В VIII в. до н. э. ионийские торговцы установили каменные торговые посты, тянувшиеся до северного побережья Черного моря. С каждого поста они собирали по тысяче и более мешков зерна и грузили их на огромные корабли, направлявшиеся в зернохранилища Родоса и Афин. Иностранное зерно должно было накормить эти города, а также Спарту, Пилос, Микены и Фивы. В течение века сформировалась новая элита — аристои (лат. aristoi)[47], сколотившие состояние на торговле с греческими городами. Они устраивали пиры, о которых ходили легенды, но не пользовались популярностью у народа. Греческие оды утраченному золотому веку критиковали аристоев за их богатство, злоупотребление властью и моральное разложение жителей греческих городов.

В ответ на критику аристои платили поэтам, певцам и сказителям за сочинение историй об их деловой смекалке, выгодных сделках, одиночестве и авантюризме. Наследием их зерновых экспедиций стали приключенческие рассказы, в том числе «Илиада» и «Одиссея». Легенды об их захватывающих схватках с гидрами и сиренами на Черном море запоминались надолго, тогда как тяготы торговцев зерном были куда более прозаичными. Самым тяжелым бременем торговли на Черном море были непомерно высокие налоги. Чтобы прокормить греческие города, аристои каждый год должны были проводить свои корабли через пролив Босфор шириной в милю и близлежащие Дарданеллы. «Тираны Босфора» (так назвал правителей Византия один из учеников Аристотеля) контролировали проход к живительному черноморскому зерну. На протяжении всей истории тираны использовали заброшенные корабли, железные цепи и греческий огонь, чтобы не пропускать торговцев зерном через пролив. «Кошелек или жизнь» — такие требования предъявляли не только разбойники с большой дороги, но и правители Византия[48].

Аристоев издавна возмущал монопольный контроль Византия над этим удобным морским коридором, отделявшим Грецию от ее зерна. Тактика захвата узких мест на пути торговли зерном старше письменной истории человечества, как хлеб и чумаки. Согласно одной из легенд, оракул велел Визасу — сыну бога воды Посейдона поселиться в узком проливе Босфор, соединяющем Черное море со Средиземным. Визас построил Византий на холме, с которого открывался вид на Босфор, чтобы иметь возможность доминировать в водной торговле между Востоком и Западом. На протяжении веков персы, спартанцы, афиняне и римляне захватывали город, на рынках и базарах которого были представлены товары со всех концов древнего мира от Франции до Китая. Да, Византий взимал налоги, но также был центром торговли, куда купцы отовсюду свозили кожу, специи, шелк, вино и зерно. В древности второй этап преобразования зерна в пищу (сбор и транспортировка) мог растянуться на сотни миль и требовал больших энергозатрат.

К V в. до н. э. корабли-десятитысячники аристоев могли перевозить около десяти тысяч мешков зерна (примерно четыреста тонн) из Средиземного моря в Черное. Эти суда с квадратными парусами, приводимые в движение рабами-галерниками (по двое-трое на каждое весло), перевозили зерно из каменных портов на Черном море в отчаянно нуждающиеся в нем древние города на греческом полуострове и его многочисленных островах. В последующие века персы, македонцы и римляне строили похожие корабли, но гораздо меньшего размера. Последний десятитысячник, принадлежавший одному из аристоев, должно быть, проплыл через Босфор не позднее 300 г. н. э. Корабли таких размеров не совершали регулярных путешествий ни по одному океану мира вплоть до появления испанских галеонов в XVI в.[49]

Для аристоев разрозненной Афинской империи зерно являлось воплощением богатства. Этот высококалорийный концентрат мог насытить целые города и армии. Зерно, собранное на Родосе, послужило платой за создание одного из древних чудес света — знаменитой статуи Колосса Родосского. Мы можем заключить, что возведение оригинальной статуи оплачивали богатые греческие торговцы зерном на основании того факта, что именно к ним город обратился с просьбой восстановить ее после обрушения во время землетрясения[50].

Спустя двести лет после того, как первый десятитысячник прошел через врата Византия, в III в. до н. э. римляне разгромили эллинистические царства, захватив греческие острова и полуостров, а к 129 г. н. э. обложили данью «город тиранов». Однако греки, перефразируя Горация, тоже в некотором роде покорили своих нецивилизованных завоевателей, передав им свои знания[51]. Когда римляне захватили Византий, они сначала разграбили каменные черноморские порты, а затем отстроили их заново, переняв при этом загадочные греческие технологии сбора, сушки и хранения зерна[52].

