Надо не забыть поблагодарить миссис Торнтон за выбор отеля. Класс виден сразу. Не цыганское барокко с позолотой и лепниной во всех углах, а достойное качество во всём. Каждая вещь на месте, и видно, что стоит своих денег. Полы сияют чистотой, простыни будто из камня высечены — ни морщинки, двери не скрипят, лампочки горят, выдавая ровно столько света, сколько надо. Каждый человек из персонала работает так, что начинаешь сразу верить: их смысл жизни в том, чтобы вашему отдыху ничего не мешало.
А когда из стирки принесли выглаженные вещи, и в конвертике сверху я нашёл забытые в кармане носовой платок и две монетки по дайму, стало понятно: отдых идёт как надо.
Ресторанов и кафе в Форт-Лодердейле так много, что в случае нужды здесь можно будет накормить раз в десять больше народу. А если нет ресторана, то в этом месте магазинчик, торгующим всем, что только может понадобиться туристу.
Бесконечный праздник на улицах в виде музыкантов, танцоров и каких-то акробатов и жонглёров, казалось, не прекращается ни на секунду. И всё это на фоне пальм и синего ласкового моря. Ни разу не пожалел, что поехали именно сюда.
Естественно, рыбалка на яхте входила в программу. Всё прилично, с лёгким вином, закусками и шезлонгами на палубе. Долорес поймала марлина килограмм на двадцать. Вернее, схватилась за удилище, когда рыбину вытаскивали. Потом мы фотографировались с добычей, которую обездвиживали члены команды, а в финале отдали остроносую животинку морякам, потому что есть её не хотелось.
Никакой связи я с Альбукерке не держал. Оно мне надо? Что может случиться с офисом, кроме пожара? Так и по этому поводу переживать не стоит — всё застраховано. В конце концов, мы отдыхать приехали, а не продолжать работать с пляжа.
Но когда в дверь номера постучали и коридорный протянул бланк телеграммы, я совсем не удивился. Миссис Торнтон как раз прекрасно знает, где мы прячемся от остального мира.
Я прочитал текст, кивнул и полез в карман. Там денег не нашлось, я бросил пареньку: «Минутку» и сходил за бумажником. Ради такой телеграммы и доллара не жалко. Дал бы и пятёрку, но не стоит завышать ожидания служащих.
— Кто там? — спросила Долорес, выходя из ванной в длинном махровом халате.
— На, почитай, — отдал я бланк.
Она взяла, просмотрела, потом её взгляд вернулся в начало.
— «По сообщению Эндрю, случай завершён вчера вечером. Торнтон», — произнесла Долорес текст вслух. — Что это? Тайный шифр?
— Ты лучше присядь, потом объясню.
— Да говори, меня испугать трудно. Даже если внезапно выяснится, что у тебя нашлась жена и трое детей.
— Вчера вечером Диего Санчес умер в туберкулёзной больнице в Канзас-Сити. Теперь ты вдова.
— Знаешь, тут и вправду надо было тебя послушать, — Долорес села в кресло и зачем-то ещё раз прочитала телеграмму, смешно шевеля губами. — Не могу сказать, что вот прямо обрадовалась, но жить мне теперь точно будет легче.
— Собственно, поэтому я и не хотел раньше времени говорить.
— Всё правильно, Лео. Спасибо.
Она помолчала, потом сложила бланк пополам, проведя по складке ногтями, и опустила его на стол. Посмотрела на меня и улыбнулась — сначала робко, а через пару секунд — во всю ширь.
— Но отпраздновать это дело надо, — сказала Долорес. — Закажешь шампанское?
Обратный перелёт мало чем запомнился. Самолёт похож на предыдущий, пилот только молчаливый, отвечал в основном двумя словами: «да» и «нет», добавляя к ним сэра и мэм. Зато летели почти на час меньше, всё благодаря правильному ветру.
Я разговоры о желании Долорес управлять самолётом не заводил. Захочет — сама вспомнит. А то ведь может получиться, что сейчас вернёмся, окунёмся в дела, и мечта о небе окажется похороненной под соусами к начос и поставками говядины. Но я ведь могу на Рождество подарить абонемент в авиашколу. В жизни должны быть чудеса, даже если ты вдова и тебе уже тридцать шесть. Мне за радость посмотреть на ещё одну счастливую улыбку денег не жалко.
