Во время войны министерство сельского хозяйства Александра Кривошеина пыталось изменить инфраструктуру поставок зерна, но это грубое вмешательство в отлаженные веками торговые маршруты привело лишь к взвинчиванию цен. Стремление Кривошеина заменить зерновые рынки государственными структурами подрывало имперские поставки зерна в российские города и усугубляло нестабильность и революционные настроения. После Февральской революции три группы — новое Временное правительство, комитеты железнодорожников и агенты по доставке зерна — пытались навести порядок на черных тропах. Однако большевики свели на нет все усилия Временного правительства и рабочих комитетов наладить поставки зерна. Сбор урожая превратится в хаос даже после прихода к власти большевиков.

Когда началась Первая мировая война, министерство Кривошеина решило, что обеспечение армии и флота продовольствием является первоочередной задачей империи. Не желая работать с подрядчиками, он перевел наиболее продуктивные зерновые районы вдоль Черного моря в разряд зон снабжения, предназначенных для военных целей. Он разрешил частные продажи из зернохранилищ, но только после удовлетворения государственных потребностей. Сразу после того как Министерство сельского хозяйства установило государственную цену на зерно для армии и изъяло необходимый его объем со складов, цены на оставшееся зерно для гражданских лиц резко возросли, поскольку владельцы пытались компенсировать свои убытки от искусственно заниженных цен, установленных для армии и флота. К октябрю 1915 г. более 500 из 659 городов России сообщали о нехватке продовольствия. План Кривошеина по обеспечению российской армии зерном привел к голоду в городах[617].

В различных губерниях России конкурировавшие гражданские учреждения стремились заменить существующую сеть торговли зерном и кредитования, питавшую российские города. Правительственная сельскохозяйственная организация под названием «Земский союз» создала одновременно отдел снабжения, комитет по накоплению запасов, а также складской и транспортный комитеты, призванные координировать поставки и устанавливать цены. Однако проблема заключалась в том, что функции этих конкурирующих организаций дублировались и они постоянно отменяли постановления друг друга[618].

Во второй половине 1916 г. Земский союз попытался сосредоточить в своих руках производство и сбыт зерна. Однако монопольные цены на пшеницу без монопольных цен на промышленные товары еще больше обострили противоречия между зернопроизводящими регионами на юге и востоке и зернопотребляющими регионами на севере и западе. В зернопотребляющих городах Москве и Петрограде дело доходило до бунтов[619].

К 1916 г. цены на зерно в России росли быстрее, чем на мировом рынке. Поистинне удивительная трансформация для страны, где пшеница всегда была дешевой, и которая до войны экспортировала половину собранного урожая. В ответ на стремительный рост цен возник черный рынок зерна. Затем губернаторы ввели пошлины и, наконец, эмбарго на его вывоз из своих регионов. Вскоре губернаторы и имперская полиция уже конкурировали между собой, блокируя и отводя в сторону зерновые составы, направлявшиеся в российские города. В то время как во всем мире, в том числе в богатых зерном Соединенных Штатах, цены на пшеницу выросли вдвое, в России за период с весны 1916 до весны 1917 г. цена на хлеб увеличилась более чем в десять раз[620].

Затем 8 марта 1917 г. (23 февраля по старому стилю) протесты против продовольственного нормирования в Петрограде привели к бунту. Вместо того чтобы подавить беспорядки, как это было в 1905 г., солдаты выступили против своих офицеров. Несколько дней спустя Николай II отрекся от престола. Парвус, предсказавший многое из этого в своем двадцатистраничном меморандуме, неожиданно стал объектом пристального внимания со стороны Военного министерства Германии, которое он предостерегал от подкупа членов российской Думы и раздробления России на части. Оба эти действия, писал он, только подстегнут российскую оппозицию и затянут войну[621]. Он также знал, что эти действия укрепят авторитет националистов, либералов и промышленников. Для Парвуса, который помнил судьбу коммунистов Парижской коммуны и своих друзей, казненных в России в 1905 г., это было бы неприемлемо.