Римляне называли Византий глазом Вселенной. Оценив уникальность его расположения, они протянули к городу акведуки и дороги, включая Via Appia и Via Egnatia[53]. Эти дороги существенно расширили сферу влияния Византия, открыв ему доступ к Эгейскому, Ионическому и Адриатическому морю. Примерно в то же время из исторических записей исчезли упоминания о массивных судах аристоев для перевозки зерна. Причин тому может быть несколько: либо римские дороги снизили значимость водных путей, либо на более коротком маршруте из Черного моря в Византий оказались востребованными суда меньшего размера.

В 324 г. н. э., после того как римский кесарь Константин победил своих соперников и провозгласил себя императором, он перенес столицу Римской империи на холм Визаса — безопасную и защищенную точку, откуда можно пожинать плоды торговли с Европой, Азией и Африкой. В 330 г. н. э. Константин установил колонну Чемберлиташ на форуме в Византии, нарек город Новым Римом и предложил поселиться в нем богатым семьям со всей старой Римской империи. Однако официальное название не прижилось и через некоторое время город стали именовать Константинополем в честь Константина. Торговцы с Черного и Эгейского моря доставляли зерно в громадные зернохранилища хорреа (лат. horrea), настолько большие, что содержавшегося в них зерна хватило бы, чтобы прокормить граждан во время длительных осад недружественных империй[54].

Эти зернохранилища Греческой, Римской и Византийской империй были прототипами современных банков[55]. Богатые горожане тачками привозили туда зерно на хранение или забирали его в случае необходимости. В специально отведенных помещениях хорреа хранились ценности, как сегодня в депозитных ячейках многих городских банков. Зерно, хранившееся в хорреа, можно было купить или продать, использовать в качестве гарантийного обеспечения по контрактам или конфисковать за долги. Зерновые расписки по существу являлись тем, что мы сегодня называем деньгами[56]. Расположенный на стыке двух морей, ненасытный, поглощающий невероятные объемы пшеницы порт Константинополя был точкой пересечения основных торговых путей Европы и Азии. Как позже написала византийская принцесса Анна Комнина, империя контролировала «два столпа на границах востока и запада». Геркулесовы столпы на юге Испании сейчас называются Гибралтарским проливом. А под Дионисовыми столпами в западной Индии, вероятно, подразумевается Ормузский пролив[57]. Римская империя охватывала весь этот маршрут, однако доисторическая торговля, сделавшая его возможным, зародилась задолго до появления аристоев, Греции, Персии, Македонии или Рима.

Когда после 330 г. н. э. Константинополь стал столицей Римской империи, греческие купцы, знакомые с торговыми путями, начали снабжать город черноморским зерном, как и их предшественники из Рима и Афин. Они называли Константинополь просто городом, а его зернохранилища — Ламией[58], сравнивая его неутолимую потребность в пшенице с аппетитами огромной мифической акулы[59]. Для обеспечения города продовольствием солдаты Восточной Римской империи возвели на Черном море множество торговых крепостей, в том числе Херсонес, Пантикапей, Фанагорию и Березань[60]. Зерновые пути, пролегавшие по Черному и Средиземному морю, питали Константинополь более тысячи лет, с 300 по 1453 гг. Благосостояние имперского города то росло, то уменьшалось по мере расширения и сокращения черных троп, ведущих к Босфору.

Во время этого многовекового царствования Y. pestis нанесла новый удар. Дважды она изменяла маршрут торговли зерном, а вместе с тем и ход истории. Один штамм появился в 541 г., другой — в 1347 г. И оба они достигли Константинополя, после чего распространились за его пределы. Торговые пути запутывались и обрывались, внося фундаментальные изменения в практику посева, сбора урожая и рацион питания на территории протяженностью в десятки тысяч миль во всех направлениях. В Европе империи сократились до баронств, а на Ближнем Востоке на первый план вышли новые империи. Город на Босфоре пережил их все.

В 541 г. Юстинианова чума положила конец Древнему миру. Четыре всадника вернулись, принеся с собой эволюционировавшую Y. pestis и возвестив о начале Средневековья в Европе и на Ближнем Востоке. Согласно первому полному литературному свидетельству, созданному в Константинополе, чума впервые заявила о себе в Александрии к югу и западу от Черного моря[61]. Для Византийской империи апокалипсис, положивший конец Древнему миру, прибыл не на телеге или лошади — его принесли крысы, капитаны и гребцы галер, прибывшие на кораблях в бухту Золотой рог.

