Следующим утром я покинул мафиозную гостиницу и, помахав на прощание охранникам, отправился осматривать Одессу. Моей целью было добраться до крупнейших черноморских портов по ведущим через украинские равнины древним воловьим тропам, которые украинцы называют черными тропами (черными шляхами)[23].

Пока я искал тропы, мне в глаза то и дело попадались признаки имперского прошлого. К примеру, на автобусной остановке я увидел большую вывеску с рекламой кваса: кислого, слабоалкогольного напитка из сухарей, размоченных в воде. Этот крестьянский напиток на протяжении десяти веков являлся символом имперской власти: русские помещики ежедневно раздавали квас своим крестьянам. В сознании людей он стал олицетворением связи между хозяином и крепостным, и потому в 1800-х гг. критики императора называли грубые проявления экспансионистского русского национализма квасным патриотизмом. Этот напиток, теперь отфильтрованный, газированный и подслащенный, недавно вновь обрел популярность на Украине и в России, составив конкуренцию дорогой американской газировке[24].

Квас — это символ империи, а его кисловатый вкус и шипучая текстура являются результатом жизнедеятельности дрожжей, живущих в ржаных сухарях. Терпкий вкус напитка дает нам представление о некоторых интересных свойствах хлеба. Дрожжи и вода, само собой, в изобилии присутствуют на нашей планете, но если смешать их с измельченным зерном, происходит сложный химический процесс. Недавние археологические исследования, проведенные в Плодородном полумесяце[25] (регион, расположенный к северо-западу от современной Иордании), свидетельствуют о том, что запеченному дрожжевому хлебу по меньшей мере 14 400 лет[26]. Иными словами, хлеб старше письменности, городов и большинства одомашненных животных. Во многих обществах между Британскими островами и восточными окраинами Китая тайна получения пищи из смеси пшеницы, бактерий и дрожжей передавалась из поколения в поколение на протяжении тысячелетий. Секреты изготовления хлеба хранят некоторые из самых ранних средиземноморских народных сказок.

В античном гимне к Деметре, воспроизведенном в «Гомеровских гимнах»[27] 700–800 гг. до н. э., рассказывается о том, как хранить семена таких цветущих растений, как полба, пшеница и рожь. Некоторые исследователи античности полагают, что эту историю рассказывали детям в качестве урока выживания на случай голода, необходимости спасаться бегством или ранней разлуки с близкими. Треть урожая семян полагалось помещать в подземное хранилище. По аналогии «тонколодыжную» дочь Деметры Персефону похитили с полей и бросили в «сумрак туманный под землю» во время цветения нарциссов (конец зимы). Оказавшись в царстве Аида, Персефона тоскует по своей семье и месяцами ждет спасения: «Все же, покамест земля и богатое звездами небо, и многорыбное, сильно текущее море, и солнце с глаз не исчезли у девы, — надежды она не теряла добрую матерь увидеть и племя богов вековечных. В горькой печали надежда ей все еще тешила душу»[28]. Пшеница может храниться в зернохранилищах на протяжении многих месяцев in vitro, не портясь, то есть не прорастая и не подвергаясь воздействию бактерий и дрожжей. Если зерна пшеницы в их подростковом, «персефоноподобном» виде поместить в герметичную среду, защитив таким образом от дрожжей, их можно будет перевозить и высаживать следующей весной или осенью[29]. Сохранение зерна до следующего сезона не менее важно для долгосрочного выживания, чем жатва, помол и выпечка хлеба.

Как же оставшееся сырое зерно превращается в пищу? Из гимна к Деметре мы узнаем, что зерно следует сушить над огнем в течение девяти дней (Деметра девять дней ищет дочь с факелом в каждой руке, ни разу не омыв своей кожи водой). Тепло позволяет удалить внешнюю оболочку (Деметра сбросила с плеч сине-черный плащ). Зерна ставят у семейного очага (в доме Метаниры). Затем их смешивают с водой, ячменем и болотной мятой (Деметра просит семью угостить ее таким напитком). Этого достаточно для начала процесса брожения, в ходе которого грибки и бактерии выполняют невидимую глазу и кажущуюся магической работу по осахариванию. На микроскопическом уровне эти два вида организмов переваривают крахмал и целлюлозу пшеницы, преобразуя их в простые сахара. По мере того как грибы выделяют углекислый газ, продукт сбраживается. После завершения процесса получившуюся кашицу можно нагреть и скормить детям, чтобы они росли крепкими и здоровыми. По сюжету гимна к Деметре Метанира слишком стара, чтобы выкормить своего сына, поэтому Деметра докармливает мальчика этим чудодейственным продуктом. Поскольку дрожжи в хлебе остаются живыми, из остатков, хранящихся в закрытом сосуде в течение нескольких дней, получается пиво или квас — важный источник калорий для крестьян и фермеров.

