— Уходим, Соул, — голос девушки хлестнул по ушам, как плеть. — Двигай, если жить хочешь. Сюда сейчас все стервятники района слетятся.

Райан пошатнулся, его ноги подкашивались. Он уже готов был бежать, готов был бросить всё и скрыться в темноте, но тут его взгляд упал на стену. На ту самую стену, которую он сам исчертил угольной вязью.

И паника внезапно отступила на второй план, вытесненная одной-единственной, ледяной и неоспоримой мыслью: «Это нельзя оставлять».

Знание. Такое же простое и неоспоримое, как знание того, что нельзя дышать под водой. Эти знаки на стене были ядом. Оставить их здесь означало позволить кому-то — Хранителям, Магистериуму, кому угодно — прикоснуться к тому, что теперь принадлежало только ему.

— Подожди... — прохрипел Райан.

— Соул, мать твою, пошли! — крикнула Элиза, делая шаг к лазу.

Он не слушал. Бросившись к стене, схватил тяжелый кусок ветоши, пропитанный едкой щелочью и начал яростно стирать записи. Уголь размазывался, въедался в кожу рук, но Райан тер до тех пор, пока на бетоне не остались только грязные пятна.

Но этого было мало. Он знал, что этого мало. Можно найти. Вычленить. Восстановить.

Парень подобрал стальной штырь, брошенный одним из нападавших. С громким, омерзительным скрежетом он начал скрести стену. Он выдирал куски штукатурки вместе с символами, его пальцы, едва перевязанные, снова закровоточили, ногти ломались о бетон, но он продолжал. Он чувствовал почти физическую боль от того, что эти линии всё еще существуют.

— Соул, ты свихнулся?! Ты себя калечишь! — Элиза попыталась схватить его за плечо, чтобы оттащить.

Райан дернулся, отпихивая её руку с неожиданной, судорожной силой.

— Нет! Никто не должен это видеть! — выкрикнул он. Это был крик человека, который пытается потушить пожар в собственной постели. — Элиза, нельзя! Это... это опасно!

Он нанес последний удар штырем по трубе прямо над чертежом. Остаточное давление пара вырвалось узкой струей, ошпаривая стену и окончательно превращая остатки знаков в бесформенное месиво. Только когда стена стала неузнаваемой, Райан выронил штырь. Он со звоном упал на пол.

Райан снова скорчился, прижимая окровавленные руки к груди. Его лицо снова исказилось гримасой ужаса.

— Руки... больно... Но теперь… теперь можно.

Элиза не ответила. Она стояла у самого лаза, потирая запястье, за которое он её схватил. Она смотрела на изуродованную стену, потом на него. Она видела, что это не было безумием сумасшедшего. Это была целенаправленная, почти профессиональная зачистка.

— Хватит, — отрезала она. Теперь в её голосе не было даже тени прежнего превосходства. — Иди за мной. В пяти шагах. И не вздумай ко мне приближаться, Соул. Понял? Просто иди.

Райан вздрогнул, кутаясь в дождевик, и поплелся за ней. Он не понимал, почему она так напугана. Он просто знал: стена теперь чиста. И эта маленькая победа была единственным, что удерживало его от окончательного обморока.

Коллектор сужался. Воздух здесь был тяжелым, с привкусом ржавчины и серы. Элиза шла первой, то и дело оглядываясь через плечо. Она ждала, что клерк за спиной вот-вот рухнет, начнет выть или просто застрянет в вязкой жиже, которой здесь было по щиколотку.

Первое время он так и делал. Слышны были его судорожные вдохи, клацанье зубов и то, как он едва не падал, цепляясь ладонями за склизкие камни. Элиза сжимала зубы, гадая, сколько еще он продержится, прежде чем его придется тащить на себе.

А потом звуки за спиной изменились. Постепенно.

Всплески стали реже. Шаги — суше. Рваный хрип Райана постепенно перешел в ровное, почти неслышное дыхание, которое ритмично вплеталось в гул далеких насосов.

Элиза остановилась у развязки трех туннелей, чтобы свериться с метками на стене. Она намеренно не оборачивалась сразу. Райан замер в пяти шагах от неё. Он не прислонился к стене, не согнулся, хватая ртом воздух, как делал это последние два часа. Он просто стоял.