Зерновые порты, из которых продовольствие развозили по всей империи, стали лимфоузлами, где стремительно размножались иерсинии. Впервые проявившись в доках, чума быстро охватила весь город. Спасавшиеся бегством люди разносили ее по усовершенствованным дорогам и водным путям, которые тянулись от морских портов империи к фермерским городам во всех направлениях. Мы можем лишь догадываться об уровне смертности. В Константинополе, согласно данным первоисточников, в 542 г. поначалу умирало по пять тысяч человек в день, а затем смертность достигла десяти тысяч, хотя многие историки оспаривают эти цифры. Согласно одному из свидетельств, хоронить умерших было практически некому, и тогда референдарий императора Юстиниана приказал снять крышу с одной из оборонительных башен города, заполнить ее телами доверху, а затем установить новую крышу, чтобы предотвратить дальнейшее распространение инфекции. За два года чума переместилась из экономического центра Древнего мира на его окраины, распространившись от Ирландии до Маньчжурии. Торговля по воде между Востоком и Западом вновь практически сошла на нет, зерновые суда и сельскохозяйственные поселения были заброшены. В конце античной эпохи степь вновь поросла ковылем, и лишь пастухи приводили туда свои стада один или два раза в год. На равнинах властвовали всадники кочевых империй — гунны и авары, а позже хазары и монголы[62].

Чума Юстиниана обезлюдила торговые города на побережье Средиземного и Черного морей, на непродолжительный период вынудила европейцев вернуться к бартерной экономике и способствовала увеличению числа островных монастырей. По всей видимости, чума сыграла на руку новым средневековым династиям, захватившим древние сухопутные пути. Среди этих постюстинианских собирателей зерна были Капетинги на Западе, а также персы и Аббасиды на Востоке[63]. В течение следующих 450 лет исламские империи Омейядов, Аббасидов и Альмохадов заняли большую часть раскинувшейся с востока на запад территории, которую прежде занимала Византия, переименовав Геркулесовы столпы в Джебель-аль-Тарик (Гибралтар)[64]. А то, что в Римской империи называли столпами Диониса, вероятно, стало торговым городом Ормуз[65]. Однако теперь большая часть торговли осуществлялась по суше на спинах верблюдов, устойчивых к чуме. Переносившие чуму крысы могли практически незаметно преодолевать большие расстояния на деревянных кораблях и телегах. Однако путешествие по пустыне в мешках и возможность обнаружения вредителей в караван-сараях, где торговцы останавливались на привал каждые двадцать пять миль, должны были замедлить распространение чумы.

В то же время в северной и западной части Черного моря после 541 г. возник новый тип поселения, занимающегося производством зерна и хлеба. Крестьяне строили практически примыкающие друг к другу, рассчитанные на одну семью полуземлянки с каменными очагами в углу. Их организацию можно назвать средневековой: около дюжины построек окружали более крупное строение с общими печами и глиняными сковородами. Сбор и хранение зерна, а также приготовление хлеба осуществлялись метасемейными группами из тридцати или более человек, которые, согласитесь, гораздо меньше доисторических городов-государств и канувших в лету талассовых империй времен императора Константина. Существенная часть знаний о тайнах сушки и доставки зерна была утеряна вместе с депопуляцией, вызванной чумой. Когда еды стало меньше, посев и сбор урожая приобрели особую значимость. Инновации, такие как цеп, плуг и трехпольный севооборот[66], сделали эти небольшие сельскохозяйственные общины более самодостаточными. Возможно, такие средневековые вотчины возникли как альтернатива водным торговым путям, которые оставались зараженными чумой на протяжении нескольких десятилетий[67].

Средневековые производители зерна с Черного моря приобрели еще большую значимость для Константинополя, когда в 600-х гг. из-за чумы он лишился своих колоний в восточном Средиземноморье и Египте. Соответственно, Константинополь усилил контроль над славянами, которые одновременно восхищались Византийской империей и ненавидели ее. С одной стороны, она зачастую игнорировала людей, живущих к северу от Черного моря, а с другой — могла в любой момент перекрыть им проход к западному океану. Городу на Босфоре также доводилось сталкиваться с Болгарским царством, которое покушалось на византийские зерновые пути в западной части Черного моря. Угроза Константинополю со стороны производителей зерна то усиливалась, то ослабевала. В 907 г. киевский князь Олег осадил Константинополь. Он якобы подошел к воротам настолько близко, что прибил к ним свой щит. По городу ходила легенда, что византийский император использовал части одеяния Девы Марии, чтобы отразить нападение захватчиков. Вскоре после победы над русами византийцы устроили праздник и украсили мозаикой крупнейший в западном мире храм Святой Софии, вверив его и город защите Пресвятой Девы Марии[68].

