нью-Йорк, там понятно будет.

— Я с тобой. Даже если эти неприятности всё ещё ждут. А где мы остановимся?

— Не думал. Есть какие-то варианты из журнала «Вог»? Если нет, придётся довериться таксисту. Помню, мы когда сошли с корабля на Манхэттене, Майкл сказал водителю, чтобы тот отвёз нас в пристойную гостиницу неподалёку. Этот жулик нас катал минут пятнадцать, потом оказалось, отель буквально за углом был.

Долорес рассмеялась.

— Значит, и тебя можно обмануть?

— Если не боишься рискнуть, попробуй.

— Ладно, спросим у таксиста. «Вог» мне не очень нравится — там будто описывают жизнь на Марсе. А что ты там говорил о Пятой авеню?

— Я? Что это такое? Тебе послышалось, наверное. Помню, предлагал купить сувениры на вокзале и прокатиться на речном трамвайчике по Гудзону. На крайний случай, съездить на Кони-Айленд, на карусели. А ты сначала начитаешься этих ужасных журналов, потом начинаешь про какую-то авеню фантазировать. Может, я про работу рассказывал?

— Мистер Морган, в Альбукерке нет такой улицы, — голосом строгой учительницы произнесла Долорес. — И я хорошо помню обещание купить новую сумочку.

Не выдержав, она засмеялась.

— На самом деле я хотела с тобой серьёзно поговорить.

— Мне уже страшно. Обычно после такого вступления начинают раздел имущества.

— Дурак ты. Я тебе сто раз говорила: от меня так просто не отделаешься.

— Ладно, давай свой серьёзный разговор. Сбежать всё равно не получится, пока поезд не остановится.

— Слушай, мне уже тридцать семь.

— Спасибо, что напомнила. Кто-то выпил слишком много шампанского на свой день рождения и чуть не упал.

— Я тогда просто споткнулась! Послушай меня до конца!

— Я весь внимание.

— Только, пожалуйста, не превращай всё в шутку. Я хочу, чтобы у нас был ребёнок.

* * *

Пауза немного затянулась. Да уж, тут не ответишь что-нибудь типа «Мы же работаем над этим». Долорес продолжала смотреть мне в глаза. Я вздохнул.

— Да.

— Ты согласен?

— И снова «да». Но хочу тебя предупредить: у меня нет никакого опыта. Вообще. Ноль. Вдруг я буду хреновым отцом? Правда, я этого боюсь.

— Мы справимся. Слушай, я узнавала… — быстро заговорила она, будто переживала, что я передумаю, а эта фраза не даст этого сделать.

— Подожди. Я не против. Но все обсуждения и детали — после Нью-Йорка. Считай это моей блажью. Просто мне кажется, что решения можно будет принимать только после поездки. Мы вернёмся домой, сядем, и ты мне расскажешь, что успела выяснить. Хорошо?

— Да.

Понятно, что Долорес не совсем довольна. Ей-то как раз хотелось начать обсуждать детали. Мол, если разрешение есть, то надо срочно запускать дело. Ничего, потерпит.

И правда, до самого Чикаго даже намёков не было. Мы спали, читали, ели и играли в шашки, которые нам принёс проводник. Общий счёт матча: пятьдесят шесть — три. Все мои три победы я добыл в тяжёлой и бескомпромиссной борьбе. И нет, я не поддавался. Просто иногда день не так складывается. Или ретроградный Меркурий мешает.

В Чикаго мы приехали на вокзал Дирборн, и нас сразу подхватили, не давая расслабиться. Отпустили только в зале ожидания для пассажиров первого класса. Создавалось впечатление, что кусочек нашего купе перенесли сюда. Короче, роскошь продолжала окружать нас.

Мы посидели. Потом пошли в ресторан и заказали кофе с пирожными. Но всё равно оставалось ещё почти три с половиной часа до поезда.

— Пойдём, прогуляемся, — предложила Долорес. — Приехали и сидим на вокзале. Ты же здесь бывал?

— Считай, что нет. У нас пересадка ночью была, Майкл приболел, в тот раз только вокзал видел.

— Чего ждём тогда?

