Остановился ли я со своими мелкими пакостями после допроса в службе безопасности? Как бы не так. У меня даже зародилась идея большого «сюрприза», но пока сырая. Лучше как сегодня удалось — поменять цифры в адресе поставки.

С утра дали заявку в отдел Фейнмана. Вернее, сначала я не знал, что именно к нему. А когда пришёл, понял: чинить придётся то, что Дик успел замучить.

— О, Лео, привет! — обрадованно встретил он меня. — Садись, сейчас угощу тебя чаем.

— Ты сломал замок? — кивнул я на дверь.

— Ученики, — улыбнулся Дик. — Показывал ребятам, как это делается, не смогли повторить.

— Слушай, а в понедельник, в соседнем корпусе… Твоя работа?

— Нет, меня уже спрашивали, — признался Фейнман. — Я бы не допустил такой брак. Так им и сказал. Сами напортачили. Ты во сколько поедешь? Подвезёшь?

— Извини, сегодня никак. У меня свидание.

— С той красоткой из кафе? Видел её. Я мешать не буду, посижу на заднем сиденье.

— Не получится, Дик.

Блин, предложил бы ещё свечку подержать. Из научного интереса.

— Попрошу кого-нибудь другого, — совсем не расстроился Дик. — Хотя с тобой лучше. Ага, чайник вскипел. Сейчас, освобожу место.

Он начал отодвигать папки на край стола. Я подумал, что было бы весело залить чернилами всю эту кучу секретных бумаг. Но тут же отогнал дурную мысль. Первый, на кого подумают, буду я. Он же — последний. Если Дик играючи собирает письма из мелких кусочков, то расположение склянки с чернилами он вспомнит через секунду.

Чай у Фейнмана хороший, ароматный. Цейлонский, наверное. Стоит иногда заходить.

* * *

В бухгалтерии меня ждал сюрприз — сейф у кассира. Вспомнили всё же. Кстати, не моя это работа. В договоре — только дверные замки. За это пусть Коннели платит отдельно.

Бывает так, что по непонятным причинам человек тебе становится крайне неприятен. До той степени, что как увидишь — сразу появляется желание в морду заехать, несмотря на последствия. Вот этот счетовод из таких.

Но сегодня я его видел только мельком. Встретил в коридоре, и получил коротенький королевский кивок. Снизошёл, узнал, уделил секунду своего бухгалтерского внимания.

А в кассе зато никого, кроме кассира. Хотя внутри сейфа деньги лежали. Вот ведь странные люди: дверь, закрывающую коротенький глухой коридорчик, послали охранять полицейского, чтобы я не проник куда не надо. А здесь наличка, пара тысяч точно наберётся — и никого не тревожит.

Почистил замок от набившейся внутрь грязи, продул, смазал. Интересно, почему новый сейф не купили для кассы? Здесь же всё с нуля строили, а ящик этот откуда-то привезли и поставили. Сэкономили. Скоро ключ начнёт проворачиваться. Но это уже не моя проблема. Вот как не смогут открыть, тогда и приду.

На улице встретил Ника Колдфилда. По своей воле, может, и не подошёл бы — зачем мешать занятому человеку, но он сам замахал рукой, подзывая.

— Привет, Лео, — улыбнулся он, когда мы пожали друг другу руки. — Давно не виделись. Почему не заходишь?

— Да мне тут недавно в очередной раз рассказывали, какой важной работой здесь все занимаются, а потому нельзя никого отвлекать понапрасну.

— Слушай их побольше, — хмыкнул Ник. — Ко мне можешь заходить хоть три раза в день. Кстати, свежий анекдот, недавно рассказали. Собрались лорды в джентльменском клубе, сидят, курят сигары. Вот один и спрашивает: «А почему нет лорда Мэтью?». Другой отвечает: «Он передал, что у него встреча с дамой. И если он сможет, то не придёт».

Колдфилд так заразительно засмеялся, что и я присоединился к нему.

— Ты как насчёт барбекю? Собираемся в воскресенье, тем же составом. Приезжай, что тебе дома скучать?

— Извини, Ник, но не в этот раз. У меня свидание.

— Я в тебя верю! — снова захохотал Ник. — Ты точно не придёшь!

* * *

Уехал бы и раньше, но не стал торопить события. Сел в каморке и дочитал «Глубокий сон» Чандлера. Отличная сцена с холостыми патронами, правильно мужик поступил — в таких делах доверять никому нельзя. Но кто, блин, убил шофёра? Вот за подобное хочется поймать автора и задать пару вопросов. Что ему стоило написать несколько абзацев об этом парне?

Долорес уже ждала, хотя я и приехал минут на десять раньше. Шляпка была той же, а вот платье — синее, расклешенное. Не такое красивое, как то, с маками, но тоже неплохое.