Византийская империя, почти разрушенная на западе и едва устоявшая на севере и востоке, распространила свое влияние на славянские общины севера, отправив туда таких миссионеров, как Кирилл и Мефодий, на кораблях, которые доставляли в Константинополь живительное зерно. Распространяя христианские евангелия, наставления, жития византийских святых и кириллическую письменность, византийцы внедряли в отдаленных регионах своей империи привычные им модели религии, культуры и управления. Зерно текло по торговым путям, а навстречу ему — культурные представления и обычаи. Славянские князья медленно переходили в православие, копируя и адаптируя константинопольские религиозные ритуалы управления и контроля. Иконы, драпировки и одежда в Киеве и Москве создавались по византийскому образцу[69].

Средневековая Западная Европа, зачастую не имевшая возможности вести регулярную торговлю с Востоком после 542 г., кардинально изменилась. Подобно тому, как хлеб создавал доисторические легенды и кормил древние империи, он все больше определял средневековое крепостное право в качестве инструмента управления небольшими общинами производителей хлеба. Формально рабство пришло в упадок на территории Евразии после Юстиниановой чумы, хотя историки горячо спорят о том, было ли это результатом эпидемии. Аристократы-землевладельцы добились власти отчасти за счет монополизации процесса помола и распределения зерна, как это делали короли древних империй, но в гораздо меньшем масштабе. В средневековой Англии, например, слово «лорд» происходит от hlāford, что означает «человек, охраняющий хлеб», производимый средневековыми мельницами и пекарнями. Слово «леди» происходит от hlǣfdīge, что означает «месительница хлеба», изготовительница буханок. Поскольку общинная пекарня превращала пшеницу или рожь в хлеб, контроль над ним означал контроль над людьми.

Внешняя граница семейного поместья, где располагалась пекарня, мельница и пшеничные поля, называлась на староанглийском языке soke — место, где лорд мог «искать» (seek) подданных для рассмотрения жалоб ради собственного «блага» (sake). Люди, юридически связанные с этим местом, были его арендаторами (sokemen). Те, кому удалось уйти от правосудия лорда, были вне его законов (outlaws), а значит «отвергнутыми» (forsaken). Контроль над мельницей и пекарней подразумевал власть не только над зерном и дрожжами, но и над людьми, их трудом, установленными лордом законами и домами, окружавшими печь, где выпекался хлеб. Лорд, его земля и люди — все было подчинено ритуалу выпечки, доставки и потребления хлеба.

Западноевропейский и славянский феодализм отличались друг от друга множеством мелких деталей, но оба они позаимствовали свои ритуалы из общей христианской практики, в которой мужчины, женщины и дети, сидя за общим столом, получали хлеб (тело Спасителя) от человека, который называл себя их господином. Мучения Христа, его смерть, положение во гроб и воскресение тоже были тесно связанными с ритуалами помола, расстойки теста и магического поднятия хлеба после осахаривания[70]. Другими словами, феодальная практика хлебопреломления воспроизводила Евангелие, закрепляла власть лорда и при этом казалась такой же естественной, как прием пищи. При этом привычной для вассалов повседневной формой хлеба была не буханка или облатка, а похлебка или рагу, состоящее по большей части из квашенного зерна, приправленного небольшим количеством репы, капусты, рыбы и соли[71]. Сохранилось мало исторических документов об укладе жизни раннесредневековых славянских общин, однако в написанном сотни лет спустя «Домострое» — русском семейном уставе для дворян 1550-х гг. — подробно изложено, как управлять поместной общиной хлеборобов и пекарей: кто из слуг, когда и в каком количестве получает пищу, как хранить продукты и как боярин (крупный славянский землевладелец из высшего сословия) должен учить своего управляющего подавать хлеб.

