Истории о Великой войне 1914–1918 гг. часто начинаются с рассказа о немецкой агрессии. Однако одной из глубинных причин войны было дешевое зерно, которое каждую весну и лето провозилось через Босфор, чтобы накормить рабочие классы Европы. Турецко-германский альянс угрожал европейским городам-потребителям зерна, поскольку Турция контролировала Босфор и могла заблокировать вывоз российской пшеницы, а немецкие подводные лодки были способны отрезать от поставок продовольствия Аргентину, Австралию и Америку. Вместе Турция и Германия могли уморить Европу голодом.
Пшеница играла ключевую роль практически на всех этапах Первой мировой войны. Опасаясь, что ее экспорт окажется под угрозой, Российская империя помогла спровоцировать этот глобальный конфликт. Великобритания во время войны недооценила угрозу со стороны Стамбула и переоценила собственные возможности по ее преодолению. По мере затягивания конфликта Германия, также страдавшая от нехватки дешевого хлеба, нашла уникальный способ получить доступ к российской пшенице. На протяжении 1917 и большей части 1918 г. Германия зависела от самого маловероятного союзника — торговца зерном и коммуниста, преследовавшего собственные корыстные интересы.
Первую мировую войну называют конфликтом великих держав, спровоцированным германской агрессией. Убийство сербским националистом эрцгерцога Франца Фердинанда вынудило Австро-Венгрию объявить войну Сербии. Россия поддержала Сербию, мобилизовав свою армию у австро-венгерской границы. Жаждущая конфликта Германия встала на сторону Австро-Венгрии и потребовала, чтобы Россия отвела свои войска. Когда Россия отказалась, Германия вторглась в Бельгию, чтобы напасть на Францию — союзницу и финансовую опору России. В том же месяце немцы и австрийцы начали наступление под Танненбергом, уничтожив Первую и Вторую русские армии. Англия заключила союз с Россией и Францией после вторжения Германии в Бельгию. Османы присоединились к австро-германским центральным державам только два месяца спустя[599].
Такова общепринятая версия, но для тех, кто изучает глобальную логистику зерна, история войны начинается немного раньше и гораздо восточнее. В 1911 г. Италия вторглась на территорию, которая в дальнейшем станет Ливией, отобрав ее у Турции. На следующий день после прекращения боевых действий Греция, Болгария, Сербия и Черногория воспользовались моментом и вторглись в Турцию. В ответ, и это крайне важно, Турция закрыла для торговли проливы Босфор и Дарданеллы, блокировав весь российский экспорт зерна и нефти. Россия, опасаясь, что Болгария или Греция захватят Стамбул, привела в боевую готовность свою армию и Черноморский флот. Министр сельского хозяйства Российской империи Александр Кривошеин, который в то время был одним из главных советников императора, реорганизовал кабинет министров в 1914 г., чтобы подготовиться к мировой войне. С точки зрения кабинета министров, назревающий конфликт был седьмой Русско-турецкой войной со времен правления Екатерины Великой и еще одной попыткой отстоять свое право на прибыльный экспорт зерна.
Кривошеин видел в Стамбуле экзистенциальную угрозу. Он понимал, что Германия, оказывающая военную помощь Турции, перетягивает Стамбул в сферу своего влияния. Параноидальному российскому кабинету министров признаки германо-османского альянса виделись повсюду. Немецкие офицеры обучали османскую армию с 1883 г., а прусские военные разместили приобретенные Парвусом артиллерийские орудия на городских стенах Стамбула и Адрианополя. Наибольшее беспокойство вызывало то, что в июле 1914 г. Османская империя должна была получить свой первый дредноут — дорогостоящий современный корабль английской фирмы Vickers & Co. и заказала еще несколько кораблей. Этот дредноут был намного совершеннее предыдущего поколения линкоров, с большим количеством орудий на борту, чем у любого другого боевого корабля. Россия опасалась повторения своего поражения на Желтом море, когда один японский линкор привел за собой армаду, разгромившую восточный, а затем и западный флот России. Один турецкий дредноут в сопровождении миноносцев был способен уничтожить российский флот на Черном море. Такие односторонние сражения стали привычными. Американцы применили аналогичную тактику в Испании в ходе Испано-американской войны 1898 г., Италия — в Северной Африке в 1911 г., а греки — против османов в ходе Балканских войн 1912–1913 гг. Если бы турецкий дредноут прошел через Дарданеллы, писал морской министр России, «турки получили бы неоспоримое господство на Черном море»[600].