Зачем-то заглушил мотор, неловко дёрнул за ключ, и он упал под ноги. Пока я пытался его ухватить, Долорес быстро подошла, открыла пассажирскую дверцу и устроилась на сидении. Не получилось изобразить из себя кавалера.

— Лео, не стой! Заводи двигатель, поехали скорее!

— Что-то стряслось?

Ключ всё же сдался, перестал убегать от моих пальцев, и я воткнул его в замок зажигания.

— Ещё нет, но может произойти. Вот передумаю ехать, что будешь делать?

— Схожу, запру твою дверь снаружи. Напрасно ты надеешься, что сможешь теперь просто так отвертеться. Посажу на цепь в подвале.

— В котором ты спрятал вино?

— И правда, не получится. Придумаю что-нибудь.

— Расскажи, как прошла твоя неделя.

— Выполняли большой заказ. Вчера закончили. Из-за этого у меня дома с продуктами негусто.

— А я уже настроилась поужинать.

— Придётся заехать поесть в ресторан. Что бы ты хотела? Желательно, что-нибудь простое. А то меня недавно пытались накормить бычьими яйцами, представляешь?

— А я пробовала когда-то, — улыбнулась Долорес. — Так себе, повторять не хочу. Давай поедем в тот итальянский ресторан, помнишь?

— Конечно. Хотел в прошлый раз заказать ризотто, но оно уже не умещалось в желудок.

— Я тогда буду лазанью. Кое-кто пожадничал и дал попробовать совсем крохотный кусочек.

— Сама говорила, что много не будешь. Со мной намёки не работают. Если чего-то хочешь — говори прямо.

— Поцелуй меня, Лео. Сейчас.

* * *

Я съехал на обочину и поцеловал её. Не на бегу и без спешки. Ровно столько, сколько нужно. Такой, как надо. Второй поцелуй не последовал. Долорес откинулась на спинку сиденья, пошарила руками вокруг себя, нашла сумочку и вцепилась в неё. А потом закрыла глаза и сказала:

— Я всё ещё боюсь, Лео. Жизнь у меня хреновая, но привычная. А с тобой — не так… Поехали, я есть хочу. С утра ни крошки во рту. Ты заехал — и всё, аппетит исчез. А теперь появился. Чувствую, скоро в животе урчать начнёт.

Я не гнал, но ехал быстро. Из этой тачки, как заявлял дилер, можно выжать девяносто миль. Врал, наверное. Но семьдесят я сейчас шёл запросто.

— Мы разобьёмся, — прошептала Долорес, когда открыла глаза и посмотрела в окно.

— Не вздумай. Потом придётся тебя собирать, а у меня другие планы на этот вечер.

До ресторана доехали быстро. И ужин занял не так уж много времени. Через час закончили и вышли на улицу.

— Куда теперь? — спросил я. — Сходим в кино? Могу ещё предложить посмотреть на Рио-Гранде, здесь есть одно место…

— Лео, я тебя сейчас удушу. И суд меня оправдает. Мне очень хочется, чтобы ты меня поцеловал. А потом ещё. Вези уже в свой дом, который я даже толком посмотреть не успела. Но я сделаю это чуть позже. Ты будешь заводить двигатель?

И мы покатили по улочкам Альбукерке. Пара поворотов — и мы на месте. Я снова загнал машину во двор, только теперь Долорес вылезла и помогла мне закрыть ворота.

Мы вошли в дом, и она сама потянулась ко мне. Тут одним тренировочным поцелуем не обошлось.

Наконец, Долорес оторвалась от меня и пошла в гостиную. Она бросила сумочку на кресло и повернулась ко мне.

— Лео,тут понадобится твоя помощь. Я сама не смогу стянуть это платье. Извини.

* * *

Я лежал в своей постели, на левой половине, которая ближе к окну. На улице ухала какая-то птица, рядом тикал будильник, а я никак не мог заснуть. Хотя, казалось бы, после стахановских вахт и сегодняшнего вечера должен дрыхнуть без задних ног. А я ворочался, время от времени посматривая на копию горного хребта Сангра-де-Кристо, сделанную из одеяла, под которым сопела Долорес.

Только в фильмах для взрослых первый раз проходит на «ура». А в жизни — не туда легла рука, возникла пауза, неловкость, ты неудачно попытался пошутить. Даже после того, как вы совместно боролись с её неснимаемым платьем.

Но всё это — фигня. Притрёмся, не страшно. Главное, что Долорес смогла переступить свои кордоны. Не знаю, чего ей это стоило. Вряд ли она об этом расскажет. Но мне по душе, что она пытается выбраться из своего болота. Хотя бы и через роман с непонятным мужиком.