В Европе период между 541 и 1100 гг. были эпохой так называемых баронов-разбойников. Константинополь использовал свое выгодное расположение у входа в пролив Босфор, чтобы взимать налог с проходивших через него судов. Так же и западноевропейские бароны строили заграждения и укрепленные замки в местах сужения оживленных торговых коридоров, например, на реках Рейн, Дунай и Темза. Из этих крепостей они облагали налогом зерно и другие товары, которые речные торговцы возили между городами.

После 1100 г. на берегах Балтийского и Северного морей возник Ганзейский союз. Эта военизированная торговая компания, состоявшая из молодых неженатых мужчин, прогнала баронов-разбойников, а также совершавших набеги викингов и грабителей с большой дороги, которые мешали им вести торговлю вдоль рек и между портами. Под их присмотром рожь и пшеница курсировали между Польшей и портами Северной Европы. Тайные, связанные клятвой агенты лиги сколачивали колоссальные состояния, покупая и продавая рожь и зерно в голодные времена, при том что общее количество перевозимого зерна по меркам аристоев было скромным. Товары ганзейских купцов хранились в закрытых портовых районах на окраинах прусских, английских, шведских и голландских городов. К XVI в. союз распался, и ему на смену пришли владевшие русским языком и поместьями в Санкт-Петербурге английские купцы, которые продавали рожь и пшеницу на Балтийской бирже в Лондоне.

Со временем абсолютистские государства Европы расцвели за счет ослабления власти баронов-разбойников. Они улучшали торговые пути, расширяя реки, вооружая торговцев и беря крепости измором. К югу от Константинополя халифы, избранные пророком Мухаммедом, расширяли на восток и запад территорию, ранее контролируемую Константином. К 1300 г. халифы выстроили длинный, эффективный и относительно безопасный маршрут на юг, пролегающий между восточными и западными вратами Византия. Неотъемлемой частью экспансии этих новых исламских империй было производство сахара и плантационное рабство.

Затем в 1347 г. четыре всадника явились вновь, возвестив о возвращении Y. pestis. Бацилла, вероятно, была занесена из восточной степи по Шелковому пути, который тянулся через Монгольскую империю в Золотую Орду. Первая документально подтвержденная вспышка чумы на этом маршруте была зафиксирована в черноморском порту Кафы. Согласно легенде, монголы, осаждавшие этот город, заразились чумой. Затем они якобы использовали катапульты для перебрасывания зараженных трупов через городские стены[72]. Хотя есть основания сомневаться в этой истории, новые генетические данные свидетельствуют о том, что распространение чумы из Центральной Азии по степи уже в 1200-х гг. могло способствовать расширению Монгольской империи на восток и запад с территории нынешней Монголии[73]. Чума начала распространяться по суше, но к 1340 г. добралась до воды. К этому времени генуэзские и венецианские торговцы на зафрахтованных Константинополем судах проложили дальние морские маршруты из Черного моря в Средиземное. Вместе с зерном и рабами торговцы вновь провезли чуму через врата Константинополя в Западную Европу.

Историки называют этих генуэзских и венецианских торговцев первыми капиталистами[74]. Будучи уполномоченными агентами Византии, осуществляющими взаимодействие между восточными и западными портами, а также конкурентами исламских империй на юге, они объединили технологии обоих торговых коридоров. В начале XIV в. они смешали древнеримские и более поздние исламские традиции, включая арабские цифры и юридические соглашения, для составления именных векселей. Взяв на вооружение достижения исламской алгебры, эти торговцы-капиталисты изобрели двойную бухгалтерию. Первый европейский центральный банк Camera del Frumento в Венеции закупал зерно в портах Черного моря, а затем перепродавал его в города Средиземноморья. Купцы брали взаймы у местных жителей, составляя в банках векселя с обещанием расплатиться через девяносто или более дней, когда прибудут корабли. Эти векселя были частными кредитными инструментами, гарантированными именем торговца, которые мог приобрести любой гражданин. Вексель рос в цене с момента выпуска вплоть до прихода корабля, то есть представлял собой своего рода частную, укрепляющуюся валюту.

Вексель стал физическим символом еще не заключенной сделки, прокладывая невидимый путь между портами. Богатые землевладельцы и купцы покупали векселя, потому что они занимали мало места, не требовали особых условий хранения, росли в цене и могли быть быстро проданы кому-то другому, если требовалась твердая валюта. В векселе, заменяющем собой зерно и другие транзитные товары, указывался порт, из которого прибыл груз, и порт, в который он направлялся, а также имена торговцев и банка, который должен произвести окончательный платеж[75].