Согласно этой точке зрения, ассоциируемой прежде всего с историком Шоном Мак-Микином, главным агрессором в Первой мировой войне была Россия. Опасаясь быстрого наращивания турецких сил в проливе Босфор, русские искали повод для конфликта с Турцией. Они боялись, что сочетание новых защитных сооружений Стамбульской гавани и дредноута сделает проход к Черному морю неприступным и поставит под угрозу российскую торговлю. Убийство Франца Фердинанда дало России, уже готовой к войне, прекрасный предлог для переброски войск к сербской границе. Русские были мало заинтересованы в защите Сербии, но знали, что скопление войск у границы побудит Германию и Австро-Венгрию объявить войну первыми, и если это произойдет до прибытия турецкого дредноута, то Стамбул станет легкой добычей для русских кораблей. Россия надеялась, что атака Германии спровоцирует Британию. Однако слишком поспешное нападение на Турцию могло обнаружить скрытые мотивы России — давнее желание захватить Стамбул[601].
Парвус конечно же имел самое непосредственное отношение к растущей мощи Турции, расширив ее доступ к кредитам и зерну, а также нарастив ее оборонный потенциал. Многочисленные источники свидетельствуют о том, что Парвус также являлся турецким представителем компаний Vickers & Co. и Friedrich Krupp & Co. в Стамбуле и договаривался о выдаче международных кредитов[602]. Именно Парвус помог сделать Стамбул неприступным.
В этом сфокусированном на России взгляде на Первую мировую войну Германия и Британия явились на вечеринку с опозданием. Франция заранее дала понять России, что последует ее примеру. Россия, Франция и Англия опасались, что влияние Германии на Стамбул может привести к голоду в Европе. К тому же железные дороги, соединявшие Турцию с Ближним Востоком, угрожали русским, французским и немецким торговым путям, ведущим на Аравийский полуостров. Если рассматривать ситуацию с этого ракурса, Первая мировая война началась как борьба европейских держав за контроль над Ближним Востоком. Российская империя первой почувствовала угрозу и мобилизовала силы для начала конфликта[603].
Государственные деятели видели цветные пятна на карте, а Парвус — зерновые пути. Экспорт американского зерна, стремительно возраставший на протяжении пятидесяти лет, к 1910 г. существенно сократился, поскольку бурно развивавшиеся американские города потребляли все больше зерна. Османская империя находилась на важном перекрестке между российским зерном и европейскими городами, производившими порох и боеприпасы. Румынское зерно тоже могло попасть во Францию исключительно через Босфор. Так что Парвус прекрасно осознавал, что этот пролив жизненно важен для всего мира. При правильной обороне Стамбул мог заблокировать торговлю черноморской пшеницей, кормившей Францию и Англию. Он знал, что эти страны перемалывали русское зерно в муку с 1794 г. Блокада Стамбула также могла помешать прибытию в Россию важнейших военных грузов и ослабить русскую армию.
Впрочем, продовольственное снабжение Германии было почти таким же уязвимым, как и в Великобритании[604]. Германия, конечно, располагала внушительным арсеналом и впечатляющей железнодорожной сетью, контролируемой государством — системой Etappen. Однако в западную Германию продовольствие поставлялось по океану, в основном через Антверпен и Роттердам. Ее собственные запасы зерна оказались бы под угрозой в случае полного окружения. Железных дорог через контролируемую Германией Польшу практически не было, а поставки зерна по Балтийскому морю могли замедлиться или вовсе прекратиться, если бы Россия и Великобритания закрыли его для торговли. Зерно для восточной Германии перевозилось по Балтийскому морю еще со времен Ганзейского союза. Немецкие пошлины не перекрыли этот поток зерна, а лишь обеспечили доставку большей части российского зерна в Германию по воде. За последние тридцать лет Германия потратила 1 млрд дойчмарок, пытаясь улучшить транспортное сообщение с подконтрольной ей Польшей, но без видимого эффекта. С системой Etappen она могла сражаться быстро, но недолго.
