Дрожжи колонизируют зерно и питаются им. Люди сажают и собирают зерно, а затем избирательно применяют к нему дрожжи, чтобы прокормить себя. Империи покоряют людей, захватывают торговые пути, строят зерновые порты для дальнейшей экспансии, средства на которую получают от обложения налогами подданных. На протяжении тысяч лет микроскопическая флора и фауна находила экологические ниши в торговых путях, связывающих империи. Эти невидимые глазу колонизации устанавливают новые налоги в цикле «продовольствие — торговля — налоги», заставляя империи адаптироваться. Бубонная чума вынудила империи прекратить или замедлить торговлю, картофельный голод — вновь открыть границы. Рассматривать ли империи как симбионтов или паразитов — дело субъективное. Я склонен считать их паразитами, однако некоторые могут привести контраргумент, указав на то, что спонсируемые империями университеты пытаются предотвратить голод, анализируя и изменяя циклы «продовольствие — торговля — налоги» таким образом, чтобы способствовать внутреннему росту. Физика, биология, химия, экономика и история — все это своего рода системы обработки данных для империй, надеющихся сохранить жизнь своих подданных — нас — ради того, чтобы продлить собственное существование.
Были ли Соединенные Штаты империей, подобной России? Я бы сказал, что до 1890-х гг. так оно и было. Колониальная экспансия США включала в себя захват территорий, отправку колонистов, выращивание продовольствия, и все это параллельно с изгнанием, истреблением или заключением в резервации коренных жителей. Однако Соединенные Штаты формировались не совсем так, как большинство империй: территории с достаточным количеством населения подавали заявку на признание их отдельными штатом и в случае положительного решения получали прямое представительство в империи. Цинскую империю, пожалуй, можно назвать ближайшим аналогом Американской с точки зрения стремления захватить, ассимилировать и инкорпорировать покоренные народы в рамках своих границ, сделав их равными подданным в других регионах. Османская и Российская империи, построенные по образцу Византийской и Римской, проводили более четкую грань между метрополией и колонией. Янычары могли стать генералами, адмиралами или губернаторами, тогда как жители колоний, кормившие империю, имели гораздо меньше прав. А параллельный суверенитет, предоставлявшийся в США, разумеется, не распространялся на коренные народы, вытесненные или окруженные этими империями, включая американскую. Большинство американских индейцев назвали бы это искусственным разграничением.
В Османской, Цинской и Российской империях были формы территориального представительства, и хотя к ним порой относились с некоторым пренебрежением, их руководители обладали значительной властью. Что особенно важно, большинство налогов в Российской, Османской и Цинской империях собиралось централизованно. После середины XIX в. инициативу по введению и сбору налогов перехватили новые, управляемые европейцами налоговые институты. Этими новыми фискальными учреждениями были Китайская морская таможенная служба (1854–1950), Управление государственного долга Османской империи (УГДОИ (1881–1914)) и Министерство путей сообщения Российской империи (1889–1917). Первые два в значительной степени контролировались иностранцами, а последний был центральным органом государственного управления. Они сертифицировали облигации и постепенно выплачивали (обслуживали) долг империи напрямую. Новые фискальные центры номинально подчинялись короне, а на практике — иностранным и отечественным кредиторам. Кредиторы тщательно изучали публикуемые империей обязательные отчеты. Отчеты Китайской морской таможенной службы и УГДОИ означали, что у империй оставалось мало суверенных секретов. Негативная оценка финансовых отчетов могла резко повысить процентные ставки, по которым империи брали займы, и тем самым ограничить их способность строить или расширяться. Эти налоговые органы обладали правом устанавливать львиную долю внутренних налогов и внешних тарифов, и в значительной степени сами являлись империями, особенно в том, что касается важнейшего вопроса снабжения продовольствием.
