Россия, Франция и Великобритания с опаской относились к немецкому железнодорожному коридору, ведущему на Ближний Восток через Стамбул. Угроза, которую представлял этот коридор, вынудила все три страны образовать в 1914 г. непростой альянс под названием «Союзные державы»[575]. Напряженность, нараставшая в Стамбуле с 1908 по 1914 г., привела к тому, что группа военных офицеров, называемая младотурками, поставила себе целью восстановить турецкую армию и создать конституционное государство внутри Османской империи. Эта дерзкая попытка построения государства стала образцом для революций по всему миру в ХХ в., особенно в России после революции 1917 г. Стратегия младотурок предполагала превращение армии в гибридную военно-образовательную структуру, орган для одновременной политизации, обучения и идеологической обработки молодежи. Крайне важно, что военная структура надзора внутри армейских полков обеспечивала сохранение формирующихся революционных идеалов, предотвращая дезертирство под руководством офицеров. Этот метод военной организации, сочетавший газетную и образовательную пропаганду с практическим обучением математике и инженерному делу, позволил Турции восстановиться в разгар Балканских войн, а затем разгромить объединенные силы России, Франции и Германии в Галлиполи во время Первой мировой войны.

Парвуса привлекла революция младотурок, начавшаяся в Стамбуле в 1908 г. Спустя два года он прибыл туда, чтобы поделиться своим финансовым опытом и пониманием того, как мобилизовать массы. Как только начались Балканские войны, его влияние распространилось гораздо шире, чем предполагалось изначально. В период с 1910 по 1914 г. Младотурецкая революция отразила натиск альянса балканских государств, стремившихся разрушить Османскую империю. Пока младотурки учились удерживать контроль над Стамбулом при помощи артиллерийских орудий, установленных на автомобили, Парвус помогал снабжать турецкую армию современными боеприпасами и реорганизовывать торговые маршруты, чтобы обеспечить Османскую империю современной и гибкой системой снабжения зерном. Впервые прибыв в Стамбул в 1910 г., он был интеллектуалом с большими идеями. К 1914 г., проследив за тем, как развивалась Младотурецкая революция, он обзавелся достаточным капиталом и связями для разработки еще более дерзких теорий о том, как мировая война может разжечь революцию в России.

Когда Парвус, которому тогда было сорок три года, прибыл в Стамбул в ноябре 1910 г., он почти наверняка приехал поездом из Вены на знаменитом Восточном экспрессе. Этот скоростной поезд возил пассажиров по частично завершенной железной дороге Берлин — Багдад, которая вела из порта на Северном море Гамбурга через Австро-Венгрию, Сербию, Болгарию, Турцию и пролив в Стамбуле до Коньи у подножия Таврских гор в Азии. Парвус знал, что данный железнодорожный коридор не давал покоя дипломатам и монархам в Париже, Петербурге и Лондоне, поскольку наделял Германию очень важным преимуществом — возможностью проложить полностью железнодорожный маршрут через важнейший пункт мировой торговли. Быстрая коммерческая экспансия Германии по железной дороге в охваченную революцией Турцию казалась очевидной и убедила Парвуса в том, что назревает международный кризис. Он с самого детства знал, что союз Германии с Турцией, легендарными вратами в Черное море, был ключом к политическому краху Российской империи[576].

Поскольку Парвуса разыскивали агенты российской тайной полиции (охранки), он прибыл в страну под видом чеха и указал ложный адрес. Будучи стесненным в средствах, он снял комнату на азиатской стороне Турции в трущобах Скутари (Ускюдар)[577]. Парвус почти наверняка сбрил свою фирменную эспаньолку и спрятал русскую шинель, однако никогда не отказался бы от безупречно сидящего костюма и начищенных ботинок.

