Долорес молчала долго, мне показалось, минут пять. Наверняка в действительности прошло меньше. Наконец, она посмотрела по сторонам и сказала:

— Подожди меня, я сейчас.

— Только вещи не собирай.

В машину я не пошёл. Эта родня на что угодно способна. Поэтому сел на старенький диванчик и стал ждать. Потом пододвинул к себе ногой револьвер и толкнул под диван.

Потихоньку к Пауле присоединились и другие участники. Сначала брательник — помятый, не отряхнувший пыль с одежды и волос. Он вошёл, не закрыв дверь, и встал в стороне, подальше от меня. Даже смотрел он только на свою жену, то и дело вытиравшую о подол платья ладони. Вскоре позади матери появился мальчик лет семи, но сразу исчез, получив подзатыльник. А она всё пыталась прожечь во мне дыру с помощью взгляда, но молча.

И после всех пришла Долорес. Обулась в те же туфли, в которых была вчера, и платье не сменила. Какой-то узелок она всё же собрала, и сейчас прижимала его вместе со шляпкой к груди обеими руками. Протиснулась мимо Паулы, не сдвинувшейся с места.

— Готова? Пойдём, — я встал и протянул руку Долорес, но она спряталась за моим правым плечом.

Так мы и вышли. Подошли к машине, и Долорес юркнула на заднее сиденье. А я сел и завёл двигатель. Оглянулся и увидел семейство, двумя лицами прильнувшее к окну. Пусть смотрят.

Долорес молчала, сидя в одной позе и даже не пытаясь устроиться поудобнее. Я время от времени поглядывал на неё в зеркало заднего вида.

Минут через двадцать я остановился у придорожной закусочной. Долорес даже не шевельнулась. Вылез из машины и вошёл внутрь. За стойкой сидел старик-креол, с лицом таким сморщенным, что, казалось, из него выпустили воздух.

— День добрый, мистер. Что будете брать?

— Два хот-дога. Кола холодная?

— Могу дать с ледника.

— Тоже две.

Через пару минут заказ был готов. Я принёс всё к машине и влез на заднее сиденье.

— Ешь, — вложил я хот-дог в руку Долорес.

Она откусила, испачкав горчицей губы, и я осторожно вытер их салфеткой.

Долорес аккуратно положила остаток хот-дога рядом с собой, а потом закрыла лицо руками и беззвучно заплакала.

* * *

Не знаю, что делать с плачущими женщинами. Подозреваю, они и сами не в курсе. Я просто подождал, когда Долорес чуточку успокоится, а потом сунул ей бутылку с газировкой.

— Пей. Давай, не сачкуй. Доедай хот-дог.

— Я… не хочу… — тут она попробовала снова всхлипнуть, но я уже не стал ждать.

— Надо поесть. Тут осталось не очень много. Молодец. А теперь колу. Отлично. Пойдём, сядешь рядом со мной. Мне так спокойнее будет.

И она пересела, после чего мы уже ехали до моего дома, не останавливаясь. Разве что на светофорах.

Когда Долорес вошла в дом, то выглядела уже пришедшей в норму. По крайней мере, я не вёл её за руку.

— Пойдём на кухню, попьём чай. Или тебя покормить?

— Нет, только чай. Правда, не хочу есть. Можно, я сначала в ванную пойду?

— Прекрати болтать глупости. Здесь тебе не надо ничего спрашивать.

— Хорошо, — она подошла, обняла меня и прошептала мне прямо в ухо: — Спасибо, Лео.

— Помочь тебе с платьем?

— Да.

Чай успел немного остыть, когда Долорес вышла из ванной. Но её, наверное, это не беспокоило совсем. Она взяла из вазочки печенье и откусила уголок. Потом пальцем согнала просыпавшиеся крошки в кучку.

— Пей, пока не остыл. Долорес, мне надо спросить тебя кое-что. О деньгах.

— Хорошо.

Она ответила спокойно, не напрягаясь.

— Чьё кафе? Ты говорила, что там были деньги мужа.