Стоило нам выйти, и в лицо с востока дохнуло водой. И не каким-то прудом с тиной и кувшинками, а огромным количеством, как на море. Только здесь запах чуть другой, без йода, наверное.

— Извините, а где озеро? — спросила Долорес у какого-то железнодорожника, проходившего мимо.

— Там, — махнул работяга рукой туда, откуда дул ветер.

— Далеко?

— А? — он остановился, потом понял, что у него спрашивают. — Нет, рядом совсем. Через парк пройдёте, увидите.

Озеро мы заметили внезапно: шли по парковой дорожке, и вдруг между кустами высокой живой изгороди мелькнула сероватая поверхность с мелкими барашками волн.

Сначала шляпку снесло у Долорес. Мы бросились за ней, я побежал вперёд. До добычи оставалось два шага. И тут ветер ударил снова. Теперь мы бежали за моей шляпой.

Нагулялись от души. Будет что вспомнить.

* * *

До Нью-Йорка от Чикаго — тридцать часов с лишним. Даже в первом классе третьи сутки в поезде могут показаться утомительными. Что чувствуют люди, которые едут в сидячих вагонах, представлять не хочу. Надо узнать, куда летают пассажирские рейсы в нашем направлении. Может, обратную дорогу удастся сократить?

Хотя для начала стоит дожить до того момента, когда отправимся назад. А пока нас вынесло на грязноватый перрон Пенсильванского вокзала. Железная дорога свои обязательства перед нами выполнила.

Я подозвал носильщика и показал на чемоданы:

— К стоянке такси.

Очередь двигалась быстро. Минут через пять наш багаж скрылся в глубине синего «плимута». Водитель, чернявый итальянец, спросил:

— Куда едем?

— Нам бы гостиницу на Манхэттене, хорошую, но не роскошную. Лучше надёжную, чем с позолотой.

— Ну, если без кинозвёзд, тогда «Рузвельт», — кивнул сам себе водитель. — Тут совсем рядом, десять минут — и на месте.

Я вспомнил петли с разворотами у пирса, с которого мы высадились в сорок первом году, но тут всё оказалось по-другому: такси выехало на Мэдисон и помчалось прямо. Долорес пялилась из окна на возникающие красоты. Поначалу вокруг были склады, грязноватые фасады и обычная городская суета. Но чем дальше на север, тем шикарнее выглядели особняки и гостиницы. Если долго не выезжал из размазанного по земле тонким слоем Альбукерке, голова может немного закружиться от размаха.

Таксист поехал направо с Мэдисон на Сорок Пятую и почти сразу лихо развернулся, останавливаясь у огромных дверей, над которыми висела вывеска «Рузвельт-отель». Отлично. Свой доллар чаевых водила заработал честно.

Наши чемоданы тут же извлекли из багажника и потащили внутрь — пока клиент не передумал. Когда-то я считал, что гостиница «Инк48» возле девяностого пирса — хорошее жильё. Беру свои слова обратно. По сравнению с «Рузвельтом» это бомжатский клоповник. Угадал таксёр, мне уже в лобби стало понятно, что приехали по адресу. И я пошёл заполнять карточки.

Портье, у которого, несмотря на довольно молодой вид, из растительности на голове были одни брови, поднялся из-за стойки и отвесил лёгкий поклон. Не сомнительное движение корпусом, а чётко, с фиксацией в нижней точке.

— Приветствую вас в «Рузвельте». Благодарю вас, сэр, за выбор нашего отеля. Какой номер желаете? Могу предложить…

— Хороший, чтобы кровать не скрипела, по углам плесени не было, и не жарко.

— Такое можно сказать о любом номере в нашем отеле.

— Тогда чтобы не очень шумно.

Я подвинул по стойке заготовленную пятёрку, и портье начал листать свой талмуд гораздо быстрее.

— Вы к нам надолго?

— Неделю. Или дольше. Как дела пойдут.

— Вот, пожалуйста, номер девять ноль три. Надеюсь, вам понравится у нас.

— Хорошо. В номере есть телефонный справочник?

— Принесём, — кивнул он.

Я повернулся к Долорес, ожидающей в кресле. Кто-то уже успел принести ей приветственный напиток.

— Всё, пойдём, посмотрим наш номер.

