ПРОТОКОЛ ДОПРОСА №012-Х

Объект: Галлерт, Б. (охранник ДПиР).

Следователь: И. Варн.

Статус: Информация средней достоверности.

Варн: Повторите описание физического состояния подозреваемого Соула в момент выхода из сектора.

Галлерт: Я уже говорил... Бледный. Трясся. Нос в крови.

Варн: Он что-то нес? Сумку? Сверток?

Галлерт: Ничего. Руки пустые. Он их... он их к лицу прижимал.

Варн: (пометка на полях: Следов выноса материального объекта не обнаружено. Пылевой осадок на постаменте идентичен массе стабилизатора. Вероятность инверсии материи: 89%). Вы уверены, что это был именно Соул?

Галлерт: Да кто ж его не знает? Самый тихий червь в Департаменте. Его даже мебель не замечала.

Варн: Иногда мебель падает и ломает кости, Галлерт.

«Нижняя полка» встретила Райана удушливым маревом. Здесь, в сплетении магистральных труб, воздух был настолько перенасыщен паром, что казался осязаемым. Райан лежал на куче тряпья, чувствуя, как его кости плавятся от жара. Но это был не жар лихорадки. Это было нечто иное. Странное. Страшное.

Элиза ушла два часа назад — за едой и новостями. Райан остался один в багровом полумраке, освещаемом только щелями в заслонках печей.

— Триста сорок... сорок два... коэффициент расширения... — прошептал он, кусая пересохшие губы.

Его рука дернулась. Пальцы, всё еще испачканные в мазуте, нащупали обломок угля, выпавший из топки. Райан не осознавал, что делает. Его сознание всё еще металось в панике, звало маму, просило прощения у Брукса и умоляло Хранителей забрать его назад, в контору, к бумагам. Но тело... тело подчинялось другому ритму.

Он сполз с тряпок на колени. Тяжело дыша, Райан прижал уголь к серой, покрытой известковым налетом стене коллектора.

Скрип.

Первая линия была идеально прямой. Вторая — под углом ровно тридцать градусов.

Райан всхлипывал. Слезы капали на бетон, но рука двигалась с пугающей скоростью. Он чертил не буквы. Это были каскады формул, в которых классическая механика переплеталась с чем-то невозможным. Схемы распределения давления, векторы напряженности полей, расчеты износа металла, которые не смог бы сделать ни один вычислитель в Департаменте.

— Нет... нет, не так. Не то... — бормотал он, а уголь в его пальцах крошился, оставляя на стене плотную вязь символов.

Он исписал один квадратный метр, потом другой. Когда место на стене закончилось, он начал царапать прямо по горячей металлической трубе. Морщилась кожа на пальцах, пахло паленым мясом, но Райан не чувствовал боли. Он чувствовал только зуд внутри черепа, который утихал лишь тогда, когда очередная переменная находила свое место в этом безумном уравнении.

Когда уголь стерся в пыль, он начал царапать известку обломком ржавого гвоздя.

— Соул! Ты что, сдох там?!

Лязгнул люк. Элиза спрыгнула вниз, держа в руках сверток с дешевыми лепешками. Она замерла на полпути, глядя на то, во что превратилось их убежище.

Весь простенок за спиной Райана был покрыт угольной паутиной. В центре этой графической бури стоял сам кодификатор. Его жилет был расстегнут, рубашка взмокла, а пальцы представляли собой кровавое месиво. Он не обернулся. Он завороженно смотрел на последнюю вычерченную линию, а потом его глаза закатились, и он рухнул лицом в тряпки, на которых до этого лежал.

Элиза медленно подошла к стене. Она вгляделась в хитросплетение символов. Пусть непонятная и нелогичная, но от этой геометрии веяло таким холодом и такой чуждой силой, что у неё заныли зубы.

—Что за черт? — прошептала она, брезгливо и испуганно глядя на его обмякшее тело.

Присев рядом, девушка перевернула его на спину. Райан был в глубоком обмороке. Его веки дрожали, а губы продолжали беззвучно шептать цифры.

В кабинете Варна пахло остывшим кофе и старой бумагой. Настольная лампа бросала резкий круг света на папку с личным делом Соула. Следователь как раз перечитывал рапорт о состоянии здоровья отца Райана, когда дверь распахнулась без стука.