Y. pestis колонизировала эти растянувшиеся на сотни миль генуэзские и венецианские торговые пути, размножаясь в телах черных крыс, обитающих под палубами перевозивших зерно кораблей, которые курсировали из порта в порт. Инфицированные корабли, капитаны и гребцы которых были больны или мертвы, прибывали в европейские порты. Зерновые суда стали «чумными кораблями». Люди, крысы, блохи и обитающая в них Y. pestis продвигались все дальше на север и достигли берегов Ирландии. И снова чума опустошила Евразию, унеся жизни около 25 млн человек в одной только Европе (то есть трети ее населения). Она оставалась там на протяжении двухсот лет, напоминая о себе более мелкими вспышками, пока сочетание суровых зим и новых правил торговли не ограничило ее распространение. В конце концов в портах был введен карантин, разрешавший производить разгрузку кораблей лишь по истечении сорока дней (Quarantena — это искажение латинского слова, обозначающего «сорок»). Теперь мы знаем, что сорока дней было достаточно для того, чтобы зараженные крысы умерли вместе со своими блохами, а в их засохших фекалиях погибли последние иерсинии. Решение было найдено случайно, когда методом проб и ошибок удалось установить, что карантин предотвращает перенос чумы с корабля в город. После введения карантина для борьбы с чумой Византийская империя удерживала Константинополь — врата Черного моря в течение почти ста лет, хотя временами ей было очень непросто прокормить своих солдат и граждан.

Другой претендент на контроль над вратами Константинополя ждал своего часа. В 1299 г. турки-османы создали в Анатолии исламский эмират, состоявший из крестьян, торговцев и всадников. Сделав столицей Бурсу, расположенную к юго-востоку от Константинополя, османы расширили свое государство отчасти благодаря участию в качестве наемников в войне между двумя конкурирующими регентствами в столице в 1340-х, а затем в 1350-х гг. С каждой военной победой эмират приобретал все новые территории. В течение следующих ста лет турки-османы захватывали один византийский порт за другим на Черном и Средиземном морях как на азиатской, так и на европейской стороне. Затем в 1451 г. османский султан Мехмед II обнаружил в проливе Босфор узкое место, которое позволило бы до основания разрушить Византийскую империю, существовавшую за счет монополии на торговлю зерном: этой точкой стала расположенная в нескольких милях к северу от Города (Константинополя) на противоположной стороне пролива заброшенная римская крепость. В рекордные сроки армия Мехмеда II воздвигла там новую крепость (Румелихисар), которую султан нарек Богазкесен, что в переводе с турецкого означает «перерезающая пролив», или «перерезающая горло». Используя эту крепость и еще одну на азиатской стороне, он заблокировал всем перевозящим зерно по Черному морю судам проход в Константинополь.

В 1453 г. Византийская империя, одну за другой утратившая свои экспортировавшие зерно крепости, рухнула в титанической битве с турками-османами. Захватчики переправили корабли по суше в залив Золотой Рог при помощи смазанных жиром бревен, а затем обстреляли стены Константинополя из пушек. Османы построили на месте павшего города новую империю, переименовав Константинополь в Стамбул[76] (вероятно, от арабского «в Город»). Как греки и римляне до них, турки сохранили огромные городские амбары и построили новые крепости на Черном море для сбора зерна, чтобы обеспечивать продовольствием солдат и граждан новой империи.

Если смотреть на мир из врат Константинополя, становится ясно, что сначала появились торговые пути, а успешные империи просто взяли их под свой контроль. Афинская, Персидская и Римская империи не прокладывали зерновые пути, а лишь попытались их расширить и обложить налогами. Османская и Российская империи поступали аналогичным образом, захватывая или кооптируя средневековые поместья, вотчины, подчиняя кланы и благородные дома.

Бесперебойные поставки зерна были жизненно необходимыми. Между 541 и 1347 гг. контроль над хлебом стал неотъемлемой частью законов средневековых европейских, североафриканских и арабских империй, окружавших Босфорский пролив. Короли, королевы, аристократы, султаны и цари строили свою власть на зерне, регулируя размер буханок и тщательно контролируя как территории, где выращивалось зерно, так и процесс производства хлеба. Еще в 1835 г. все пекари Британии являлись государственными служащими, которым государство платило за каждую произведенную буханку. Точно так же все было устроено и в Стамбуле, где нан-и’азиз, или стандартная буханка, должна была весить ровно 110 дирхемов (чуть больше тринадцати унций)[77]. Если буханка весила меньше, рыночный инспектор мог поручить местной полиции с позором провести булочника по улицам. А злостному нарушителю и вовсе могли отрезать ухо и прибить его к двери лавки[78].