— Отец нашёл его и выкупил долю. Сейчас всё принадлежит Мигелю.

— Это твой брат?

— Да.

Она чуть нахмурилась, вспоминая родственника, но совсем ненадолго.

— Ты им что-то должна?

— Лео, я работала без оплаты, выходных и праздников последние восемь лет. Или девять. Брала на свои нужды понемногу.

— Нет никаких договоров, контрактов, долговых расписок? Соседей, которые засвидетельствуют, что ты взяла деньги и обещала вернуть?

У Долорес даже брови поднялись.

— Ничего такого.

— Вот и замечательно. И ещё одно спрошу. Это очень важно. Хорошо подумай сначала.

— Спрашивай, Лео, — она отодвинула чашку и посмотрела мне в глаза.

— Ты останешься со мной?

* * *

Долорес даже ещё раз подняла брови домиком.

— Конечно, да. Я поехала с тобой.

— Надо купить тебе вещи.

Она улыбнулась чуть виновато.

— Моё платье… Я постираю…

— Сейчас позовём помощь.

Я пошёл к телефону и набрал номер. Не так уж много их приходится держать в голове, чтобы сверяться с записной книжкой.

— Миссис Торнтон? Здравствуйте. Извините, что беспокою в выходной. Вы могли бы приехать ко мне домой? Надеюсь, ненадолго.

— Кто это? — спросила Долорес.

— Секретарша.

— Удобно её тревожить?

— Не беспокойся, это часть её работы.

Долорес собрала посуду и пошла мыть. Скорее, чтобы занять себя чем-то. По крайней мере, она не спешила. Когда миссис Торнтон позвонила в дверь, чашки только начали возвращаться на места.

— И снова здравствуйте. Миссис Торнтон, познакомьтесь: это Долорес.

— Зовите меня по имени, Мэгги, — улыбнулась она и протянула Долорес руку.

— Очень приятно.

— Для Долорес надо купить вещи. На первое время.

— Сделаю.

Вот за что и ценю секретаршу. Мало того, что сейчас никаких вопросов не задаёт, так и потом обсуждать не станет. Она отвела Долорес в сторонку и начала расспрашивать. Тихо, но я всё равно слышал.

— Рост пять и пять?

— Точно.

— Хорошо. Размер одежды четырнадцать? Нет, скорее, двенадцать. Обувь шесть с половиной?

Долорес всё кивала, соглашаясь. Напоследок миссис Торнтон спросила что-то тихо, наверное, уже не про туфли. Потом сказала.

— Знаете, что? Я сейчас куплю платье, именно на первое время, как вы и сказали. А потом мы с девушкой поедем вместе и приобретем необходимое. Вы уже определились с бюджетом, мистер Морган?

— Миссис Торнтон, если бы надо было, я бы обозначил.

— Вот и хорошо. Я сейчас вернусь.

* * *

В понедельник утром я заехал в офис. Обычно даже двигатель не глушу: если ничего нового, заглянул, убедился, что всё в порядке, и побежал дальше.

В двери я столкнулся с Мюллером — мастер уже выезжал на первый заказ. Хороший знак.

— Доброе утро, миссис Торнтон. Всё в порядке?

— Да, все на месте, работаем. У вас есть минутка, мистер Морган?

— Да. Пройдём в кабинет?

Она снова закрыла за собой дверь. Ещё раз нерабочий вопрос.

— Извините, может, не моё дело…

— И отсюда — прямо к сути. Время идёт.

— Если вам интересно моё мнение, мистер Морган, то мисс Долорес — удивительно скромная девушка. Не стала говорить это при ней, но она вела себя как настоящая леди. Не трясла кошельком, выбирала только недорогие, но качественные вещи. Мне с трудом удалось уговорить её сделать, скажем так, некоторые покупки.

— Спасибо. Раз уж разговор зашёл, тогда слушайте. Если со мной… вы понимаете? Передайте ей тот конверт.

— Будет сделано.