Вместо этого, уверял Парвус, немецкому правительству следует потратить еще 50 млн дойчмарок на отправку пломбированного поезда с большевиками и меньшевиками на Финляндский вокзал под Петроградом. Затем немцы должны были снабдить их пистолетами, динамитом и медикаментами. Парвус мог организовать поставки зерна в Германию с российских складов на Балтийском море. Его агенты в нейтральной Дании поддерживали связь с агентами в Петрограде и других городах на Балтийском море по беспроводному телеграфу. В то время он уже контролировал нейтральные суда под датским и шведским флагами[622].

Большевики и многие меньшевики, обещал Парвус, смирятся с поражением. Некоторые российские социалисты тоже поддерживали войну. Этих социал-патриотов, русских социалистов, вставших на сторону России в конфликте, нужно было победить с помощью контрпропаганды. Он обещал, что большевики и меньшевики согласятся предоставить независимость Украине и Финляндии и капитулируют на Восточном фронте[623]. Его новые торговые агентства между Копенгагеном и другими балтийскими портами будут пользоваться поддержкой портовых рабочих, придерживавшихся социалистических взглядов, и получат разрешения на торговлю на Балтийском море. Русское зерно будет обмениваться на немецкие боеприпасы и медикаменты[624]. Все это очень напоминало торговлю, которую Парвус организовал на Черном море во время Балканских войн. Немецкая армия получала хлеб — мерило победы, а Россия — революцию.

В 1917 г. Германия передала большевикам от 50 до 200 млн дойчмарок. Парвус приумножил эту помощь при помощи эффективной контрабандной деятельности. Значительные средства были потрачены на доставку газет. Поставка большевикам в середине 1917 г. пулеметов и артиллерийских орудий достаточно укрепила их военный потенциал для противостояния Временному правительству и контрреволюционному движению под командованием генерала Лавра Георгиевича Корнилова. Младотурки аналогичным образом защищались от контрреволюционных сил султана в 1909 г. В середине 1917 г. Временное правительство попыталась предать суду Владимира Ленина, Льва Троцкого и других революционеров как немецких агентов. Обвинители заявили в прессе, что у них есть убедительные доказательства телеграфной связи между Лениным и Парвусом через третьих лиц, наглядно демонстрировавшие, каким образом немецкие деньги использовались для финансирования большевиков. Октябрьская революция сорвала судебный процесс, и документы исчезли[625].

Как бы то ни было, залогом успеха большевиков были отнюдь не пулеметы. «Мир, земля и хлеб»[626] — таков был их лозунг, и во многом благодаря хлебу и контролю над новыми зерновыми путями внутри России большевикам удалось добиться своей цели. Когда в 1917 г. российское зерно потекло из портов Балтики в немецкую армию, ход революции изменился.

Дешевые, выходившие большими тиражами газеты стали важнейшим инструментом, при помощи которого большевики доносили до населения свое видение причин хронических проблем России. В ходе Февральской революции 1917 г. (8 марта по новому стилю) после отречения Николая II от престола власть в стране перешла ко Временному правительству и Петроградскому совету рабочих и солдатских депутатов (Петросовету), который поддерживали большевики и меньшевики. Петросовет имел широкие полномочия в городах, взяв на себя функции полиции и контроль над прессой.

Пресса имела решающее значение для большевистской власти. Например, прибыв в Петроград на поезде в апреле 1917 г., Ленин выступил с апрельскими тезисами, в которых заявил, что правительство является буржуазным, и потому всю власть следует передать Советам. Он призвал к «революционному пораженчеству», заявив, что Россия больше выиграет от поражения, чем от победы, национализации всех российских банков и упразднению армии и флота. В июне статс-секретарь иностранных дел Германии Артур Циммерман сообщил государственному министру в Берне, что тираж большевистской газеты «Правда» достиг 300 000 экземпляров[627]. Издательство Парвуса в Стокгольме переиздало статьи Ленина, а затем германское правительство через конфиденциальных третьих лиц контрабандой передало его «Апрельские тезисы» русским солдатам на фронт[628]. В «Июльские дни»[629] солдаты, матросы и рабочие присоединились к вооруженным демонстрациям против Временного правительства, которые нарушили хрупкий баланс сил, существовавший между ним и Петросоветом. Статс-секретарь по иностранным делам Германии Рихард фон Кюльман с гордостью заявил связному министерства иностранных дел: «Без нашей постоянной поддержки большевистское движение никогда не достигло бы тех масштабов и влияния, которые оно имеет сегодня. Есть все основания полагать, что это движение будет продолжать расти»[630].