* * *

Жить в «Рузвельте» — одно удовольствие. Твои личные проблемы они тут не решают, но существование делают очень комфортным. Хороший номер нам дали, никаких претензий. Горничная вещи распаковала, всё показала: кнопку вызова, телефон, кондиционер.

Здесь даже радио присутствовало. Приёмник выглядел богато, как произведение искусства. Долорес тут же включила его, не осмотрев даже ванную. Конечно, три дня без выпуска новостей. Не все могут пережить такое. Много чего в мире прошло мимо.

Телефонный справочник притащили буквально через минуту. Но я дождался, когда все посторонние покинут номер, и только после этого начал искать нужного человека. Нотариус С. Мински никуда не делся. Адрес тот же. Я глянул на часы, висящие на стене. Три с четвертью пополудни. Должен быть на месте. Я набрал номер и начал считать гудки. Трубку сняли на пятом.

— Офис нотариуса Соломона Мински.

— Здравствуйте. У меня к вам дело. Может, помните, в сорок первом году, Нотч и Морган… по поводу траста…

— Конечно, помню. Когда мне вас ждать?

— Завтра с утра можем встретиться?

— Конечно. В десять вас устроит?

— Да.

— Тогда жду вас со всеми документами. До встречи.

Я положил трубку и повернулся к Долорес.

— Так, быстро собирайся. Едем смотреть город. А то тебе волю дай, и все воспоминания о поездке в Нью-Йорк уместятся в одну фразу, что радиостанций здесь много.

— Дай мне полчаса, и я буду готова. Что тебе сказали по телефону?

— Встречаемся утром.

Пришлось подождать чуть дольше, но я претензий не предъявлял. До стадии, когда выбор оттенка губной помады занимает три часа, Долорес очень далеко.

Вопрос с экскурсоводом решился просто: о желании посмотреть город я сообщил портье. Тот передал его швейцару, который вызвал водилу из кучки прикормленных такси, стоящих неподалёку от входа.

Подъехал желтый «Чекер» с закреплённым на капоте медальоном с номером. Признак, что нас повезёт не самозванец. Из машины выскочил худой как щепка, коротышка, не выше ста шестидесяти. Его можно было бы принять за подростка, но рыжие с проседью усы выдавали более почтенный возраст.

— Мэм, сэр, прошу, садитесь, — открыл он перед нами заднюю дверь. — Куда поедем?

— Сможешь показать нам Манхэттен?

— Вам повезло! Лучше чичероне, чем я, не найдёте! Вы увидите настоящий город, не тот шлак, что вам покажут из окна экскурсионного автобуса! Меня зовут Эжен, поехали!

По Мэдисон он довёз нас до Сорок Второй и дальше двинулся по ней.

— Для затравки: Центральный вокзал. Если вы вдруг не видели. Совсем рядом с вашим отелем. Но это никакое не сердце Манхэттена. Вокзалов много, а то, что вы сейчас увидите — одно на весь свет.

Еще пара поворотов, а дальше он поехал прямо, лавируя в потоке. На пару минут таксист о нас забыл, закурив какую-то ядрёную сигарету и ругаясь на мешающих ехать водителей.

— Вот, пожалуйста! — показал Эжен, припарковавшись у обочины. Произнёс он это с такой гордостью, будто являлся владельцем всего, что находилось перед ним. — Таймс-сквер! Погуляйте пока, осмотритесь. Увидеть это впервые — впечатление на всю жизнь.

Мы постояли минут пять, глядя на толпы радостных людей, рекламу «Кэмел» на фасаде отеля «Кларидж» с гигантским ртом, из которого шёл дым, и вернулись в машину.

Не знаю, каким маршрутом возят экскурсии, но мне понравилось — и Пятая авеню, на которой Долорес попросила ехать чуть медленнее, и Бродвей. Да даже Уолл-стрит и Центральный парк. Закончили мы на набережной с видом на статую.

А потом вернулись в отель. Достаточно впечатлений для одного дня.

Правда, когда мы пошли на ужин, Долорес пережила ещё один шок. Она увидела телевизор. Чудо техники с маленьким экраном, на котором передвигались чёрно-белые человечки, приковало её внимание надолго. Еле оттащил. Какой же ужас будет, когда эта штука появится у нас дома.