На пороге стоял его помощник, молодой секретарь по фамилии Ленц. Его лицо было серым, а пальцы судорожно сжимали края форменного планшета.

— Господин Варн... — Ленц запнулся, пытаясь перевести дыхание. — Галлерт. Охранник из Департамента.

Игнасио медленно поднял голову. Его глаза за стеклами очков остались холодными, но карандаш в руке замер.

— Я отпустил его два часа назад под подписку о невыезде. Что случилось?

— Его нашли в переулке за зданием Магистериума. Упал в открытый технологический колодец. Перелом основания черепа, мгновенная смерть.

Варн не шелохнулся. В тишине кабинета было слышно только, как за окном тяжело вздыхает паровая машина городского освещения.

— Несчастный случай? — голос Варна был сухим, как треск ломающейся кости.

— Официальный рапорт Хранителей гласит именно так, господин. Якобы свидетель был в состоянии алкогольного опьянения, потерял ориентацию в тумане... Но есть странность. Они не дают доступа к телу.

Варн медленно отложил карандаш. Он знал Дрейка. Знал методы Хранителей. Галлерт видел слишком много — не артефакт, нет, он видел реакцию Райана. Он видел, что Соул не вор. И теперь единственного свидетеля, который мог подтвердить странное поведение кодификатора, стерли из реестров живых.

— Они торопятся, — тихо произнес Варн. — Хранители боятся, что мы найдем Соула первыми и узнаем… что-то, чего узнать не должны.

Он встал, поправляя воротник своего простого серого редингота. В его движениях не было ярости, только холодная, исполнительная решимость.

— Ленц, подготовьте ордер на выемку архивов по инциденту с Томасом Соулом, отцом нашего беглеца. Двадцать лет назад он удивительно вовремя попал в дурдом после ряда громких заявлений в отношении ордена Хранителей. Посмотрим, не слишком ли много странных случаев на одну семью.

— А как же Галлерт? — Ленц замялся. — Мы подадим протест в Совет Магистратуры?

— Протесты — это бумага, Ленц. А нам нужен человек. Если Хранители начали убивать свидетелей прямо под нашими окнами, значит, Райан Соул сейчас — самая ценная улика в империи. И если они найдут его раньше нас, его судьба уже предрешена.

Пробуждение Райана было резким и болезненным. Кожа на лбу прилипла к ледяному металлу трубы. Он дернулся, и голову прошила острая боль.

— Тише, кодификатор, — голос Элизы прозвучал приглушенно.

Она сидела на ящике из-под патронов, который служил им столом, и методично жевала черствую лепешку. В тусклом багровом свете, пробивавшемся сквозь щели в заслонках печей, её лицо казалось высеченным из камня. Райан посмотрел на свои руки — они были обмотаны серыми тряпками, сквозь которые проступала сукровица вперемешку с угольной пылью.

— Что это... — прошептал он, глядя на стену за своей спиной.

Она была черной. Покрытой безумной, плотной вязью. Это был хаос, упорядоченный чужой волей. Странные, угловатые символы, похожие на скелеты насекомых, переплетались с идеальными кругами, внутри которых были вписаны алхимические знаки сопряжения. Схемы, которые казались трехмерными, ломали перспективу и уходили вглубь бетона. Там была наука, магия и что-то совершенно неизвестное, от чего у Райана закружилась голова.

— Кто это сделал? — его голос сорвался на хрип. — Элиза, кто здесь был?

— Ты это сделал, Соул. Полчаса царапал стены, как одержимый, и что-то бормотал. А потом закатил глаза и рухнул.

Она доела лепешку, вытерла руки о штаны и подошла к нему. Во взгляде не было жалости, только сухой расчет.

— Дай руки. Надо поменять повязки. Если занесешь заразу — я тебя здесь брошу. У меня нет времени возиться с живым трупом.

Райан покорно протянул ладони. Элиза начала разматывать серую ветошь. Кожа на пальцах была содрана до мяса, ногти обломаны. Пахло паленым мясом и горелым углем. Но Райан не чувствовал боли. Он чувствовал только зуд внутри черепа, который утихал лишь тогда, когда очередная переменная находила свое место в этом безумном уравнении на стене.