И я знаю, что это не пустые слова. В конверте не бог весть какая сумма, но продержаться какое-то время получится. Нет у меня пока таких людей, которым можно доверять до конца. Вот секретарше и приходится отдуваться.

Я поехал в Лос-Аламос. Погода с утра хорошая, ветерок, если открыть окна, то вроде и не сильно жарко. И на закусочную «Ларго каминьо» не смотрел. Незачем уже.

Заявок с утра набросали от всей души. Начнём с приятного — пойду к Дику. У него и чай вкусный, и поговорить с умным человеком можно.

Сегодня я впервые увидел, как он составляет письмо из кусочков. Он брал фрагмент, не больше ногтя размером, быстро рассматривал и укладывал на планшет.

— Привет, Дик. Занят? Я тогда позже…

— Заходи, я пока сделаю перерыв, — он накрыл головоломку папкой. — Безопасность хочет читать все мои письма. Арлин рвёт их. Я-то складываю быстро, а вот этим умникам приходится попотеть, — улыбнулся Дик. — Ну, зато им достаются целыми письма из банка. Хотя они и так знают, кто сколько зарабатывает.

— И что, все письма проверяют?

— И входящие, и исходящие. Даже рождественские открытки. Когда ты уже откроешь своё желание? Не люблю быть должен.

— Хм, я даже не думал. Наоборот, приберегал на будущее. Но если так… Ты же учёный, да?

— Конечно.

— И не просто так, а талантливый?

— Есть такое.

— Какая у вас самая большая награда?

— Пожалуй, Нобелевская премия.

— И тебе её дадут?

— Не вдаваясь в подробности — шансы есть.

— И ты, когда будешь получать, произнесёшь речь?

— Как и все.

Дик очень хотел узнать, что за желание. Он уже представлял себя при получении Нобелевки и хитро улыбался, предвидя какую-то каверзу.

— Наверное, сначала ты расскажешь о своём открытии, а потом, в конце, начнёшь благодарить. Ну, школьного учителя за учёбу, маму за вкусные пироги. Что-то в этом роде.

— Конечно. Не тех и не так, но буду.

— Отлично. Я хочу, чтобы ты в этом выступлении сказал: а ещё я благодарю Леопольда Моргана, скромного слесаря из Альбукерке, который показал, что можно быть лучше Нобелевского лауреата.

— Сейчас, запишу, чтобы не забыть, — засмеялся Фейнман.

— Так не годится. Зови двух свидетелей.

— Ты мне не веришь?

— Верю, но со свидетелями надёжнее.

— Хорошо.

Он подошёл к двери, открыл её и крикнул:

— Уилсон, Моррисон, вы здесь?

Из кабинета дальше по коридору высунулась голова.

— Чего надо?

— Можно вас на минутку?

Свидетели появились.

— Теперь повторяй за мной: я, Ричард… у тебя есть второе имя?

— Филлипс.

— Отлично. Я, Ричард Филлипс Фейнман, в присутствии свидетелей обещаю, что, в случае получения Нобелевской премии, в ответной речи произнесу следующее…

Повторить всю фразу целиком Дику удалось только с третьей попытки. Свидетели оказались смешливыми.

* * *

Опять бухгалтерия. Я понимаю, у Фейнмана ребята дурачатся и ломают замки. Но Коннели? Тем не менее, сломанный ключ, лопнувшая пружина — всё это он, мой ирландский приятель. Если он и деньги так считает, то я не завидую здешним работягам.

Естественно, я сразу развернулся у него в кабинете на полную катушку. Потребовал место на столе, разложил там инструменты, запасной замок, принялся неспешно демонтировать сломанное изделие, производя побольше шума. Да, детский сад, но после бурного веселья у Дика никак не успокоюсь.

Коннели не выдержал и пошёл проверять работу младших счетоводов. Или, наоборот, попёрся к начальству на доклад. Конечно же, ответственный работник все документы спрятал в шкафы, проверил, надёжно ли заперто, и сунул связку ключей в карман. Молодец. На такую должность всякие раздолбаи не проникнут. Он даже засомневался, уходить ли: постоял на пороге, подумал. Риски оценивал, не иначе.