Я как-то ночью проснулся и задумался: а что это у нас? Ни я, ни Долорес слово «любовь» не произносили. Мне кажется, это что-то другое. Будто мы вместе добираем то, чего не получили от жизни раньше. И там скопилось так много хорошего, что конца ему нет.
Так и не решил. Не нашёл слово. Пусть продолжается безымянным.
В Альбукерке всё осталось, как и было. Разве что «понтиак» на стоянке за десять дней пылью немного покрылся.
— Закажем что-нибудь? Или заедем в «Аделянте»?
— Я дала себе слово до завтрашнего утра нос туда не совать. Не беспокойся, сейчас привезут продукты, сделаю что-нибудь быстренько. Веришь: соскучилась по готовке.
— Картошки нажарим. Целую сковородку.
— Странные у тебя иногда запросы. Ладно, сейчас получишь.
Долорес стояла на кухне босиком, в домашнем платье, и что-то напевала, нарезая тоненькими ломтиками картошку. Затарахтел телефон.
— Ты ждёшь звонка?
— Нет.
— И я. Завтра узнаю, если действительно важное.
— Так же думаю, — ответила Долорес и снова начала что-то мурлыкать себе под нос.
Как и ожидалось, на работе ничего страшного не произошло. Значит, всё налажено и не требует ручного управления. Да и что там такого в ремонте и вскрытии замков? Лишь бы персонал не напивался с утра и вёл себя вежливо.
Естественно, всех интересовало, что делал начальник полторы недели, пока работяги вкалывали покруче Стаханова. Для отчёта о тяжёлой жизни руководства я принёс тот самый конвертик из прачечной, в который поместили найденные в карманах брюк вещи.
— Вот, смотрите, — вытряхнул я на стол две монетки и носовой платок. — Вернули с постиранными вещами. Зачем, как вы думаете, я вам это показываю?
— Что два дайма для вас — не деньги? — ляпнул Миллер.
— Мысль, конечно, замечательная, хоть и неправильная. Каждый раз, приезжая на вызов, вспоминайте эти монетки и помните, что вас могут провоцировать. Бросят на пол доллар, вроде посеяли, Миллер радуется находке и мечтает, как пропьёт клад в пивнушке. А через пять минут его обвиняют в воровстве, потому что у этих поганцев номер записан. И дело можно замять, если оплаты не будет. Дошло? Вперёд, работать.
— И что вам Миллер плохого сделал? Каждый раз вспоминаете.
— Перестану, когда твоя жена мне скажет, что ты год не пил.
— Значит, никогда, — хохотнул Карлос.
А ещё я съездил на парочку заказов наблюдателем. Вместе с Кеном. Ничего не делал, стоял в стороне и смотрел. Работу парню пока давали простую, чтобы испортить ничего не получалось. И он справлялся. Разговаривал вежливо, мусор за собой убирал, руки после работы мыл. Старался, одним словом. Кое-где корявенько, но в пределах разумного. Опыт — дело наживное.
Так у меня снова стало пятеро мастеров. И бесплатный сторож в придачу.
Как рассказывал Миша, атомная бомба — устройство, сложное в изготовлении. Принцип известен и давно не секрет. Вот только сделать всё от начала до конца могут немногие. Если на каком-то этапе накосячить, то получается «шипучка». Так в будущем презрительно назовут изделие, в котором цепная реакция прошла не до конца и заглохла. Взрыв от такого недоразумения получается мизерным по мощности, и вложенные средства, весьма немалые, не окупаются.
Кеннет Бейнбридж отбивался от политрука, тормозившего работу отдела, пять долгих недель. Как проговорился в моём присутствии один из не в меру болтливых физиков, это увеличило разрыв в графике до двадцати дней. Простая арифметика давала не слишком обнадёживающий результат. И мне не было никакой нужды извлекать из тайника ту самую брошюрку. Я и так хорошо понимал, что испытание откладывается на начало августа, американский ультиматум джапам — на середину месяца, а бомбардировка — всего лишь на двадцатые числа.