Пройдя через горнило Гражданской войны из-за рабства и неравенства в южных штатах, Соединенные Штаты вышли на качественно новый уровень в мировой экономике, в частности, стали напрямую конкурировать с Одессой в производстве пшеницы. Американские чиновники внедрили республиканскую модель управления торговлей зерном — фьючерсный рынок с частными, принадлежащими акционерам и конкурирующими межштатными железными дорогами, ведущими к побережью. В 1787 г. Джеймс Мэдисон в статье, которая позже войдет в десятый том «Записок федералиста»[646], предположил, что большая республика со множеством политических фракций безопаснее маленькой, поскольку конкуренция фракций друг с другом не позволяет единственной фракции захватить власть. План Военного министерства в отношении железных дорог в некотором смысле учел предостережения десятого тома «Записок федералиста». Одна железнодорожная монополия — это плохо, а четыре параллельно функционирующие монополии, соединяющие Чикаго с побережьем, — хорошо. Несколько наживающихся на войне зернотрейдеров — это неприемлемо, а сотни торговцев зерном, сколотивших состояние на чужой беде, — вполне допустимо. Новые технологии, такие как динамит и трансатлантический телеграф, снизили стоимость доставки зерна из Америки в Европу. После 1865 г. Соединенные Штаты наряду с Россией будут кормить империи, республики и государства не только в Европе, но и по всему миру.
Отклонение Америки от имперской модели развития значительно уменьшилось во время и после Гражданской войны. Во-первых, армия Союза по мере продвижения вглубь территории отделившихся штатов применяла древнеримскую систему оккупации с назначением военных губернаторов и принесением присяги. В 1866 г. Конгресс ненадолго перехватил контроль над этой системой у исполнительной власти и ввел гражданство по праву рождения, приняв Четырнадцатую поправку к Конституции. Однако борьба Ку-клукс-клана за то, чтобы южными штатами управляли исключительно белые, привела к тому, что на Юге к власти пришли консервативные демократы, и начался период, получивший название «Искупление»[647], в ходе которого афроамериканцы были лишены всех предоставленных им ранее гражданских прав. После 1877 г. в Соединенных Штатах, как и во многих других империях, появились граждане и подданные. Вольноотпущенники, как и римские рабы, не могли быть присяжными заседателями и имели ограниченный доступ к средствам правовой защиты. Вскоре после 1877 г. Америка по мере своего расширения все чаще стала нарушать собственные конституционные антиимперские обещания. Она превратилась в империю, присоединив территории, представители которых не получили места в Палате представителей, включая Пуэрто-Рико, Кубу, Филиппины и Американское Самоа.
Соединенные Штаты и Россия не были одиноки в деле обеспечения мира продовольствием. К 1890-м гг. к ним присоединились Аргентина, Австралия и Индия. Новые стальные пути от прерий к зернохранилищам были в основном попытками Британской империи компенсировать свою зависимость от внешнего продовольствия, предотвратить утечку капитала и стабилизировать британский фунт. Османской и Цинской империям, утратившим контроль над сбором налогов, было сложнее обеспечить население дешевой едой, однако субсидируемая внутренняя колонизация на Балканах и в Маньчжурии позволила снабдить продовольствием города после прокладки имперских железных дорог. Чрезмерное обложение этих территорий налогами привело к Балканским войнам и Боксерскому восстанию.
А тем временем Сергей Витте посредством централизованной системы таможенных агентств приступил к реализации амбициозной программы зерновой экспансии в степные районы к востоку и западу от Украины, а также к востоку от Урала и в Маньчжурию. Эта многомиллиардная кампания по строительству железных дорог ради создания глубоководного порта в Маньчжурии потерпела полное фиаско после поражения Российской империи в Русско-японской войне 1904–1905 гг. После 1905 г. над всеми тремя аграрными державами нависла угроза, с которой сталкиваются все империи: зависимость от внешнего продовольствия, влекущая за собой отток капитала, финансовую нестабильность и, наконец, революцию. После проигрыша в Русско-японской войне в 1905 г. в России действительно началась революция, завершившаяся провалом.
В Европе дешевое американское зерно кормило рабочие классы в городах и сельской местности. Отношения между городом и государством изменились, поскольку глубоководные порты улучшили жизнь рабочих, сократив последнюю милю между ними и зерном с российских и американских равнин. Парадокс Рикардо привел к тому, что землевладельцы в сельскохозяйственных регионах понесли серьезные убытки из-за снижения арендной платы и отсутствия дешевой рабочей силы. Миллионы сельскохозяйственных рабочих отправлялись в Соединенные Штаты на тех же кораблях, которые перевозили зерно за границу. Россия создала самодержавное факсимиле американской линейной системы кредитования, хотя ее многочисленные недостатки позволяли компаниям-конкурентам, таким как Louis-Dreyfus & Co, урывать свою долю прибыли. Попытка Витте занять средства на дальнейшую экспансию у французов, продав им облигации, оказалась более опасной, чем он предполагал. Стоило Японии отобрать у России Порт-Артур, как империя, лишившаяся круглогодично функционировавшего глубоководного экспортного порта, оказалась не в состоянии покрыть свои долги. Российский дипломат барон Роман Романович Розен полагал, что именно потеря Порт-Артура стала концом Российской империи. Ее облигации так и не были погашены.