— Ты хотя бы сам понимаешь, что ты написал? — Элиза кивнула на стену, и в её голосе впервые проскользнула нотка настоящего страха. — Я видела много дерьма в Нижнем городе. Видела сумасшедших алхимиков, видела чертежи Хранителей... Но это... это ни на что не похоже, Райан.

— Я не знаю... — Райан зажмурился, пытаясь отогнать образы, которые всё еще всплывали перед глазами: вспышки чужих звезд, ритмичный скрежет металла, бесконечные ряды данных, не имеющих смысла. — Оно просто... само. Наверное… Я не помню. Может это… ну, не имеет смысла? Может я просто схожу с ума?

Элиза промолчала. Написанное на стене пугало её больше, чем патрули на мостах. То, что он начертил, не было богатством. И совершенно точно не было бредом. Это была угроза.

Она начала накладывать чистую повязку, смоченную в каком-то вонючем растворе.

— Слушай меня внимательно, Соул. Мы застряли здесь минимум на пару дней. Ищейки Хранителей сейчас переворачивают вверх дном ночлежки у доков. Нам нужно...

В этот момент Элиза замерла. Её пальцы, сжимавшие запястье Райана, побелели. Она резко повернула голову к темному проему коллектора, ведущему в самое чрево труб.

Райан ничего не слышал, кроме привычного гула насосов. Но Элиза, выросшая в этих трущобах, услышала то, что было страшнее любой сирены: шаги. Тихие, шаркающие, неритмичные. Шаги существ, которые давно перестали быть людьми.

Она одним движением задула свечу, погружая «Нижнюю полку» в полную темноту. В этой тишине шаги стали отчетливее. Их было трое. Нет, четверо. Они пробирались через коллекторы, ведомые не светом, а запахом. Запахом чистой кожи, страха и, возможно, тех немногих припасов, что были у Элизы.

— Сиди тихо. Не дыши, — её голос был едва слышным шепотом у его уха.

Она медленно вытащила из кармана нож. Металл звякнул о металл. Этот звук, казалось, разорвал тишину подземелья. Шаги внизу замерли. А потом раздался хриплый, каркающий звук, отдаленно напоминающий человеческий голос, но пропущенный через фильтр безумия и опиатов:

— Свеж-ж-жая... Мяг-к-кая... Чист-т-тая... Поделиссссь...

В приоткрытом для небольшого движения воздуха проеме люка проявились силуэты. Четыре тени, обмотанные грязным тряпьем. Их глаза мутно отсвечивали от багровых отсветов печей. На их лицах, покрытых язвами от испарений и постоянного употребления «черного пара», застыла гримаса безумного, животного вожделения. Это были отбросы «Дыры» — те, кто выжил здесь лишь для того, чтобы питаться теми, кто слабее.

«Нижняя полка» погрузилась в тяжелую, удушливую тишину. Тени наверху, у люка коллектора, замерли. Они не спешили. Безумные от «черного пара» и голода, они смаковали запах чистой кожи и страха, доносившийся снизу.

— Мяг-к-кая... Чист-т-тая...

Этот хриплый, каркающий звук, пропущенный через фильтр разрушенных опиатами легких, казался Райану страшнее любой сирены Департамента. Он сидел на корточках, прижавшись спиной к раскаленному кирпичу коллектора. Сердце колотилось где-то в горле. Страх — чистый, животный страх — парализовал его.

Элиза стояла у него, сжимая нож так сильно, что костяшки пальцев побелели. Её дыхание было ровным, но Райан чувствовал, как от неё исходит волна смертельного напряжения. Она была готова убивать, но их было четверо, и они были наверху. У них было преимущество.

Люди начали спускаться. Сначала один — грязное тряпье, покрытое язвами лицо, мутные глаза, в которых не осталось ничего человеческого. Он цеплялся за ржавые скобы скользкими от мазута пальцами. Следом поползли остальные. Это были опустившиеся жители «Дыры», те, кого испарения и голод превратили в подобие зверей, но внутри они всё еще были людьми. Людьми, которые хотели есть.

— Соул, слушай меня, — прошептала Элиза, не оборачиваясь. — Когда я крикну, беги. Туда, к техническому стоку. Не оглядывайся. Просто беги.

Райан кивнул, хотя сомневался, что сможет даже встать. Он смотрел на спускающихся, и в его голове, за барьером паники, внезапно всплыла схема. Не чертеж, а термокарта.