Вот только он не учёл, что замки эти для специалиста — просто фикция.

Я продолжал шуметь, и параллельно вскрыл ящик. Первая попытка оказалась — мимо. Быстро запер замок. Принялся за другой. Тут в коридоре кто-то зашаркал, и я снова вернулся к столу. Блин, и второй ящик заполнен не тем, что я хотел увидеть. А ведь вроде сюда Коннели лазил, когда меня прижучить собирался. Или рядом? Вот и оно! Зарплатные ведомости, чеки, скучнейшие бумажки, короче. Мне много и не надо. Один номер счёта и название банка. Более, чем достаточно. Минутное дело, включая приведение в прежнее состояние.

Вот теперь можно повторить вслед за Фейнманом: не вдаваясь в подробности — шансы есть. На такое я бы точно поставил.

* * *

До чего же хорошо, когда заходишь домой, открываешь дверь, а тебя встречает аромат еды.

— Долорес, умоляю, срочно мне вот этого, чем пахнет! И побольше!

Я пошёл на кухню и попытался подступиться к кастрюлям, чтобы посмотреть, что там такого вкусного она приготовила.

— Эй, прекрати вести себя как бродяга! Мой руки и садись. Я сейчас всё подам.

Долорес встроилась в мою жизнь быстро. Сначала выгнала с кухни, заявив, что лучше всего у меня получаются чай и бутерброды. Она позовёт, когда понадобится что-то из этого. А ещё она обвинила уборщицу, что та напрасно получает свои деньги. В принципе, я и раньше не жаловался на грязь, но теперь, наверное, можно будет есть с пола. И это она ещё не встречалась с садовником.

Я, конечно, отомстил немного, запросив в воскресенье днём начос. Когда дождался признания, что специалист по мексиканской кухне не знает, что это такое, рассказал. Жизнь налаживается. Пока.

Надо, наверное, отключать телефон, когда садимся ужинать. Это же почти священный ритуал, а тут всякие лезут, трезвонят. Пришлось встать и поднять трубку.

— Морган.

— Мистер Морган, полицейское управление Альбукерке, офицер Санчес. Вам принадлежит чёрный «понтиак» с номером три двадцать семь сорок девять?

— Мне. Что-то случилось?

— Я звоню по поручению отделения в Санта-Фе. Поступила жалоба, что вы ворвались в дом, избили человека и угрожали оружием.

Я отвернулся, чтобы Долорес не видела моё лицо. Аппетит слегка испортили, сволочи.

— Ого. Серьёзные обвинения.

— Мистер Морган, вы могли прибыть завтра в течение дня для дачи объяснений?

— В Санта-Фе?

— Да. Запишите адрес…

Я повесил трубку и повернулся к Долорес.

— Что за обвинения?

— Потом всё. Ерунда. Давай поедим сначала.

И мы приступили к ужину. Такое грех портить бестолковой болтовнёй, тем более, что руку приложил настоящий профессионал.

— Долорес, прошу, не надо готовить так вкусно. Иначе мне скоро придётся не только застёгивать ремень на одну дырочку меньше, но и шить новые брюки. Да и пиджак тоже. И рубашки покупать. Одно разорение.

— Я рада, что тебе нравится. А теперь рассказывай, кто звонил.

— Полиция, — вздохнул я. — Твой брат обвиняет меня в вооружённом вторжении и нанесении побоев.

— Вот же… Что ты будешь делать?

— Придётся поехать завтра. Насчёт побоев он сильно погорячился, без справки от врача это не обвинение. Ну, и с огнестрелом та же история. Доказательств никаких.

— Это из-за меня. Я поеду и всё объясню!

— Поехать ты можешь, конечно. Но в полицию не пойдёшь. Я свои проблемы решаю сам.