Красивая она. И хорошая. Может, мне в качестве компенсации за ненужные приключения всё же выпал приз? Вот только инструкции не дали. Ведь опыта жизни с обычными женщинами у меня не очень много. Всё как-то не решался. Потому что вот так — привыкнешь, а тебя — бац, и посадили опять. И мне нехорошо, и ей плохо.

Зато сейчас — всё другое. Наверное.

Я всё же уснул. Да так крепко, что будильник полезла гасить Долорес. Для этого ей пришлось нависнуть надо мной на одной руке, которая, конечно же, сразу подкосилась, стоило мне повернуться. Короче, до заветной кнопки дотянуться я не дал, и мы целовались под злобное тарахтение.

— Прекращай, Лео! Надо вставать!

— Помню, чтобы открыться в семь. Один поцелуй, и я пойду готовить завтрак.

Начал вставать, зацепился рукой за проклятый будильник, который полетел мне на ногу и рассыпался осколками по полу. Я охнул от боли в пальце.

— Осторожно, не наступи на стекло!

— Ерунда, встану с той стороны. Сегодня будет уборщица, подметёт.

— Миллионерские замашки. Где у тебя веник?

— Забудь. Иди в ванную.

* * *

По дороге в Санта-Фе мне стало так хорошо, что захотелось петь. Конечно же, я не стал этого делать. Не для того я так долго вёл Долорес к сегодняшней ночи, чтобы разрушить всё парой-тройкой звуков. Вместо меня начала петь Долорес. Её-то как раз слушать приятно. На радио поставили грустную песню, обычное «Не уходи, останься, ничего не объясняй». Но получалось очень трогательно. Я даже начал прислушиваться.

А потом оборвал исполнение с нашей стороны.

— С чего это ты решила, что я тебя обманываю?

— Когда?

— Да вот прямо сейчас. Спела «And I know you cheat». Ты это дело бросай. У нас всё на доверии.

Короче, барышню мы дослушали молча. Потом её сменил Синатра, и ему Долорес помогать не стала.

— Какой у тебя номер телефона? — вдруг спросила она.

— Почему ты раньше не узнавала?

— Даже не знаю. Может, стеснялась. Или… Скажешь?

— Конечно. Запиши домашний и рабочий. Там секретарша, миссис Торнтон. Предупрежу её, чтобы соединяла сразу.

— Я на всякий случай. Не очень люблю говорить по телефону.

— Но иногда можно.

Когда мы подъехали, и только вылезли из машины, дверь кафе открылась и оттуда выскочил мужик. Полный, с залысинами и дурацкими усами, одетый в пижамные штаны и не очень свежую белую майку-алкоголичку.

Он подбежал к Долорес и начал ей что-то гневно высказывать на испанском. Странно, что руки у него при этом не шевелились, просто были опущены. Только в этот момент я понял, что это её брат. Чем-то они походили друг на друга.

Я стоял и молча смотрел. Вмешиваться пока смысла нет. Может, Долорес забыла молоко в ледник поставить, он прокисло, а мужику его жалко. Или стало обидно, что встать рано пришлось. Не силён в испанском, особенно на такой скорости.

Долорес слушала его молча. Может, ей и хотелось вытереть с лица капельки слюны, которые летели изо рта родственника, но пока она терпела. Как и я.

Но вот через секунду он не только упёрся лбом в лоб, но и схватил сестру за платье.

— Отпусти её.

Я его оттолкнул, и он отступил. Упал бы, если бы не уткнулся в фонарный столб метрах в трёх от места беседы.

— Ты! — парень явно решил проткнуть меня указательным пальцем. — Уходи! Садись в свою тачку и уезжай отсюда! Хватит морочить голову Долорес!

— Тебя забыл спросить. Рот прикрой.

— Лео, не надо, — сказала Долорес. — Пожалуйста. Я сама с ним разберусь. Хорошо?

Она смотрела на меня, прикусив губу. Через секунду Долорес вытерла покатившуюся по щеке слезу тыльной стороной ладони.

Крендель замолчал и только пыхтел, пока мы разговаривали.

— Хорошо. Ты справишься?

— Да. Извини, что так вышло. Я позвоню.

— Ты не виновата.

Я посмотрел на крикуна и пошёл к машине.

* * *

Долорес не позвонила. Телефон молчал спустя и час, и два. В полдень я не выдержал и набрал нолик.

— Оператор, чем могу помочь?

— Пожалуйста, Санта-Фе, шестьдесят пять двенадцать.

— Ждите.

Время пошло. Сейчас эта барышня позвонит другой, та соединит… только секунд через тридцать тишины я услышал длинные гудки. Один, два… Сколько там идти до задней комнаты от стойки? Метра три. Но ждал я, будто Долорес пришлось ползти под пулемётным огнём.