Зерно контролировали не только монархи. Городские рабочие как в Ирландии, так и в портах Желтого моря имели собственные представления о том, какая цена на хлеб из имперских пекарен является справедливой. Повышение цен было чревато городскими погромами, насилием и даже революциями. Чтобы удержать власть, империи должны были контролировать урожай, мельницы и пекарей. Высокие цены на хлеб в городах могли привести к мятежу: хлебные бунты предшествовали краху империй в Константинополе в 1453 г., в Париже в 1789 г., а также в Стамбуле после свержения османского султана Селима III в 1807 г.

Современные империи поднимались словно тесто на дрожжах за счет торговли хлебом. По мере роста британских городов после 1600 г. Британская империя распространила свой хлебный режим через море на Ирландию, выделяя протестантским землевладельцам (называемым undertakers[79]) средства на создание плантаций для выращивания, сушки и транспортировки зерна, а субсидируемый империей флот затем забирал зерно из английских портов в Дублине и Корке. Ютящиеся в лачугах ирландские земледельцы питались в основном картофелем со своих огородов, в то время как все лучшее с ирландских плантаций (мука, говядина и масло) отправлялось жителям Бристоля, Ливерпуля и Лондона. Британия, как и многие государства до нее, построила империю, зависевшую от зерна, поступавшего из того, что историки называют внутренним кольцом империи[80].

В основе соперничества между империями также лежало производство хлеба. После того как в 1453 г. османы захватили житницы и пекарни Константинополя, переименовав его в Стамбул, правитель Московской Руси Иван Великий (1440–1505) разработал многовековой план по отвоеванию у турков города на Босфоре. Русь должна была создать талассовую империю, чтобы контролировать два моря — Черное на юге и Балтийское на северо-западе. Обеспечив армии зерном, собранным в южных портах вдоль побережья, Московская Русь планировала захватить Город (Стамбул) и построить на его месте Третий Рим[81]. В 1472 г. Иван III разыскал Софью — племянницу свергнутого императора Константина XI, предложил ей выйти за него замуж, а затем сделал гербом своей империи двуглавого орла (символ Византии). Правители Руси стали именоваться царями (русский аналог кесаря). В течение четырех столетий цари тщательно готовились к нападению на Стамбул, дав городу новое честолюбивое название — Царьград[82] (царский город). Среди территорий, которые необходимо было взять под контроль, была современная западная Украина, а в то время — южная Польша.

В этой области, расположенной в ста милях к северо-западу от Одессы, сухие степи встречаются с лесом. Эти влажные черноземные равнины — одно из лучших на нашей планете мест для выращивания зерновых. Западная часть региона, называемая Подольем, была, по словам турецкого придворного летописца начала XIX в. Мехмеда Эсада Эфенди, «плодородной землей, орошаемой бесчисленным множеством рек»[83]. В Подолье и прилегающих к нему окрестностях Киева пшеница и рожь прекрасно росли на сформировавшейся на суглинке богатой гумусом темной почве, называемой черноземом. Близость Подолья к лесу означала, что дома, лодки и повозки можно было строить в непосредственной близости от поля. Если представить черноземный пояс в виде распростертого орла, то его западное крыло начинается в Подолье, голова достигает Рязани на севере, а восточное крыло тянется до Оренбурга. Тело простирается до северного побережья Черного моря, левая нога находится в Крыму, а правая касается реки Терек между Черным и Каспийским морями. Начиная с V в. до н. э. в этом обширном регионе выращивались различные местные сорта пшеницы, адаптированные к определенному сочетанию климата, почвы и уровня влажности. Рожь, которая изначально была сорняком и росла рядом с пшеницей, также разделилась на подвиды. Более приспособленная к холодному климату, она охотнее росла к северу от «орла».