Итак, предъявленный России германским правительством ультиматум об отмене мобилизации остался без ответа, и была объявлена война. Когда мы думаем о Первой мировой, на ум приходит окопная война в Европе, но Парвус знал, что на самом деле это война за зерно, и верх в ней одержит тот, кто победит на Черном море и в проливах, соединяющих его со Средиземным морем.
Сначала Англия придерживалась стандартной военно-морской стратегии — держать Германию под контролем, патрулируя и минируя Северное море. Если бы по пути во Францию Германия решила вторгнуться в Бельгию, ей не хватило бы времени захватить Антверпен. Без Роттердама и Антверпена западной Германии грозил голод. Британия явно использовала расширенную стратегию блокады Авраама Линкольна, блокируя поставки любых товаров в Германию, прежде всего продовольственных: она не позволяла бельгийским и голландским торговцам продавать Германии зерно, и ото всех его приобретателей требовала предоставления гарантий того, что они не будут перепродавать его Германии. После шести десятилетий зависимости Европы от океанов зерна какой военный союз первым не выдержит испытания голодом?
Будучи главным экономическим и военным советником юнионистов в Турции, Парвус должен был принимать непосредственное участие в сложных переговорах, которые подтолкнули Османскую империю к союзу с Германией в период с августа по октябрь 1914 г. Более поздние немецкие архивные документы свидетельствуют о том, что Парвус решительно поддерживал позицию Германии. Другие коммунисты ясно дали понять, что не поддержат ни одну из сторон. Все они хотели революции и считали, что национализм — иллюзия, а рабочие станут пушечным мясом в этой имперской войне.
Парвус думал иначе. Он знал, что в России лишения во время и после Русско-японской войны подтолкнули русских солдат, рабочих и крестьян поднять восстание. Действительно, именно нежелание русских солдат воевать заставило царя подписать Октябрьский манифест о создании Думы[605]. Он знал, что российская армия сама по себе была пороховой бочкой: напряженность между офицерами-дворянами и простыми солдатами уже выливалась в мятежи в 1904 г. на Маньчжурском полуострове, в 1905 г. в Москве и под Одессой на броненосце «Потемкин»[606]. Иерархическая структура российской армии, в которой доминировали дворяне, была главной слабостью России, потому что, как показал Фридрих Энгельс, современная война с винтовками и пехотой быстро пробуждала в рабочих недовольство своим положением и давала им ощущение собственной силы. Парвус твердо в это верил и часто подкреплял свои слова высказываниями Энгельса. Опыт, полученный Парвусом в Стамбуле, убедил его, что и российскую армию тоже можно расколоть, внедрившись в ряды младших офицеров, как это сделали младотурки[607].
Сложно сказать, что больше влияло на понимание войны Парвусом — его коммунистические взгляды или личные финансовые интересы в качестве торговца зерном и оружием. Его бывшие друзья, несомненно, считали, что последнее. В 1915 г. немецкая газета Парвуса Die Glocke (вероятно, финансируемая Германией) горячо поддержала объявленную Германией войну, утверждая, что победа Германии пойдет на пользу рабочему классу, поскольку любая поддержка России укрепляла царизм. Эта прогерманская позиция побудила Льва Троцкого опубликовать посвященный Парвусу прижизненный некролог под названием «Эпитафия живому другу», в котором он обвинял его в национал-шовинизме. А бывшая единомышленница Парвуса Клара Цеткин окрестила его сутенером империализма[608]. Роза Люксембург, Владимир Ленин и большинство других коммунистов придерживались того же мнения и с тех пор не желали иметь с Парвусом ничего общего. Однако Парвус знал законы циркуляции зерна. Ему нужны были лишь время и голод, которые сделают всю работу за него.