Зерно также сыграло ключевую роль в победе большевиков. Еще до февраля, когда поставки зерна в Россию прекратились, рабочие кооперативы и городские объединения трудящихся стали отправлять людей в степные районы на юге и западе. Они везли с собой рубли, серебро и даже промышленные товары, чтобы обменять их на мешки с мукой в поселениях, где были мельницы. Затем эти мешочники везли муку обратно на поездах под видом багажа[631]. В некотором смысле мешочники были чумаками ХХ в. Они везли с собой все необходимое для изготовления хлеба, правда, в концентрированном виде — в форме муки, да и передвигались гораздо быстрее благодаря железным дорогам. И все же мешочники перемещались по тем же путям, что и их предки-чумаки, впервые связавшие нацию черными тропами, за семь или более веков до них. Мешочники тоже путешествовали вооруженными, хотя и с пистолетами вместо острых палок, чтобы защищаться от грабителей или ополченцев. Благодаря тому что они снабжали продовольствием трудовые кооперативы, Петросовет укрепил свои позиции и добился независимости от Временного правительства, а также продемонстрировал неспособность последнего прокормить собственный народ.

Железная дорога, доставлявшая зерно в города, действительно была государственной, как утверждал Питер Уотсон и планировал Сергей Витте. Государственные железнодорожные коридоры, связывавшие империю воедино, стали полем битвы, на котором боролись за власть большевики, меньшевики и Временное правительство. С марта по июль 1917 г. консерваторы, либералы и меньшевики стремились наладить транспортное сообщение между зернопроизводящими регионами России на юге и востоке (в основном на территории современной Украины) и зернопотребляющими регионами на севере и западе. Большая часть организационных инициатив исходила от так называемых революционных линейных комитетов, образовавшихся в марте 1917 г. и состоявших из железнодорожников. Эти складские рабочие и ремонтники, поддерживавшие и Петросовет, и Временное правительство, постепенно брали на себя управление железными дорогами по мере того, как императорские чиновники покидали свои посты после отречения Николая II от престола. Линейные комитеты уделяли особое внимание разгрому имперского ополчения, которое годом ранее создало блокпосты на железных дорогах, и организовало ремонт локомотивов путем обмена запчастями. Можно сказать, что в целом они добились успеха[632].

Однако уже в мае большевики стали рассматривать железнодорожные линейные комитеты как опасный конкурирующий центр политической власти. В частности, во главе линейных комитетов стоял Георгий Валентинович Плеханов — ведущий меньшевик и «отец русского марксизма». Знавший учение Маркса лучше, чем Ленин, Плеханов резко раскритиковал «Апрельские тезисы» и публично заявлял о том, что большевики Ленина получали финансирование из Германии через Парвуса, хотя конкретных доказательств у него не было. Тесное сотрудничество его железнодорожной линии с министром юстиции Александром Федоровичем Керенским (социалистом-революционером, чья партия когда-то поддерживала убийства императорских чиновников) и министром — председателем Временного правительства князем Георгием Евгеньевичем Львовым (либералом) предполагало межпартийное единство, которое большевики не одобряли.

Чтобы сломить власть линейных комитетов как альтернативного государственного органа, большевики воспользовались противоречиями внутри железнодорожных братств. Они объединили в профсоюзы обходчиков путей, которые были на один разряд ниже складских рабочих и ремонтников, убедив их, что последние — высокомерные эгоисты, претендовавшие на то, чтобы представлять всех железнодорожников. Большевики также лоббировали ленточные профсоюзы (инженеров, тормозных кондукторов и пожарных), возомнивших, что в железнодорожной иерархии они стоят выше членов линейных комитетов, которые, по их словам, требовали повышения зарплаты только для себя, забывая о более квалифицированных коллегах. Серия массовых забастовок против линейных комитетов началась в Июльские дни и продолжалась до октября. Это резко снизило эффективность работы государственных железных дорог и замедлило доставку зерна в города. Хотя межфракционная ненависть между либералами, эсерами, меньшевиками и большевиками сама по себе была неразрешимой для России проблемой, большевики, очевидно, решили взять под свой контроль государственные железные дороги, чтобы ослабить позиции Временного правительства и устранить конкурирующий источник государственной власти. По мере того как российские железные дороги погружались в хаос, призыв большевиков решить проблему снабжения зерном военным путем становился все более привлекательным[633].