* * *

Полицейский участок в Санта-Фе ничем особенным от своих братьев в других местах не отличался. В кино показывают почти правду. Разве что дежурный за стойкой спрятался, а не сидит за простым письменным столом, как думают в Голливуде. Традиционно слегка пахнет смесью хлорки, бомжей и перегара. С ног не сбивает, но игнорировать можно, только если у тебя сильный насморк.

Я спросил у дежурного, куда мне. Коп даже документы не посмотрел. Махнул рукой вдоль коридора, показывая направление.

— Вон там подождите.

Сел на деревянную лавку и продолжил думать. Например, что делать, если дела сложатся не в мою пользу. Здесь что угодно может случиться. Зашёл свидетелем, а через пару часов в камере оказался. Конечно, Долорес, если не дождётся меня, начнёт действовать. Например, договорится, чтобы машину на стоянку отогнали. Телефончик адвоката у меня есть, появится нужда — позвоню. Я с утра уточнил, сможет ли специалист включиться в дело. Сказали, что с удовольствием освоят любую сумму. Но пока рано.

Протирал я штаны на казённой мебели недолго. Четверть часа спустя пришёл коп и завёл в кабинет. Обстановочка в стиле минимализм. Сам мент — лет сорока, на лице желание смыться отсюда подальше. Одет средненько: туфли старые, рубаха застиранная, галстуку лет пятнадцать. Не балует штат Нью-Мексико свою полицию большими зарплатами.

— Мистер Морган, я — детектив Готье. Мне поручено разобрать жалобу мистера Гарсиа. Он пишет, что в субботу вы, угрожая пистолетом, ворвались к нему в дом и избили его.

— Перед тем, как изложить свою версию событий, разрешите узнать, мистер Гарсиа снимал побои? Бумага есть?

— Нет, — покачал головой Готье.

Мне показалось, или он слегка улыбнулся?

— И свидетелей, которые видели меня с пистолетом, тоже не нашлось?

— Так и есть.

Он даже не добавил слово «пока». Это прямо радует.

— Я действительно приехал в субботу утром к дому мистера Гарсии. Но не к нему, а к его сестре. Она хотела поехать со мной, но мистер Гарсиа почему-то был против. Равно, как и его жена. Потом мы уехали. Конец истории. Оружие с собой не привозил и никого не бил. Вот, руки посмотрите — никаких следов.

На костяшки пальцев он всё же глянул, хоть и мельком.

— Сама уехала?

— По своей воле.

— Всё, — объявил Готье. — Не смею задерживать. Если вас интересует — жалобе хода не дадут.

Быстро же он. Самый скоростной визит в ментовку за всю мою жизнь.

Я встал. Готье тоже поднялся и протянул мне руку.

— Передавайте привет синьоре Долорес. Надеюсь, у неё всё будет хорошо.

* * *

Необязательные сведения — 9

1) Мисс Долорес. Секретарша обозначает, что считает Долорес незамужней дамой. Перед этим она тактично предложила обращаться по имени, таким образом избежав формального обращения. За мораль и традиционные ценности в Штатах тогда боролись с большим энтузиазмом, приходилось выворачиваться даже в таких мелочах.

2)…Пять и пять… двенадцатый размер одежды… обувь шесть с половиной… — Теперь мы знаем рост и размеры Долорес — 165 см, 48 одежды и 37 обуви.

3) Ричард Фейнман получил Нобелевскую премию по физике в 1965 году, до победы воинствующего феминизма. Сейчас бы такое не прокатило. Ибо его обвиняют во всех смертных грехах: мизогинии, сексизме и склонении к интиму с использованием служебного положения. Рассказывают совершенно дикие истории, согласно одной из которых, Фейнман окучил чуть ли не всех жен своих ассистентов и аспирантов числом три десятка.

4) Начос придумали в 1940 году. Чипсы из кукурузной тортильи с добавками быстро завоевали популярность, но так как в 1944 году кулинарных блогеров было еще меньше, чем честных политиков, Долорес могла и не знать об их существовании.