Он увидел «Нижнюю полку» в инфракрасном диапазоне. Спускающиеся люди были бледно-синими силуэтами — их тела почти не сохраняли тепло. Элиза — ярко-оранжевой точкой. Трубы магистрали — пульсирующими красными венами, по которым тек горячий пар.

«Угроза. Вероятность летального исхода — 94%. Необходима коррекция системы безопасности».

Данные ворвались в мозг с хирургической точностью. Райан перестал чувствовать страх. Он перестал чувствовать холод бетона. Глубоко внутри, под слоями паники, зажглась холодная, синяя искра, которую он пока принимал за обычную головную боль. Артефакт внутри него не просил разрешения. Он просто начал расчет.

«Критическая точка: клапан сброса давления №4. Износ прокладки — 88%. Точка резонанса — 144 Гц».

Райан посмотрел на трубу, проходившую прямо над головами спускающихся. Он не знал, почему, но он знал, что эта труба должна лопнуть. Он протянул руку — обмотанную серыми тряпками, окровавленную ладонь — и коснулся металла.

Это не было прикосновением. Это было сопряжением.

Артефакт внутри него не просто видел схему. Он стал этой схемой. Синяя искра внутри Райана пульсировала, посылая вибрацию через его руку в металл. Это было похоже на то, как если бы он коснулся камертона.

Труба отозвалась. Сначала это был едва заметный гул, который потонул в ритмичном вздохе насосов. Потом гул перерос в звенящий скрежет.

— Мясссо... — прохрипел первый человек, спрыгивая на бетонный настил всего в паре метров от Элизы. Он занес искореженный металлический прут для удара.

В этот момент мозг Райана завершил расчет.

Парень просто сжал пальцы на трубе. Сильнее, чем мог бы человек. Сильнее, чем то давление, что закладывали как потенциальный риск инженеры. Клапан сброса №4 не выдержал. Он лопнул с оглушительным звуком, похожим на выстрел в упор.

Струя перегретого пара, белая, удушливая и смертельно горячая, вырвалась наружу. Она ударила точно в центр группы спускающихся.

Раздался дикий, нечеловеческий вопль. Трое нападавших, ошпаренные паром, сорвались со скоб и рухнули вниз, в темноту коллектора, ломая кости о выступы труб. Четвертый — тот, что успел спуститься — отшатнулся, закрывая лицо руками, и взвыл от боли. Пар мгновенно сварил кожу на его лице и руках.

«Нижнюю полку» заволокло густым туманом. Ничего не было видно, слышны были только хрипы раненого и шипение лопнувшей магистрали.

Райан стоял у трубы, всё еще сжимая её рукой. Синяя искра внутри него медленно тухла, оставляя после себя пугающую ясность. Он смотрел на корчащееся существо перед собой и видел не человека в агонии, а сломанный механизм, который он только что... исправил.

Впервые в жизни Райан Соул не захотел убежать. Впервые в жизни он почувствовал, что хаос этого мира может быть упорядочен. Холодной, расчетливой волей, которая только что спасла ему жизнь.

Он не чувствовал страха. Он вообще ничего не чувствовал, кроме странной, абсолютной уверенности. Мир перестал быть лабиринтом, полным угроз. Теперь мир был схемой. Понятной, логичной и бесконечно хрупкой.

В тумане мелькнула тень Элизы. Она стояла над раненым несчастным, занеся нож. Она посмотрела на Райана, и её глаза, полные шока и недоверия, зафиксировали то, что он пока не осознавал: его взгляд. Вместо привычного молящего блеска на неё смотрели два холодных, расчетливых окуляра. Райан видел Элизу насквозь: учащенное сердцебиение, запах дешевого джина.

Она не узнала взгляда кодификатора №402.

Синяя искра внутри него медленно тухла. Ясность отступала, а на её место возвращался ужас. Он смотрел на корчащегося человека перед собой и видел не «сломанный механизм». Он видел живое существо, которое он, Райан Соул, только что... убил.

— О боги... о нет, нет, нет... — прошептал он. Его голос сорвался. — Что я сделал? Я не хотел... я просто...

Паника вернулась с новой силой, но теперь это была паника не от страха за свою жизнь, а от осознания тяжести своего греха.

Элиза же молчала. Лишь сделав незаметный шаг назад, она перехватила верный нож поудобнее. Так. На всякий случай.