Результаты Февральской революции — плода совместных усилий социалистов, либералов, большевиков и меньшевиков — были аннулированы Октябрьской революцией, которая привела к власти большевиков. Некоторые проблемы после Февральской революции так и остались нерешенными. Как отмечал экономист Николай Кондратьев, потери русской армии в войне привели к тому, что собрать урожай зерна в России было невозможно без привлечения миллионов городских рабочих в деревню. Ни одна система распределения зерна не смогла бы накормить Россию, и Октябрьская революция еще более усугубила и без того плачевную ситуацию.

Большевистский Декрет о земле сначала национализировал всю землю, а затем объявил, что она будет перераспределена. Хотя перераспределение земли сократило число безземельных крестьян, оно также разрушило приграничные поместья, которые были основным источником зерна в России. По ряду причин поместья площадью от пятисот до тысячи акров более всего подходили для выращивания пшеницы. А в степи по ряду причин для выращивания зерна требовались еще более крупные участки. Эффективная вспашка и уборка урожая на пересеченной плоской равнине требовала тяжелого оборудования; сухие равнины нуждались в скоординированном орошении посредством ирригационных каналов; кроме того, на равнинах долгое время использовалась четырехпольная система севооборота, которая требовала оставлять много акров земли свободными каждый сезон[634].

Революция выявила и другие сложности, не позволявшие рассчитывать на то, что крестьяне смогут производить больше продовольствия. Российский экономист и аграрий Александр Васильевич Чаянов тщательно изучил производительность труда крестьян сразу после революции. На основании полученных данных он сделал вывод, что крестьяне реагируют на рынок не так, как можно было бы ожидать. Не соглашаясь с Дэвидом Рикардо, он утверждал, что земля, труд и капитал не являются взаимозаменяемыми величинами для крестьян. Поскольку крестьянские семьи нагружали работой сами себя, их устойчивость к изнурительному труду была экспоненциальной. По мере приближения к пиковому количеству работы, которую члены семьи были в состоянии выполнить, их выносливость постепенно снижалась. В таких условиях если цена на зерно повышалась, как это было в 1918 и 1919 г., семья при всем желании не могла приложить больше усилий для увеличения урожая, чтобы получить больше капитала или земли. Напротив, при росте цен крестьяне начинали производить меньше зерна, потому что никакое увеличение благосостояния или земельных наделов не могло сравниться с удовлетворением от того, что теперь они могли работать не на износ. Чаянов также обнаружил, что крестьяне усерднее всего трудились, когда у них были маленькие дети, а по мере их взросления постепенно сокращали общее число рабочих часов. Их поведение определялось жизненным циклом семьи, а не ценами. Приграничное поместье по сравнению с этим больше походило на капиталистическую фирму, поскольку землепользователь мог приобрести дополнительную землю, рабочую силу и увеличить свой капитал, когда цены на зерно были высокими. Большевики отвергли оценку крестьянской экономики Чаянова, потому что она защищала кулаков и предполагала, что крестьянское хозяйство не может спасти Россию. В 1930 г. он был арестован по сфабрикованным обвинениям и сослан в Казахстан. В 1937 г. Чаянова вновь арестовали и расстреляли в тот же день[635].

Через месяц после Октябрьской революции пути Парвуса и германского правительства разошлись. Бунты в окопах Франции и Германии, возможно, убедили его в том, что там назревает пролетарская революция. Парвус возлагал большие надежды на Третью Циммервальдскую конференцию в Швейцарии, начавшуюся в сентябре 1917 г., которая, как он надеялся, объединит социал-демократов Европы и приведет к заключению сепаратного мира под эгидой социалистов. Однако социалисты не смогли сохранить единство из-за неразрешимых разногласий между большевиками и меньшевиками. Позже в Германии в конфликте между социал-демократами (поддерживавшими оборонительную войну) и спартакистами (коммунистами-революционерами, которые стремились организовать всеобщие забастовки в окопах и крупных немецких городах) Парвус встал на сторону первых. Для подавления спартакистов социал-демократы заключили роковой союз с армией и ультраправым добровольческим корпусом Фрайкор. Фрайкоровцы устроили облаву и убили сотни спартакистов, включая Розу Люксембург и Карла Либкнехта. Говорят, Парвус знал, где они находились, но не выдал, однако фрайкоровцы все равно их разыскали, убили, а тело Люксембург сбросили в канал.