Способность «Персефоны» храниться в кувшине или мешке сделала возможной перевозку зерна на большие расстояния с целью продажи. Торговцы передвигались караванами из сотни связанных между собой телег, каждая из которых была нагружена тонной товаров: рыбой и солью при путешествии на север, кожей и зерном при путешествии на юг. Одна из черных троп вела на северо-запад в Шварцвальд (что в переводе с немецкого означает «черный лес»), расположенный на территории современной земли Баден-Вюртемберг. Иногда торговцы передвигались по судоходным участкам Днестра, чтобы сэкономить силы и время. Вдоль этих путей возвышаются древние курганы, в которых обрели покой многие отважные путешественники.

Согласно одной украинской легенде, черные тропы проложили чумаки (что по-турецки означает «палка» или «копье»), купцы-воины, предшественники казаков. Каждую телегу тянули два вола, а чумаки шли рядом. При нападении всадников из кочевых племен — аваров, хазар, гайдамаков[30] или татар чумаки собирались в круг, выставив копья наружу. У чумаков были собственные легенды, песни скорби, сигнальные рожки и погребальные ритуалы. Украинское название Млечного Пути (длинной полосы звезд, пересекающей ночное небо) — Чумацкий Путь. Чумак из народных сказаний пел, когда путешествовал и когда возвращался домой:

Исследователи украинского фольклора с давних пор утверждают, что чумаки старше древнего мира. По мнению фольклориста Ивана Рудченко, беседовавшего с ними в 1860-х гг., чумаки появились раньше классового общества, цивилизации и даже понятия «родина». Ему рассказали, что с незапамятных времен чумаки брали волов и отправлялись на поиски своего предназначения, перевозя пшеницу из деревень на украинских равнинах в каменные крепости, усеивавшие северное побережье Черного моря. Империи возникали и исчезали — Персидская, Афинская, Римская, Византийская, Монгольская, Венецианская, Генуэзская, Османская, пытаясь заполучить зерно чумаков, поставлявших в черноморские крепости не только пшеницу, но также кожу, свинец и рабов[32]. Тропы то появлялись, то пропадали, поскольку поселения людей не раз исчезали с лица равнин.

Географы, к слову, любили тропы, но игнорировали торговцев. По их мнению, сначала возникли не тропы, а империи, взявшие под контроль торговые пути, обычно пролегающие по рекам или океанам. Примерно между 2270 и 1600 гг. до н. э. потамические (речные) государства, контролировавшие одну или несколько рек, собирали зерно в качестве натурального оброка с близлежащих территорий. Аккадская империя, располагавшаяся на территории современных Ирака, Кувейта и юго-западного Ирана, получала зерно с сельскохозяйственных угодий, расположенных выше и ниже по течению рек Тигр и Евфрат. Египетская империя забирала пшеницу у фермеров, проживавших в долине Нила. К III в. до н. э. возникли новые талассовые (относящиеся к морю или океану) империи. Источником продовольствия для империи Маурьев на Индийском субконтиненте служили земли, прилегающие к Аравийскому морю и Бенгальскому заливу. Империя Хань требовала зерно с фермерских земель на западе, а также у крестьян с побережья Восточно-Китайского моря. Афиняне получали продовольствие из Италии, западной Турции и с побережья Черного моря[33]. Империя, по сути, представляла собой насос для перекачки зерна, забирая его из внутреннего кольца сельскохозяйственных угодий для обеспечения продовольствием жителей крупных городов и отправляя зерно к внешним сухопутным и водным границам, чтобы кормить охранявших их моряков и солдат. Перевозящим продовольствие из внутреннего кольца торговцам-чумакам центр платил тканями, вином и кожаными изделиями[34].