Когда в 1453 г. турки захватили Константинополь, под их номинальный контроль попало и Подолье[84], но они вскоре уступили его польским и русским князьям, воевавшим за плодородные земли по берегам рек. Пока князья вписывали свои имена в летописи, крестьяне к северу от Черного моря на протяжении веков выполняли гораздо более важную работу — выискивали и скрещивали различные сорта пшеницы, чтобы создать наиболее подходящие для местных погодных условий. Наследие князей не представляет для нас особой ценности, тогда как тысячи неизвестных земледельцев оставили человечеству нечто куда более ценное для выживания в долгосрочной перспективе: десятки сортов пшеницы, подобранных под определенный сезон и десяток микроклиматов. Дальнейшее заселение западной Канады, севера США, Аргентины и Австралии было бы невозможно без множества сортов пшеницы, которые веками культивировались в этом регионе[85].

С 1455 по 1560-е гг., зачастую используя займы голландских купцов, Королевство Польское непродолжительное время доминировало на пшеничных и ржаных полях Подолья, расположенных на западном крыле распростертого орла, то есть западном, правом берегу Днестра[86]. Взяв на вооружение капиталистическую тактику венецианцев, голландские купцы одалживали польским шляхтичам необходимые ресурсы. Часть ржи и пшеницы с полей Подолья по-прежнему отправлялась на юг с караванами чумаков к черноморским портам, снабжавшим продовольствием Стамбул. Однако большую часть зерна после захвата турками Константинополя стали переправлять на север к реке Висле и порту Данциг на Балтийском море, откуда голландские купцы развозили его по рынкам Европы. Чтобы закрепить свои права на землю и людей, польские и литовские дворяне в 1496 г. добились от государства введения нового вида подневольного труда в отношении преимущественно украиноязычных крестьян: их обязали сеять и жать пшеницу и рожь на всей территории Восточной Европы и России.

Хлебные земли недолго оставались во власти поляков. В 1570-х гг. русские князья начали создавать систему засечных черт[87], или пограничных оборонительных сооружений, к югу и западу от Москвы, все ближе подбираясь к земле бесчисленного множества рек. Серия войн между русскими и польскими князьями, а также крестьянские восстания 1650-х гг.[88] вылились в затяжной кровопролитный конфликт, в результате которого погибла приблизительно треть населения Польши[89]. Затем воссоединившаяся с Левобережной Украиной Россия заставила украинцев (крестьян, чумаков и бродячие банды украинских казаков) присягнуть московскому царю на вечные времена. Россия постепенно начала осваивать этот хлебный край, прокладывая примитивные торговые пути к ядру империи, заполучив к 1689 г. территории к востоку от Днепра и планируя завладеть землями, расположенными западнее и южнее[90]. Однако решающее значение для осуществления всех этих планов имел выход России к Черному морю.

Существует множество различных определений понятия «империя». Некоторые подчеркивают важность общего закона, единственного императора и этнического разнообразия; для других империя — это ядро правящей элиты, окруженное военными округами; третьи отдают приоритет благородным семействам, получающим доходы от владений на периферии[91]. И все же на самом глубинном уровне империя — монополист в сфере распределения продовольствия, транспортируемого по древним зерновым путям, важность которых она никогда в полной мере не осознавала. Империи существуют лишь до тех пор, пока контролируют источники продовольствия, позволяющие накормить солдат и граждан, и пополняют свою казну за счет налогов, взимаемых с тех, кто его продает. До появления империй предки чумаков преодолевали огромные расстояния, чтобы торговать зерном, солью и кожей. Международная торговля сокращалась в периоды, когда зараженные чумой крысы пробирались в телеги, следующие по этим торговым путям. Крошечная бактерия расчистила путь для куда более опасного паразита, чем она сама. Мне представляется, что древние талассовые империи двигались по дорогам, проторенным Y. pestis, превращая зерновые порты, дающие возможность кормить армии на границах империи, в ступеньки для дальнейших завоеваний.

Примерно в 542 г., в самом начале так называемого Средневековья, Y. pestis разорвала пути, соединявшие Западную Европу с Китаем, заставив небольшие государства сосредоточиться на повышении урожайности сельскохозяйственных культур, чтобы компенсировать потерю международной торговли. Это способствовало возникновению средневековых поместий, вотчин и дворянских домов по всей Евразии. После чумы 1347 г. послесредневековые империи расширились за счет присоединения и подчинения сотен таких общин.

Затем в 1760-х гг. в России образовалась новая военно-фискально-банковская структура, которая ослабила и почти разрушила империю у врат Босфора. Когда Наполеон на короткое время завладел большинством портов Европы, Россия превратила Одессу в нечто совершенно новое — порт, который снабжал продовольствием не свою империю, а Европу. Отныне Россия, Средиземноморье и Западная Европа уже никогда не будут прежними.