Когда большевики в октябре захватили власть в России, они стремились к прекращению войны, но у них не было общего фронта с меньшевиками и социал-демократами других стран. Продолжавшиеся с декабря 1917 по март 1918 г. мирные переговоры между Германией и Россией в Брест-Литовске закончились для большевиков плачевно. Немцы требовали не только вывода российских войск из Финляндии и Украины, но и контроля над всем «варяжским» зерновым коридором от Кёнигсберга до Одессы. Эта территория производила большую часть российского зерна и включала в себя новую хорду Российской империи, которую построил Бетель Генри Струсберг и усовершенствовал Сергей Витте. Революционеры могли претендовать только на старый зерновой коридор вдоль Волги. Когда немецкая армия начала наступление на русские позиции в рамках операции «Фаустшлаг», красногвардейцы не смогли оказать серьезного сопротивления из-за внутренних разногласий. Троцкий был вынужден подписать мирный договор на условиях Германии[636]. Его миссия в Брест-Литовске была провалена.

Отделение Польши и Украины от России началось еще до заключения Брестского мира. Украинская Народная Республика подписала сепаратный «хлебный мир» с Центральными державами, пообещав продавать им продовольствие. Германские войска расценили это как приглашение ко вторжению и вошли на Украину, захватив Киев, Одессу и большинство ее главных городов[637]. Отделение Украины и Польши привело к тому, что самые продуктивные c точки зрения экспорта зерна земли России стали недоступны никому, кроме Центральных держав. И на сей раз физиократическая стратегия Екатерины Великой по расширению границ посредством производства зерна оказалась гибельной для страны. Поскольку все богатства России находились на ее западных и южных окраинах, узурпация этих регионов Германией значительно усложнила задачу обеспечения населения продовольствием.

Вернувшись в новую столицу России Москву, Троцкий вскоре стал комиссаром Красной армии, планируя набрать пятьсот тысяч солдат. Пытаясь справиться с захватом поездов местными советами и вооруженными бандами бывших военных, Троцкий создал летучие отряды из солдат, матросов и безработных, чтобы попытаться остановить мешочников[638]. Недавно созданный народный комиссариат продовольствия, объявив об острой нехватке продуктов питания в стране, отправился в сельскую местность, чтобы конфисковать все излишки сельскохозяйственной продукции[639].

При организации Красной Армии были учтены многие открытия, сделанные Парвусом в Турции в 1911–1913 гг. В 1918 г. принявший на себя командование Троцкий внедрил гибридную военно-образовательную систему младотурок: старших имперских офицеров контролировали более молодые политруки, называемые комиссарами. Троцкий более трех лет прожил в железнодорожном вагоне, посещая разные участки фронта, а сама Красная Армия стала инструментом радикализации и политизации российских вооруженных сил. В его железнодорожном вагоне было два двигателя, печатный станок, телеграфное оборудование и тысячи русских букварей, календарей, брошюр по марксизму, истории Французской революции и копий большевистского анализа хода русской революции. Дешевая газета Троцкого и Парвуса «Известия» была основным инструментом пропаганды и радикализации в 1905 г., однако к 1918 г. газета и образовательная пропаганда стали частью структуры вооруженных сил, как это было в Османской империи.

И так же, как в османской армии, старые, закаленные в бою офицеры Российской империи десятками тысяч поступали в большевистскую армию под командование молодых комиссаров-политруков. Комиссары могли отменять военные приказы на поле боя, если они нарушали принципы партии. Послание новой российской нации, как и послание турецкой нации до нее, будет передаваться по черным тропам вместе с продовольствием, топливом и боеприпасами. Русские солдаты и их офицеры должны были усвоить высокоструктурированную программу марксистской мысли. Эта военная структура, делавшая упор на обучение солдат по коммунистической учебной программе, хорошо известна специалистам по истории России[640]. И только Троцкий, ближайший соратник Парвуса, мог знать, что эта модель во многом списана с революции младотурок.