И тут мне на помощь пришли военные. Лос-Аламос за лето сорок четвёртого превратился в средних размеров городок. И жителей в нём уже не несколько сотен, а тысячи три. Новых общаг нашлёпали от всей души. И всяких ангаров, в которых свежие работяги делали что-то непонятное — тоже.
А служба безопасности за этим не поспевала. Прытких ребят с суровыми, но добрыми лицами нагнали кучу, вот только пока они начнут во всём разбираться, пройдёт время.
И я начал заниматься откровенным саботажем. Возле каждого электрощита караульного не поставишь, запираются эти ящики чуть ли не на закрученную проволочку. И открыть их можно за несколько секунд. Зато стоят они в местах, где людей не особо много. Всё, как говорится, для вредителей.
Устраивать короткое замыкание я, конечно же, не стал. Глупо и никакого эффекта. Чинить будут от силы час, зато потом начнут тщательно искать и сильно охранять. Я пошёл долгим, но несравненно более эффективным путём. Просто ослабил контакты. За день ничего не случится. А через неделю — очень даже. Искать причину будут не один час.
А ещё я посмотрел, какие там стоят предохранители. Купить точно такие же с виду, только выше номиналом — дело плёвое. В любой лавочке за наличку продадут и забудут через минуту, если ограничиться десятком-другим и попутно взять ещё что-нибудь нужное в хозяйстве. А в Лос-Аламос я их спокойно в своём чемоданчике с инструментами провезу. Там всякого барахла дофига валяется, специально не убираю.
Пока все эти электрощиты устанавливают, испортить можно много. Достаточно бирки на кабелях перевесить — и готова авария. Спишут потом на жопоруких работяг. А там — пока нового электрика найдут взамен уволенного, пока новый ящик закажут да привезут, время пройдёт.
А ведь я ещё систему вентиляции толком не изучил. Тут она не простая. Температурный режим в некоторых местах очень строгий нужен, об этом и спрашивать не надо. Там таблички специальные висят, чтобы не забывали.
Пусть проводят своё испытание, мне не жалко. Только чуть позже. Судя по выпускам новостей, бравые американские морпехи способны заставить джапов капитулировать силами пары батальонов. И без всякой бомбы.
Я больших шишек в Альбукерке в лицо знаю не всех. Джексона помню, потому что с ним работаю. А вот мэра или его замов — нет. Их же не показывают по телевизору каждый день, чтобы жители не забывали, благодаря кому у них есть всё для жизни. Да и телевидения у нас нет, если на то пошло. Благословенные времена, не устаю этому радоваться.
И вот пришлось узреть. Совсем близко. Практически глаза в глаза. Я заехал в «Аделянте» после работы с целью забрать Долорес домой. Сел тихонечко в уголок и начал пить халявный лимонад, стакан которого мне вручили, чтобы я не стал громко кричать и отпугивать немногочисленных посетителей.
Хотя это я, пожалуй, клевещу. Нормально в ресторане народу. Начос, которыми угощают всех, сработали. Начали приходить на обед мелкие клерки и прочие, для которых, как сказал Миллер недавно, два дайма — деньги. Да и так, в течение дня, заглядывают. Полицейские — те и вовсе не переводятся. Дёшево, сердито, да ещё и со скидкой.
Вот какой-то патрульный и спалил большого босса. Не придумал ничего более умного, чем вскочить и рявкнуть:
— Здравствуйте, господин мэр!
— И вам добрый день, — профессионально доброжелательно улыбнулся вошедший.
Вид у мужика, каким и должен быть у политика среднего звена. Не худой и не толстый, причёска слегка небрежная, но понятно, что стрижётся он не у уличного парикмахера. На левом виске большая родинка, да усы прокуренные — вот и все признаки обычного человека, которые у него ещё остались.
Долорес отреагировала мгновенно. Метнулась вперёд и остановилась ровно на том расстоянии, которое должна соблюдать хозяйка между собой и гостем.
— Здравствуйте, — так же профессионально улыбнулась она в ответ. — Я — Долорес Санчес, управляющая рестораном. Приглашаю вас перекусить после работы.
— С удовольствием, — кивнул мэр. — Слышал об этом месте много хорошего. Вот, решил сам убедиться.