В тусклом свете догорающей химической лампы его лицо казалось вырезанным из серого воска. Глаза были широко открыты, но в них не было того бегающего, лихорадочного блеска. Он смотрел прямо перед собой, сквозь туман, и его плечи больше не дергались от озноба.

— Эй, — тихо позвала Элиза, не убирая руку с рукояти ножа. — Живой?

Райан медленно перевел на неё взгляд. Его губы, всё еще испачканные угольной пылью, едва заметно дрогнули, но голос был ровным.

— Да. Идём?

Элиза прищурилась. Она видела кровь, пропитавшую повязки на его руках, видела разодранный в клочья жилет. По всем законам «Дыры» он должен был быть в глубоком обмороке или биться в истерике. Но Соул стоял ровно, надежно распределив вес на обе ноги, и его взгляд был пугающе ясным.

Она ничего не сказала. Только кивнула и нырнула в боковой лаз.

Они шли еще долго. Райан чувствовал каждый свой шаг. Он чувствовал, как мышцы ног сокращаются с точностью, о которой он раньше и не подозревал. Ужас никуда не делся — он копошился где-то глубоко в груди, тяжелый и липкий, — но тело словно выстроило вокруг него глухую стену. Райан Соул, который всегда боялся темноты и физической боли, теперь шел по колено в нечистотах, и его шаг был тверже, чем у любого патрульного на поверхности. И это было странно.

Тяжелые кованые сапоги ликвидаторов Хранителей дробили бетон. В узком пространстве коллектора метались лучи мощных рунных прожекторов. Группа зачистки действовала быстро: двое проверяли стоки, трое осматривали убежище.

— Командир, здесь трупы, — глухо отозвался боец через маску респиратора. — Местные бродяги. Трое внизу, один здесь. Сварены заживо.

Старший группы подошел к лопнувшей трубе. Он не смотрел на тела. Его интересовала стена. Вернее то, что от неё осталось — рваные борозды, глубокие царапины и въевшаяся в бетон копоть.

— Он уничтожил следы, — резюмировал командир. — Сжег паром и соскреб металлом. Интересно, что же он здесь писал?.. Сообщите в Центр: объект проявляет признаки агрессивной адаптации. Вызывайте санитарную бригаду, пусть выжгут тут всё «термитами». Никаких улик для Магистериума.

Варн сидел за столом, заваленным архивными папками. Перед ним лежала тонкая карточка: «Соул, Томас. Скончался в лечебнице Св. Иуды. Диагноз: параноидальный бред».

— Ленц, — позвал он, не поднимая глаз.

— Да, господин следователь?

— Вы получили отчет о прорыве в «Нижней полке»?

— Хранители заблокировали сектор, — виновато ответил помощник. — Говорят, обычный несчастный случай, износ оборудования. Погибло несколько бродяг. Нас туда не пустили. Разумеется на основании отсутствия ордера.

Варн медленно снял очки и потер переносицу.

— Обычный износ, — повторил он. — Сначала вахтер «случайно» падает в колодец. Теперь в техническом тупике «случайно» гибнут люди. И в обоих местах Орден оказывается раньше всех. Какие закономерные случайности.

Он придвинул к себе личное дело Райана.

— Посмотрите на это, Ленц. Двадцать лет назад отец этого мальчика работал на объектах Хранителей. А закончил дни в палате для буйных. Теперь сын заходит в закрытый сектор тех же Хранителей, пропадает, и за ним начинают множиться трупы.

Варн постучал пальцем по дате смерти Томаса Соула.

— Я не верю в совпадения. Хранители что-то скрывают.

Они выбрались из коллекторов на окраине портового района, где запах гнилой рыбы смешивался с едким угольным дымом. Здесь, в тени огромных ржавеющих остовов недостроенных сухогрузов, ютился лабиринт из дощатых бараков и полузатопленных подвалов.

Элиза уверенно вела Райана через узкие проходы, где натянутые бельевые веревки царапали лицо, а под ногами хлюпала вечная жижа. Она ни разу не обернулась. Её шаг был быстрым, почти лихорадочным.