В период между 1918 и 1922 гг. в стране царили голод, гражданская война и хаос. Население РСФСР сократилось на 7 млн в 1920 г., на 11 млн — в 1921 г. и на 30 млн — между 1920 и 1922 гг. Из них эмигрировали 2 млн, а 5 млн стали жертвами голода. Большинство умерло от последствий таких болезней, как дизентерия и холера, неизменных спутников голода, как и во времена европейского голода 1840-х гг. и русского голода 1891 г. Оба этих голода оказали меньшее воздействие на демографическую ситуацию, чем пять голодных лет, начавшихся в России в 1918 г.[641]

Взаимосвязь между черными тропами и государственной властью никогда не была столь заметна, как во времена Гражданской войны в России — периода, когда все европейские державы вели войну против РСФСР. Мощные армии пытались захватить зерновые коридоры и, разбив их на части, создать своего рода систему Etappen. Белая армия Александра Колчака во многом полагалась на железнодорожный коридор в Сибири, как и Чехословацкий легион, сражавшийся против большевистской власти. Заполучив контроль над железнодорожным коридором, каждый фрагмент можно было сделать отдельным государством. Белогвардейцы на Китайской восточной железной дороге действовали как автономное «белое государство» и противостояли большевикам дольше, чем любая другая фракция[642].

Трансформация России после Первой мировой войны — это долгий и сложный процесс революции и контрреволюции, отделения и консолидации, результатом которого стало неутихающее противоборство между многочисленными партиями с различными представлениями о будущем без монархов, дворянства или кнутов из сыромятной кожи, которые помещики держали в своих амбарах. Спустя годы революционеры превратят эту историю в обычную драму, а большевики сократят ее до захватывающего рассказа о штурме рабочими Зимнего дворца в октябре 1917 г.[643] И лишь мультимиллионер Парвус усвоил уроки, забытые всеми остальными: что пшеничные поля — главное богатство России и Америки, что отмена крепостного права может быть следствием Гражданской войны в США, что банковские вклады — самое уязвимое место империи, что борьба за контроль над узловыми пунктами международной торговли зерном — первопричина Первой мировой войны и что революцию в России финансировала Германская империя, которой больше нечего было терять.

И все же Парвус, который не единожды рисовал «дорожную карту» для захвата власти большевиками, был намеренно вычеркнут из истории. В 1905 г. Троцкого признали лидером Петросовета, хотя его председателем являлся Парвус. Ленин публично отрекся от каких-либо связей с Парвусом и не позволил ему вернуться в Россию, однако в частном порядке не раз к нему обращался, когда большевикам требовались деньги[644]. Парвус умер в 1924 г., как раз когда Троцкого изгнали из Советского Союза. Одним из основных обвинений против Троцкого была его связь с Парвусом. Мемуары Троцкого о внутрипартийной напряженности в предреволюционные годы (хотя он ни разу не упомянул о Парвусе) впоследствии показались его политическим оппонентам угрозой. Враги Троцкого использовали его воспоминания о российской социал-демократии в качестве доказательства того, что он является троцкистом — отступником от истинных принципов ленинской доктрины[645]. Троцкий был выслан в Турцию, где поселился в бывшем имении Парвуса на Принцевых островах за пределами Стамбула. А лежащая в основе всего история пшеницы, транспорта, железных дорог, банков и превращения имперских офицеров в большевиков не удостоилась даже сноски в официальной партийной литературе.

Пусть Парвус и не был главным действующим лицом, но его понимание мира раскрывает нам истинную историю выращивания зерна, способов его хранения и транспортировки, доисторических путей его распределения и абстрактных инструментов, сделавших эту торговлю возможной. Сегодня, как и десять тысяч лет назад, производители и потребители связаны общей мировой экологией, в которой вирусы (империи и государства) — лишь клочья пены на поверхности бездонного океана. Парвус видел объединяющие всех нас торговые пути, линии разлома империй, их фатальные слабости.