— Надеюсь, не пожалеете, — продолжая улыбаться, ответила Долорес. — Располагайтесь, — и повела высокого гостя к столику, стоящему рядом с моим.
Вот же! Я сразу почуял подставу! Ведь был ещё вариант, возле того бравого полицейского, а потащила ко мне.
— А с выбором блюд вам поможет владелец, — сдала она меня с потрохами. — Лучше него никто с этим не справится.
Пришлось перестать притворяться, что я тут случайно мимо проходил. Встал и представился. Так, мол, и так — пришёл понаблюдать, как зарабатывают налоги в казну любимого города, а тут внезапно счастье подвалило.
Наконец я узнал, как зовут самого главного в Альбукерке: Майкл Тейлор. Подарил ему свою основную визитку — вдруг у человека ключ куда-то затеряется, или он замки решит поменять. И с выбором блюд помог. Короче, не ударил в грязь лицом.
Заказал мэр не очень много. Только чтобы обозначиться. Начос, правда, смолотил почти все. Попытку стопроцентной скидки отверг сразу:
— Это могут счесть подкупом, — объяснил он. — Вот если не изберут, — тут Тейлор хохотнул, давая понять, что это только шутка, — тогда с удовольствием. Мне у вас понравилось, пожалуй, надо будет заглянуть с семьёй.
Жаль, фотоаппарата сегодня не было. Пора уже оформлять стену славы.
Визит мэра имел и другие последствия, видимые только ограниченному числу лиц.
Когда господин Тейлор ушёл, показав горожанам, что вполне может передвигаться и без свиты, я подошёл к кассе. Долорес сидела там, радостно улыбаясь удачному завершению вечера.
— У тебя есть доллар?
— Да, конечно.
— Дай мне.
— А зачем?
— Надо.
Бумажка с портретом генерала Вашингтона перекочевала в мой карман из кассы. Могу, кстати, при желании поменять в банке на серебро.
— Теперь это всё — твоё, — обвёл я рукой вокруг. — Впредь сама разбирайся с мэрами. Я сюда лимонад пить прихожу.
В воскресенье Долорес поехала в церковь. Наверное, решила продемонстрировать новый семейный статус. Пусть теперь попробуют начать свои разговоры, каким католикам можно ходить в её ресторан. Надо будет, я и архиепископа Эдвина Бирна затащу пообедать. Говорят, вполне пристойный мужик. Обещали организовать встречу, если появится желание.
А я остался дома. Буду бездельничать. Поторчал на веранде, выпил чаю, почитал немного. Потом поднялся и пошёл в Мишину комнату. Посидел там за столом, снова открыл Библию на закладке и прочитал в сотый раз о той самой битве, в которой молодой пацан пробил голову здоровенному мужлану. Чудеса случаются, учит нас эта книга. Надо только верить и всеми силами приближать их наступление.
После этого приподнял кровать и раскрутил ножку у изголовья. Время берёт своё, дерево рассыхается, щель уже можно заметить, если присмотреться. Внутри — примитивный тайник. Я схватил двумя пальцами свёрнутую в трубочку самодельную брошюрку и вытащил её. Осталось поставить ножку на место.
Мишину книжечку я листать не стал. Сунул её в карман и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.
За домом у садовника есть место, где он сжигает всякий мелкий мусор. Там я положил брошюрку на землю и достал из кармана коробок со спичками. Сухие страницы загорелись легко, пламя пожирало их одну за другой, сворачивая перед смертью в трубочки. Минуты через три брошюрка исчезла навсегда. Я расшевелил пепел носком туфли, чтобы удостовериться, что ничего не осталось, и пошёл на веранду.
Просто теперь книжечка не соответствует действительности. В четверг в блоке «Е» случился пожар, причиной которого стали ненадёжные контакты в электрощите. Сержант военной полиции Стерн получил ожоги, пытаясь погасить пламя, но его жизни ничего не угрожает. Также во время пожара погибло большое количество документации, на восстановление которой придётся потратить определённые усилия. Согласно заявлению научного руководителя проекта Роберта Оппенгеймера, это не остановит стремления сотрудников лаборатории выполнить поставленную перед ними задачу.