Британия понимала, что дредноут может представлять угрозу для зерна, поступавшего с Черного моря. Еще до того как Османская империя объявила, к какой стороне намерена примкнуть, Уинстон Черчилль нарушил ее нейтралитет, заставив компанию Vickers & Co. отдать турецкий дредноут Англии, прежде чем его успели отправить в Стамбул. Позднее Черчилль солгал о причинах экспроприации корабля. В отместку два немецких эсминца направились к Стамбулу. На море им угрожал английский флот, и потому они были поспешно обещаны Османской империи. Через несколько дней те же офицеры и солдаты, одетые в форму турецкого флота, двинулись в Черное море для обстрела Одессы[609]. Бомбардировка российского зернового центра стала первым свидетельством того, что Турция вступила в войну на стороне Австро-Германии.
Британия фатально недооценила Стамбул. Считая османскую армию и флот слабыми, британцы наскоро организовали десантную экспедицию, чтобы очистить жизненно важный путь, соединявший города Франции и Англии с черноморским зерном. Они также беспокоились, что могут потерять доступ к российской нефти в Баку, если Стамбул перекроет пролив. Антанта (Тройственное согласие — Россия, Франция, Великобритания) считала, что флота эсминцев и десантных войск будет вполне достаточно для того, чтобы быстро разделаться с турецкой армией. В 1916 г. Антанта пообещала передать Стамбул России в конце войны.
Однако союзникам был преподан суровый урок, который Визас усвоил, основав Византий, задолго до того, как город стал Константинополем или Стамбулом. Эсминцы, подводные лодки, пулеметы и артиллерия абсолютно ничего не меняли. Парвус понял это будучи еще подростком. Главный узловой пункт международной торговли был неприступной крепостью, и при надлежащей обороне его невозможно было захватить без десятилетий тщательного планирования. Антанта попыталась высадиться в Галлиполи к югу от Стамбула. Волна за волной британские, австралийские и новозеландские десантные войска штурмовали пляжи, но сталкивались с прекрасно экипированной турецкой армией, укрепившейся на высотах. Спустя почти год боев, с февраля 1915 по январь 1916 г., союзным войскам так и не удалось захватить Стамбул или открыть морской путь в Россию. Франция и Англия все больше полагались на американское зерно. В 1915 г. цены на пшеницу в Европе выросли вдвое.
Англия и Франция вскоре столкнулись с нехваткой продовольствия из-за угрозы, которую представляли новые немецкие подводные лодки, бороздившие Атлантический океан и Северное море. Подводная лодка времен Первой мировой войны могла уничтожить корабль торпедой из-под воды, но когда она всплывала, ее можно было потопить одним выстрелом из пистолета. Для захвата боевых кораблей подводные лодки не использовались, их жертвами становились в основном торговые суда, перевозившие продовольствие и другие материалы, причем нападения немецких подводных лодок на американские суда грозили втянуть в войну Соединенные Штаты.
Вскоре дефицит продовольствия в Германии стал ощущаться еще острее. В 1914 г. немецкая военная машина доказала свою эффективность быстрым маршем через Бельгию и стремительным наступлением на русских под Танненбергом. Однако, как и во время Гражданской войны в Америке, при осаде Петрограда применялась тактика окопной войны[610]. В 1916 г. союзники совершали многочисленные скоординированные и непрерывные атаки на Германию с востока и запада, вынуждая ее сражаться на двух фронтах одновременно. В январе Россия напала на Османскую империю и взяла города Эрзурум и Трабзон, а также Муш и Битлис на юге. Наступление русских войск на Германию в марте завершилось неудачей, однако июньский Брусиловский прорыв оказался более успешным. В 1916 г. в Германии началась «брюквенная зима» — массовый голод, сопровождавшийся падением морального духа и продовольственными бунтами[611].