Историки, как и географы, долгое время считали зерновые порты, например, черноморские, детищами талассовых империй, а чумаков — рабочими пчелами. Само слово «империя» произошло от древнегреческого понятия emporion, обозначающего порт, предназначенный для снабжения продовольствием. Портовые торговцы в таких империях специализировались на сборе, сушке и хранении продовольствия для его дальнейшего экспорта на продажу. Зерно поступало в продовольственные порты в качестве товара, оброка или налога, чтобы кормить главное оружие империи — ее войска. В воображении историков именно Римская империя наладила торговлю в Западной Европе при помощи своей армии, прокладки дорог и установки мильных столбов. Есть мнение, что Китая не существовало, пока каналы империи Хань не объединили регион в единое торговое пространство. Новые археологические данные свидетельствуют о том, что фольклористы были правы, утверждая, что черные тропы являются доисторическими, почти такими же древними, как сам хлеб. И доказательством тому служит крошечная бацилла, путешествовавшая внутри тел чумаков, — чумная палочка (лат. Yersinia pestis). Именно эта бактерия вызывает болезнь, которую мы называем черной смертью[35], а славяне — чумой. Чума пересекала эти равнины по торговым путям множество раз, уничтожая человеческие популяции в городах, где собирали и хранили зерно. Чума путешествовала вместе с чумаками.

Первая вспышка чумы произошла примерно в 2800 г. до н. э., за много веков до возникновения потамических империй. В 2019 г. археологи нашли самый древний сохранившийся экземпляр возбудителя чумы Y. pestis в молярах человека из города медного века Триполье, расположенного примерно в трехстах милях к северу от Одессы. Из Триполья чума, должно быть, распространилась по черным тропам на запад, юг и восток. В течение пятисот лет она безжалостно убивала людей от Китая до Швеции. Нам известно об этих торговых путях медного века лишь потому, что бацилла эволюционировала по мере своего распространения и преодолевала слишком большие расстояния, чтобы их можно было объяснить миграцией или войной. Благодаря методике геномного секвенирования нового поколения генетики теперь могут проследить перемещение миллионов людей на протяжении тысячелетий, используя лишь несколько сотен образцов ДНК[36]. Любое массовое перемещение людей на большие расстояния проявляется в виде генетического дрейфа, анализ которого за этот период показывает, что ни один человек не преодолел даже малую часть расстояния между Китаем и Швецией между 2800 и 2300 гг. до н. э. Однако взаимодействие тысяч торговцев, наподобие чумаков, которые непреднамеренно переносили заразу из города в город, вероятно, и стало причиной того, что миллионы семей по всему миру стали жертвами Y. pestis.

На самом деле не исключено, что именно торговая деятельность таких людей, как чумаки, и положила начало сельскому хозяйству. Антропологи, датирующие возникновение земледелия примерно X тыс. до н. э., предположили, что зерновые культуры начали выращивать во влажных областях (возле источников пресной воды или озер), которые путешественники обнаруживали между районами с дефицитными и ценными ресурсами, такими как обсидиан или морские раковины. Доисторические путешественники сажали там семена, а в следующем сезоне возвращались, жали пшеницу и перемалывали ее в муку, прежде чем двигаться дальше. Первые земледельцы, выращивавшие пшеницу, вполне могли быть путешественниками или торговцами, которые после десятилетий миграции решили поселиться в этих перевалочных пунктах, где со временем, по всей видимости, образовались целые оседлые общины.

Легко воспринимать торговцев как пиявок, наживающихся на чужом труде. Именно так русские монархи относились к одесским евреям, которые организовывали доставку зерна на корабли. Однако не исключено, что все как раз наоборот: торговля и посев семян — древнейшие в мире профессии, а фермы, города, государства, империи и армии — бенефициары тех даров, которые купцы приносили к их ногам[37].

Хотя мы можем лишь догадываться о показателях смертности от древнего штамма Y. pestis, покинувшего Триполье в 2800 г. до н. э. и начавшего свое путешествие по черным тропам примерно в то же время, когда, согласно исследованиям ДНК, человеческая популяция по всему миру резко сократилась в период так называемого неолитического упадка, после которого вдоль торговых путей начали возникать империи. Несколько столетий спустя город-государство Урук пал под натиском аккадцев, создавших одну из первых в мире империй на территории современного Ирака.