Первая мировая война, по сути, была битвой между великими европейскими державами за иностранное зерно, от которого все они зависели. Неспособность союзников прорвать блокаду Стамбула затянула войну, что привело к голоду в Бельгии и полному опустошению самых промышленно развитых департаментов Франции. Германия продержалась дольше отчасти благодаря тайным переговорам о поставках балтийского зерна, о которых до сих пор мало что известно. Возможно, только Парвус мог ответить на вопрос, сколько зерна получила Германия в рамках финансовых договоренностей с ним и косвенно с большевиками.
Османская, Цинская и Российская империи столкнулись с революциями в 1908, 1911 и 1917 гг. Первая мировая война была периодом междуцарствия, когда большинство мировых империй боролись за контроль над цепью «продовольствие — торговля — налоги». К 1917 г. большевики на примере Младотурецкой революции поняли, как разрушить исполинскую Российскую империю. Понимая, что это необходимо для победы, хотя и противоречит их революционной программе, большевики в 1917 г. раздали землю крестьянам в степных районах. Они осознали, что залогом успеха является контроль над хлебом, и потому, чтобы удержать власть, им нужно было стать единоличными поставщиками зерна, ликвидировав всех конкурентов в этой сфере, включая Временное правительство, революционные линейные комитеты и даже мешочников. Советский Союз впоследствии тоже выступал в роли монопольного производителя и распределителя хлеба, как и Древний Рим.
Включение Украины в состав СССР сделало возможным советский эксперимент. Действительно, относительная слабость современной России как великой державы сегодня (в 2021 г.) может в конечном счете быть обусловлена отделением от нее Украины. Валовой внутренний продукт России по размеру сопоставим с ВВП Италии. Украина всегда была стратегически ценной территорией, это прекрасно понимала еще Екатерина Великая. После 1930 г. Иосиф Сталин создал новый миф об Украине как житнице, которую присвоили себе крупные независимые землевладельцы — кулаки. Его жестокая попытка силой коллективизировать крестьянские хозяйства Украины в 1932 г. и перекроить линии поставок и торговли привели к голодомору — искусственно созданному голоду, который унес миллионы жизней.
Нацисты вскоре исказили роль Парвуса в событиях Первой мировой войны. Он отнюдь не пытался спасти немецкую армию, поставляя ей продовольствие и помогая завершить войну на Восточном фронте. Напротив, он был ключевой фигурой организованного евреями переворота, в результате которого Германия потерпела поражение. Коммунистов позиционировали как захватчиков, которые проникали в немецкие полки, сеяли раздор и действовали как пятая колонна внутри Германии, способствуя поражению страны в Первой мировой войне и тем самым ее обнищанию на целое поколение.
Вскоре после смерти Парвуса Йозеф Геббельс приобрел его дом и, поселившись там, начал разрабатывать пропаганду для новой империи. Пропагандистский стиль Геббельса при интерпретации мировой экономики, использование идиом и предсказания будущего во многом заимствованы у Парвуса. Третий рейх, утверждал Геббельс, вернет себе украинские степи в интересах так называемого Lebensraum — жизненного пространства, которое якобы должно принадлежать представителям арийской расы. Это был не первый и не последний план захвата обширных и плодородных равнин по ту сторону Черного моря. Нацисты убили сотни тысяч поляков и украинцев, а также миллионы евреев, стоявших на пути к осуществлению их новой программы Etappen. Им почти удалось реализовать задуманное.
Первый сын Парвуса, Евгений Гнедин, родился в Дрездене в 1898 г. и вырос в Одессе. Мать увезла его туда в 1902 г. после того, как у Парвуса родился еще один сын от любовницы-актрисы[648]. В 1920-х гг. он был журналистом, а к 1939 г. стал пресс-секретарем посольства СССР в Берлине. Второй сын Парвуса, Лев (Леон) Гельфанд, названный в честь Льва Троцкого, поступил на дипломатическую службу в 1925 г., способствовал франко-советскому сближению в 1927 г. и стал правой рукой Павла Литвинова — народного комиссара иностранных дел СССР (должность, эквивалентная американскому госсекретарю). В 1930-е гг. Лев Гельфанд работал в советском посольстве в Риме. В мае 1939 г., когда Сталин решил подписать германо-советский пакт, все высокопоставленные евреи на российской государственной службе подверглись репрессиям. Евгений был схвачен, подвергнут пыткам и сослан в Сибирь. Льву удалось бежать в Соединенные Штаты.