* * *

Утром мы позавтракали в номере, и я начал собираться. Проверил конверт с документами, положил его в карман пиджака. Не очень много там бумаг, чтобы ради этого приобретать портфель. Долорес поправила мне галстук.

— Если хочешь, сходи, прогуляйся. Купи себе сумочку, — пошутил я.

— Нет. Буду ждать тебя. Оставишь мне адрес, куда ты едешь? На всякий случай.

Я кивнул, взял из стопки бумаг с логотипом отеля листик и накорябал на нём адрес и имя нотариуса.

— Я позвоню, когда закончу.

— Возвращайся поскорее, — она поцеловала меня, а потом перекрестила.

Сегодня поездка показалась короче. Может, я в первый раз толком не знал, куда мы едем. Зато теперь я уверенно сказал, садясь в такси:

— Угол Второй и Десятой.

— Нижний Ист-Сайд? — переспросил водитель. — Поехали.

Адрес не совсем точный, но дойти там недалеко. Да и времени у меня с запасом.

У дома нотариуса по-прежнему мелькали евреи в лапсердаках. Да и табличка не менялась. Я поднялся на крыльцо, толкнул дверь, колокольчик звякнул, как и в сорок первом, когда мы приходили с Мишей. Соломон Минский, если и постарел, то совсем немного.

— Здравствуйте, мистер Морган, — протянул он руку. — Проходите, пожалуйста. Вы не против, я запру дверь, чтобы нам не мешали?

Естественно, ничего против я не имел. Нотариус щёлкнул замком и зашёл за мной в кабинет.

— Если хотите, можем продолжить на русском, — предложил он, переходя на великий и могучий.

— Три года не с кем было, — улыбнулся я. — Так что спасибо за возможность.

— Что же, давайте приступим. Для начала подтвердите свою личность.

Он достал папку, на которой было написано «Нотч и Морган», и развязал тесёмки. Я вытащил свой конверт из кармана.

— Пожалуйста, водительское удостоверение, паспорт. Мой экземпляр договора.

— Очень хорошо, — Минский мельком глянул на документы и отдал мне. — Натурализоваться не надумали?

— Так я здесь с сорок первого. Ещё год испытательного срока, — улыбнулся я. — Есть время подумать.

— Да, конечно, — сказал нотариус. — Пожалуйста, проверьте, не поврежден ли конверт. Печать, подписи, всё на месте.

Я покрутил конверт в руках. Вроде всё цело. Вернул Соломону.

— Вскрываем? — спросил он.

— Да. Для этого и встретились.

Минский взял ножик для бумаг — старинный, из слоновой кости, и аккуратно вскрыл конверт. Достал оттуда два листа, сложенные пополам.

— У нас два текста, один на русском, другой на английском. Подтверждаю, что оба идентичны по содержанию и сделаны одной рукой. Текст гласит: «Управление фондом полностью переходит мистеру Леопольду Моргану в случае, если до первого сентября тысяча девятьсот сорок пятого года США не продемонстрируют и не применят особо разрушительное оружие, созданное на новых принципах». Мистер Морган, эту записку вкладывал мистер Нотч при оформлении договора?

Было немного странно, что даже наедине нотариус ведёт себя так, будто нас окружают свидетели. Я кивнул:

— Да, именно эту.

— Очень хорошо. Подтверждаю, что сегодня, одиннадцатого сентября одна тысяча девятьсот сорок пятого года, мне ничего не известно о демонстрации или применении такого оружия. Условия соблюдены. Управление фондом, о котором говорится в договоре, переходит к вам.

— И всё? — удивился я.

— А вы хотели корреспондентов пригласить? — улыбнулся Минский. — Да, всё. Я беру за свои услуги дорого, потому что исполняю все условия. А уж как они были оглашены — неважно. Лишь бы я о них знал.

— У меня ещё вопрос. Вернее, несколько.

— Подождите. Успеете задать. Михаил Николаевич оставил вам письмо. Будете читать сейчас?

— Да, конечно.

— Располагайтесь, я пока приготовлю нам что-нибудь выпить. Что предпочитаете?

— Водка есть?

— Найдётся.

* * *

Необязательные сведения — 14