Как именно империи возникали на торговых путях? У нас нет письменных тому свидетельств. Возможно, местный военачальник начинал требовать плату за проход на пересечении торговых путей. Или группа купцов не пропускала конкурентов, а затем образовывала военное объединение. Или же банда вооруженных торговцев, воспользовавшись ослаблением городов-государств, взяла торговые пути под свой контроль. Очевидно, что сначала образовались торговые сети, затем распространилась Y. pestis, после чего в период упадка солдаты установили контроль над точками пересечения торговых путей и прилегающими к ним сельскохозяйственными поселениями, чтобы заниматься вымогательством под предлогом защиты на путях следования чумаков, и через несколько поколений им, возможно, удалось основать империи[38].

Если посмотреть на ситуацию с точки зрения чумаков — трудового народа, чьи волы связали разные части мира воедино, то империи не создавали торговлю, а, напротив, замедляли ее, вводя ограничения и пошлины. Однако сами империи претендовали на контроль над торговыми путями якобы с целью их защиты. Действительно, в историях о происхождении империй часто подчеркивается их способность изгонять конкурирующих налоговых агентов (обычно называемых грабителями, разбойниками или пиратами). Так, Томас Карлайл, восхваляя растущую империю Фридриха Великого, утверждал, что его величие обусловлено победой над разбойниками, которые требовали плату за ведение торговли на реке Рейн и разоряли Германию. «Каждый из таких князей, как более, так и менее влиятельных, пытался отобрать то, что плохо лежит, находя грабеж увлекательной игрой, в которой нет ничего зазорного»[39]. Героический Фридрих Великий придумал куда более захватывающую игру, чем локальный грабеж: он обложил налогами самих грабителей.

Ради собственной выгоды императоры могли удешевить торговлю, заставляя своих подданных улучшать дороги, устанавливать мильные столбы, возводить маяки и углублять порты. Улучшая доисторические торговые пути между городами, империя могла снизить размер того, что я буду называть устаревшим средневековым термином «талья» — стоимость проезда, измеряемая в центах за провоз тонны груза на расстояние одной мили[40]. Это была мера стоимости, веса и расстояния одновременно. Абсолютистские государства превращали реки в каналы и прокладывали через них дороги. Снижение налогового гнета привело к централизации имперской власти и ускорило торговлю.

Эффективность черных троп — кровеносных сосудов, по которым транспортировалось продовольствие — немаловажный вопрос. Организация Объединенных Наций и Всемирный банк измеряют плотность транспортного потока в каждой стране в тонно-километрах (т·км). Например, в 2020-х гг. показатель т·км страны, умноженный на 650, дает вам приблизительное представление об объеме валового внутреннего продукта (ВВП) этого государства в долларах США. Связь между ВВП и т·км работает в обоих направлениях. Рост ВВП, несомненно, стимулирует спрос на совершенствование черных троп, которые становятся дорогами, а улучшение черных троп увеличивает ВВП. Когда речь заходит об экономическом благосостоянии общества, черные тропы играют ключевую роль. И Всемирный банк, и Организация Объединенных Наций подчеркивают, что удешевление функционирования этих торговых путей (в центах за т·км) может стимулировать производство. Чем эффективнее работают черные тропы, тем больше продукции страна, деревня, империя или город аккумулирует для дальнейшей переработки и продажи[41].

Империи извлекали выгоду из черных троп, как и болезни. Бациллы, подобные Y. pestis, неоднократно захватывали черные тропы после 2800 г. до н. э. Принося опустошение, они в некотором смысле были естественным налогом на торговлю. В Библии видение сосланного на остров Патмос Иоанна Богослова из книги Откровение (написанной ок. 95 г. н. э.) весьма метафорично описывает то, как мор путешествовал по тропам. По словам пророка Иоанна, приход Апокалипсиса ознаменует появление четырех всадников. Всадник на белом коне «вышел как победоносный и чтобы победить»; сидящему на рыжем коне «дано взять мир с земли»; тот, что на вороном коне, затребовал непомерно высокую цену за «хиникс[42] пшеницы»; что касается всадника на бледном коне, то имя ему — «смерть». Y. pestis, размножаясь в телах своих носителей-чумаков, развозивших зараженные товары по разным поселениям, несомненно, вела за собой всех четырех всадников. После неолита люди на несколько веков покинули эти равнины, а затем постепенно снова стали их заселять, деревни и города вновь соединили черные тропы, и империи начали процветать благодаря торговле. Зерновые пути существовали всегда, питая империи и в то же время тая в себе угрозу их существованию. Память о прошлом начала угасать, и люди вернулись на равнины, влекомые перспективой выращивания зерна на продажу.