Лев взял себе имя Леон Мур (англ. Leon Moore) и, работая переводчиком при журналистке Дороти Томпсон, предоставлял важнейшую информацию о внутреннем функционировании Советского Союза Управлению стратегических служб (УСС) — предшественнику Центрального разведывательного управления. Когда Соединенные Штаты стали искать способ заключить антигитлеровский союз с СССР, Леон предположил, что ключевым фактором будет являться Черное море. Если бы нацисты захватили Черное море, русские были бы вынуждены уничтожить свой флот и не смогли бы заключить союз с Великобританией, Францией и США для открытия второго фронта. Леон хорошо знал Сталина и сообщил, что тот тщеславен и прислушается к американцам только в том случае, если его придет просить о помощи кто-то облеченный властью. Мур счел Генри Уоллеса и Уэнделла Уилки достаточно высокопоставленными персонами, чтобы «польстить тщеславию такого диктатора, как Сталин» и заставить его согласиться на заключение союза и открытие второго фронта. Будучи самым высокопоставленным советским перебежчиком в Соединенные Штаты, Леон Мур сыграл ключевую роль в создании американо-советского альянса. Он продолжал анализировать советские доктрины для УСС как во время, так и после войны[649].
В личной жизни Мур торговал зерном на международном рынке, сколотил состояние на военных поставках и руководил арбитражной фирмой «Интерконтинентальная биржа Нью-Йорка» (англ. Intercontinental Exchange of New York), которую он передал по наследству жене и дочери. Жена и дочь Леона, сбежавшие вместе с ним в США, стали всемирно известными преподавателями актерского мастерства по методу Станиславского[650]. В 1955 г. после смерти Сталина старший единокровный брат Леона Евгений был реабилитирован и вернулся к журналистской деятельности в России, став видным диссидентом в 1960-х гг. Дочь Евгения Татьяна Гнедина — известная советская писательница-фантаст. К сожалению, на английский язык переведено очень мало ее произведений[651].
Книга Татьяны Гнединой «Последний день туготронов» повествует о мальчике с волшебным велосипедом, который отправляется в мир, где огромные роботы властвуют над маленькими человечками — минитаками, выполняющими за них тяжелую работу. У роботов на головах есть экраны, не позволяющие им отклоняться от приказов, отдаваемых главным роботом, который ими управляет. Рабочие голодают, потому что роботы выбрасывают мешки с мукой в озеро, не понимая, что ею могут питаться люди. Мальчик берет мешок, развязывает его, видит там муку и объясняет минитакам, что содержимое мешков можно употреблять в пищу. Мальчик велит людям повсюду завязывать узлы, поскольку узнал, что роботы не умеют их развязывать. Затем он перепрограммирует роботов при помощи стихов, которые заставляют их говорить глупости и ломаться. В конце концов мука достается минитакам, и они все вместе празднуют победу над своими поработителями, уплетая пончики[652].
Можно интерпретировать этот роман как историю о загнивающем технократическом Западе, уничтоженном рабочими и интеллектуалами: как раз так Татьяна Гнедина и преподносила его своим советским издателям. Или же как рассказ о царской бюрократии, заполнившей Черное море океанами зерна, чтобы накормить Европу, и крах этой системы, когда большевики научились завязывать в узлы транспортную инфраструктуру царизма. После смерти Сталина такое прочтение тоже стало приемлемым. И, конечно же, можно считать эту повесть антитоталитарной, и именно так ее и воспринимали миллионы российских детей в 1964 г. — как историю механистического полицейского государства, которое плохо управляет производством, дурит руководство, морит голодом своих подданных и в конце концов рушится благодаря человеческой изобретательности и подпольной (самиздатской) литературе.
Пшеница — один из ключевых факторов напряженности сюжета, ведь голодающее население легко контролировать. Но когда интеллигент показывает революционерам, как распутать веревки, связывающие тиранов с сельской местностью, может начаться революция. Дед Татьяны Гнединой Парвус гордился бы тем, что она о нем не забывает.