Наконец, она остановилась у перекошенной двери, обитой листами кровельного железа. Три коротких удара, пауза, еще один. За дверью лязгнул засов.

— Свои, — бросила Элиза вышедшему навстречу одноглазому старику в засаленном ватнике.

Она втолкнула Райана внутрь. Это была низкая комната, пропахшая дешевым табаком и кислым супом. Единственным источником света была керосиновая лампа, чадившая на грубом деревянном столе.

— Садись, — Элиза указала на колченогий табурет.

Внутри пахло прогорклым жиром и застоявшимся дымом. Райан послушно опустился, чувствуя, как его позвоночник, заблокированный той самой «стабилизацией», отказывается сгибаться. Он сидел прямо, глядя на чадящую керосиновую лампу. Его руки, обмотанные грязным тряпьем, лежали на коленях.

Элиза с грохотом швырнула на стол нож. Она не села — она нависла над ним, тяжело дыша. Её лицо, освещенное снизу желтым пламенем, казалось маской ярости.

— Всё, Соул. Мы приехали. Это хорошее убежище, здесь тебя не найдут даже крысы Магистериума. Я вытащила тебя из ада, я видела, как ты сварил тех бедолаг в трубе. Я видела, что ты сделал со стеной.

Она наклонилась к самому его уху, и он почувствовал привычный запах жженого сахара и дешевого табака.

— Теперь плати. Мне нужны коды. Южные склады, сектора с третьего по восьмой. Если ты сейчас начнешь мямлить про страх или совесть — я за себя не ручаюсь. Понял?

Райан медленно повернул голову. Его взгляд был пугающе спокойным. Ужас никуда не делся, он всё еще выл где-то на задворках сознания, но голос... голос подчинялся новой, ледяной четкости.

— Шестнадцать-сорок-два-дельта, — произнес он. Без запинки. Без тени сомнения. — Это третий сектор. Четвертый: восемьдесят-ноль-один-сигма. Пятый...

Он продолжал диктовать. Цифры лились из него, как отработанный пар из клапана. Он помнил каждую букву, каждый индекс. Но пока он говорил, его пальцы начали непроизвольно выстукивать ритм по столешнице. Ровный, механический такт.

Элиза судорожно записывала на клочке оберточной бумаги. Когда он закончил восьмой сектор, она замерла, глядя на список.

— Ты... ты их запомнил? Вот так просто? Все? — она посмотрела на него с подозрением, в котором читалось нарастающее беспокойство.

— Я кодификатор, Элиза… был им. Это была моя работа, — ответил Райан. Его лицо дернулось, будто желая заплакать, но тут же разгладилось. — Я помню их все. И коды доступа к сейфам администрации тоже. И графики смены охраны.

Он замолчал, и в комнате стало слышно только, как трещит фитиль в лампе. Элиза медленно выпрямилась. Она получила то, что хотела — ключ к огромному богатству. Но человек, который сидел перед ней, пугал её. Этот Райан был не тем, кто рыдал в прачечной, и уж точно не тем, с кем они пили кофе у вокзала. Раньше он был «тютей», из которого нужно было выбивать информацию. Теперь он был живым справочником, который выдавал данные с пугающей готовностью.

— Почему ты такой... спокойный? — спросила она, непроизвольно подхватив нож.

Райан посмотрел на свои руки. Его мелко трясло — глубокий, внутренний озноб никуда не ушел, это была его плата. Но его голос не дрогнул.

— Мне страшно, Элиза. Мне очень страшно. Но я не могу перестать быть эффективным. Кажется... Не знаю.

Элиза сглотнула. Она спрятала бумажку с кодами в потайной карман жилета.

— Хорошо. Отдыхай. Старик даст тебе немного супа и чистые тряпки для рук. Мне нужно в порт, скинуть инфу своим. Сиди тихо. Если услышишь шаги снаружи — лезь в подпол под кроватью. Поговорим позже.

Она вышла, заперев за собой дверь. Соул наконец остался один. Он сидел неподвижно, глядя в темноту угла. Его разум хотел кричать, но его легкие продолжали мерно качать воздух, а сердце билось ровно, как часы.