В краткосрочной перспективе Германия больше всего пострадала от Брусиловского прорыва[612]. Однако эта серия сражений дорого обошлась России, унеся жизни 1 млн солдат-крестьян и практически уничтожив тем самым будущий урожай зерна. По мнению экономиста Николая Кондратьева, подавляющее большинство погибших солдат были жнецами, которые десятилетиями жали пшеницу в «помещичьих имениях» Украины[613]. В окопах Франции погибли сотни тысяч молодых сыновей рабочих и крестьян, обескровив Францию и Великобританию. Но и Германия страдала от нехватки продовольствия.
Парвус понимал потребность Германии в скорости и в зерне. В какой-то момент до января 1915 г. он обратился в сверхсекретную организацию, созданную при Министерстве иностранных дел Германии, у которой была программа под названием «Предприятия и восстания против наших врагов» (Unternehmungen und Aufwiegelungen gegen unsere Feinde). Деятельность этой организации не очень хорошо изучена, но ее целью, очевидно, было разжигание революций на враждебных территориях, в том числе в Ирландии, России, США и на Ближнем Востоке. У каждой империи было то, что немцы называли подкупными фондами, которые могли использоваться для подкупа политических сторонников внутри империи и разжигания разногласий за ее пределами. Как только началась война, у Министерства иностранных дел Германии появился чрезвычайно большой фонд, исчисляемый десятками миллионов дойчмарок, средства из которого направлялись на разжигание революций в недружественных Германии странах. Некоторые из этих экстравагантных коварных планов, например, операция Германии на Ближнем Востоке, были совершенно абсурдны с точки зрения соотношения объема затрат и достигнутых результатов[614]. Парвус обладал куда более обширными связями среди революционеров и потратил вверенные ему средства более эффективно. В январе 1915 г., когда Парвусу потребовалось нескольких сотен тысяч марок на осуществление своей программы, статс-секретарь иностранных дел Германии Артур Циммерман был вынужден напрямую связать его с министром иностранных дел Готлибом фон Яговом. В рекомендательном письме Циммерман уведомил фон Ягова о том, что «известный русский социалист и публицист, доктор Гельфанд, [был] одним из главных лидеров последней русской революции». Далее он отметил, что интересы Германии и революционеров практически идентичны — «искоренение царизма и раздробление России на мелкие государства». Циммерман также упомянул, что, по мнению Парвуса, даже после окончания войны Германия всегда будет уязвима, «если Российская империя не будет разделена на ряд отдельных частей»[615].
В период с января по март 1915 г. Парвус составил двадцатистраничный меморандум под названием «Подготовка к массовой политической забастовке в России». Он содержал мало подробностей о том, что именно должно произойти в России, помимо подрыва железнодорожных мостов и нефтяных месторождений, организации забастовок среди железнодорожников и солдат и вынуждения армии отступить к Петрограду и Москве. В более широком смысле он утверждал, что сепаратисты в Финляндии и на Украине непременно поднимут восстание против России, если Германия профинансирует пропагандистскую войну внутри этих государств. Для координации связи между революционерами, Парвусом и Министерством иностранных дел Германии требовался беспроводной телеграф. И самое главное, социалисты-антимилитаристы в России могли бы посеять раздор в армии и сломать русскую военную машину, если бы их радикальные издания печатались в нейтральной Швейцарии, а затем контрабандой передавались русским солдатам. Революция в России дезорганизовала бы войну на Восточном фронте, что дало бы Германии возможность сконцентрировать свои силы на западе и завершить войну до вступления в конфликт Соединенных Штатов. В декабре 1915 г. министр финансов Германии, которого Министерство иностранных дел наконец-то уведомило обо всех этих предложениях, выделил еще 1 млн руб. на поддержку плана Парвуса по организации движения за независимость на Украине и в Финляндии, а также на пропаганду внутри русской армии, но при этом посетовал: «В его планах очень много фантазии». Первая попытка Парвуса начать революцию в феврале 1916 г. провалилась[616].
Однако его план отнюдь не был фантазией. Как ни трудно в это поверить, но российское зерно действительно исчезнет.