По мере того как империи разрастались на торговых путях, они впитывали и адаптировали под себя мистерии зерна и дрожжей. Женщины и мужчины Римской империи позаимствовали греческие мифы о Деметре и Персефоне и превратили их в Элевсинские мистерии — ритуалы посвящения в культ Деметры и Персефоны, основанные на знании тайн зерна и дрожжей, жизни и пищи. Актеры разыгрывали театрализованные представления в подземных театрах для тех, кто поклялся не раскрывать секреты культа. К тому времени римские матроны и жрецы превратили греческую богиню Деметру в римскую богиню Цереру. Ее культ тоже имел практический уклон и представлял собой нечто вроде академического курса по хранению, выращиванию, ферментации зерна и выпечке хлеба, облеченного в форму имперского ритуала. В Египте культ Непри также являлся комбинацией легенды, руководства по выращиванию растений, кулинарной книги и обоснования необходимости контроля со стороны имперской элиты. В России и на Украине при проведении ритуала, посвященного славянскому богу весеннего плодородия Ярило, его чучело (по аналогии с Персефоной, заключенной в подземном царстве) какое-то время носили в гробу, а затем закапывали в землю. Согласно некоторым преданиям, людям надлежало совокупляться на полях, чтобы заключить сделку с богами и тем самым обеспечить богатый урожай пшеницы[43].

Выращивание и хранение зерна, а затем и выпечка дрожжевого хлеба — дело не только невероятно древнее, но и чудовищно ресурсоемкое. Весь процесс можно разделить на три этапа. Первый — это посев семян и сбор урожая на открытой равнине. Второй — хранение и отправка зерна потребителям, то есть в империю. Третий — отделение от колосковой оболочки, провеивание зерна, просеивание муки, смешивание с дрожжами и водой, а затем выпечка хлеба после подъема теста. Последнюю часть работы зачастую выполняли в городах. Но и армии в походе, конечно же, тоже могли жать пшеницу, перемалывать ее в муку и выпекать хлеб. Римские солдаты всегда имели при себе не только мечи, но и серпы для импровизированного сбора натурального налога[44]. На протяжении по крайней мере пятидесяти веков самой трудоемкой частью процесса был второй этап — перевозка зерна с сухих равнин, где пшеница росла лучше всего, в места, где были камень, кожа, глина или соль, то есть туда, где легче всего изготовить хлеб. Империи возникли, чтобы взять под централизованный контроль этот второй этап, извлекая прибыль из торговых сетей, связывавших между собой фермерские города, и внедряя обоснования своего суверенитета в мифы более древние, чем сами империи[45].

Империи приходят и уходят, однако технологии посева, сбора, хранения и переработки зерна в пищу всегда остаются их краеугольным камнем. Связывающие людей зерновые пути старше письменности, они лежат настолько глубоко, что стали практически неразличимыми. Однако для тех, кто привык наблюдать за движением зерна, в первую очередь для зерноторговцев, они являются древней искусственной кровеносной системой, без которой существование цивилизации невозможно. Стоит попытаться перенаправить или блокировать проторенные пути, и зернохранилище быстро опустеет, а законы, армии, короли и поддерживающие их мраморные колонны рухнут. Мы можем лишь оплакивать потерянное зерно, как Деметра горюет о своей похищенной Персефоне.

Глядя на свои карты, я видел черные тропы, но не то, как они помогли построить или разрушить империи. Чтобы это понять, мне предстояло зайти по ним в глубокие воды. Я понял, что Одесса не смогла бы существовать без ослабления имперского города в проливе Босфор. Сначала его называли Византием, затем Константинополем и наконец Стамбулом. В 1896 г. Парвус сказал, что именно ослабление этого города, на протяжении тысячелетий являвшегося центром мировой торговли, сделала Одессу великой. «Разве такое возможно?» — задавался вопросом я.[46]