— Кафе «Ларго каминьо», слушаю вас.

Это не Долорес. Невестка. Как же её зовут? Хуанита? Или Мария? Что-то простое, ну же, вспоминай!

— Паула, позови, пожалуйста, Долорес.

— Долорес болеет, не может подходить. Мистер, она не ответит. Сказала, чтобы вы не приезжали больше.

И повесила трубку. Связь хреновая, и я не стал бы утверждать, что слышал ещё один женский голос. Могло и показаться.

Ах вы, козлиная семейка! Ну, держитесь.

Пока я доехал до Санта-Фе, немного привёл голову в порядок. Наверняка брат с невесткой не хотят выпускать из рук такой ценный приз. Иначе зачем бы им так держаться за Долорес? Не о том мы вчера разговаривали. Вместо упражнений в остроумии стоило бы спросить, как обстоят дела с кафе. Купил его, вроде бы, муж. Это были только его средства? Кто сейчас владелец? На что живут родственники?

Если всё упирается в деньги, то хрен с ними, я заплачу за Долорес. И заберу её в ту же минуту. Даже вещи собирать не обязательно будет. Уж тряпок можно купить каких угодно. Но если там что-то другое? Ничего, скоро узнаю. Осталось миль двадцать.

Кафе было закрыто. Для сомневающихся висела табличка на английском и испанском. Но я этому «серрадо» не поверил и дверь подёргал. И правда, заперто. Ничего, я знаю, где тут вход для своих.

А меня ждали. Толстячок переоделся и щеголял в комбинезоне, под который натянул клетчатую рубаху. И даже откопал где-то «Смит и Вессон». Не иначе, на полях сражений Гражданской войны.

— Не подходи, гринго! Я буду стрелять! — завизжал он.

Сильно сомневаюсь, что у него получилось бы. Там, наверное, патроны того же возраста, что и пукалка. К тому же я более чем уверен — дальше крика дело у него не продвинется. Так и вышло.

Я почти без труда отобрал у него железяку. Крепко он за неё держался, толкался и пыхтел, но кончилось всё тем, что я бросил её в сторону дороги. Потом оттолкнул помеху плечом. Вроде ему пришлось спрыгнуть с крыльца, не посмотрел.

За дверью оказалось что-то типа гостиной, совсем небольшой. Никого в ней не было. Ну, это не кино, я и не ожидал увидеть примотанную скотчем к стулу заложницу.

— Долорес! — крикнул я. — Выходи!

Но на призыв откликнулась Паула. Она вышла из задних комнат и стала в проёме двери, скрестив руки на груди.

— Мистер, Долорес не хочет вас видеть. Уйдите из нашего дома.

— Приведи её сюда. Мне надо услышать это не от тебя. Быстро!

— Не кричите, мистер. Дети испугаются. Уходите.

Я подошёл к ней вплотную, совсем как её муж утром к Долорес. За грудки только не хватал.

— Ты что, думаешь, я с тобой тут играть буду? Если она не хочет идти, принесёшь. Ну? Чего стоишь? Бегом!

Где-то сзади затоптался представитель командования, но я не стал оборачиваться, продолжая смотреть в глаза Паулы. Тут щёлкнул курок, и она бросилась куда-то внутрь дома.

— У тебя в голове всё высохло, клоун? — спросил я у брата Долорес, державшего револьвер трясущимися руками. — Если бы получилось выстрелить, пуля пролетела бы сквозь меня и попала прямо в твою жену.

Наверное, слова до него не доходили, и он попробовал провернуть барабан. Ничего не вышло, заело. Пока он корячился с ржавым железом, я подошёл к нему, снова отобрал револьвер и вытолкал стрелка на улицу. Не было желания с ним возиться.

Сзади послышались шаги.

— Привет, Долорес. Говорят, ты заболела. Пришёл вот проведать тебя.

Она стояла босиком, в том же платье, уже изрядно помятом. Глаза красные, нос припух. Вроде как собиралась с духом какую-то секунду, потом заговорила:

— Лео, я…

И замолчала, будто не могла решиться продолжить.

— Иди к машине, Долорес. Поехали со мной.

* * *

Необязательные сведения — 8

1) Рэймонд Чандлер — один из основоположников «крутого» детектива. «Глубокий сон» — первый из романов о частном сыщике Марлоу. Позже у автора спросили, кто убил шофера, но он ответил, что не знает.

2) Песня Билли Холидей «Don’t explain», которую слышит Лео — еще один джазовый стандарт. Версию в исполнении Нины Симон некоторые считают гениальной, но авторский вариант ничуть не хуже.