В буквальном смысле Стамбул был скорее замком, чем ключом. Как и другие основатели империй до них, османы не строили с нуля. Они лишь реконструировали дальние транспортные маршруты между городами и фермами, проложенные торговцами в незапамятные времена. Даже стены Стамбула были собраны из руин древних столиц, стоявших прежде на этом месте. При правильной обороне он вполне мог дать отпор русскому императору. Со времен Екатерины Великой Россия стремилась использовать плодородные земли для распространения своего влияния по всему земному шару. Однако физиократическая экспансия, основанная на торговле зерном, требовала доступа на международные рынки. Когда Российская империя лишилась глубоководного порта в Маньчжурии, ее единственным окном в мир стало Черное море[578].

Парвус прибыл в Стамбул, чтобы разыскать членов «Комитета единения и прогресса» — группу офицеров-реформаторов и интеллектуалов, которые стремились реорганизовать Османскую империю таким образом, чтобы создать турецкую национальную идентичность и защитить то исконное, что еще осталось в стремительно исчезающей Османской империи. Одна из фракций этого движения, возглавляемая невысоким и стройным молодым офицером по имени Исмаил Энвер, жаждала заключить союз с Германской империей[579]. Пройдя обучение в престижном Имперском военном колледже под руководством немецких офицеров, Энвер помогал вербовать мусульманские военные группы на границе империи в свою Третью османскую армию, целью которой было уничтожение врагов Турции. Поначалу эти планы государственного строительства казались эфемерными. Когда Парвус прибыл в османскую столицу, она, должно быть, казалась столь же хрупкой, как и в 1453 г. В 1908 г. Стамбул охватили пожары, уничтожившие сотни тесных, ветхих деревянных строений в западной части города, где жили десятки тысяч мусульманских беженцев. Изгнанные из бывших османских земель националистическими движениями, они во второй раз остались без крыши над головой из-за пожаров. В том же году Исмаил Энвер — в то время его уважительно называли Энвер-паша — вместе с другими офицерами совершил государственный переворот, заставивший султана Абдул Хамида II восстановить Генеральную ассамблею в надежде на то, что она превратит Османскую империю в нечто подобное конституционной монархии.

Группа офицеров-юнионистов Энвера-паши представляла собой современную армию, сформировавшуюся как чужеродный элемент внутри Османской империи. Они были своего рода карбонариями — опытными революционерами, планировавшими защищать империю от врагов, включая балканские государства, которые надеялись расшириться, разорвав ее на части. Подобно итальянским и русским карбонариям, офицеры-юнионисты, такие как Энвер, были членами тайного братства заговорщиков. Сложный ритуал вступления включал в себя клятву на крови защищать государство от всех внешних и внутренних угроз[580]. Младотурки, как и сам Энвер, были в основном мектебли — офицерами, обученные новым методам ведения боя и государственного строительства в Имперском военном колледже. Они понимали, как новые технологии, такие как пулеметы, автомобили и самолеты, могут позволить относительно небольшому отряду хорошо обученных солдат сдержать значительно превосходящие силы противника.

Османская армия нуждалась в солдатах, и требование юнионистов расширить призыв спровоцировали кризис. Офицеры-мектебли противостояли офицерам-алайли старой закалки, которые поднимались по служебной лестнице вне Имперского военного колледжа и потому беспрекословно повиновались султану. Младотурки винили в военной слабости Турции анатолийскую молодежь, которая массово поступала в медресе, чтобы изучать ислам и таким образом освободиться от исполнения воинской обязанности. Младотурки утверждали, что большая часть медресе — это вообще не школы. Примерно треть анатолийских мужчин были выпускниками медресе, но при этом подавляющее большинство из них, по словам офицеров-юнионистов, даже не умели читать. После начала революции в июле 1908 г. юнионисты предложили провести простой экзамен на грамотность для выпускников медресе, и всех, кто его не прошел, забирали в армию, откуда после прохождения военной подготовки направляли на защиту империи. Требования младотурок быстро нарастить численность армии и провести ее реорганизацию спровоцировали восстание анатолийских солдат, исламских религиозных лидеров и офицеров-алайли. К мятежу их подстрекал султан Абдул Хамид II. Оппозиция выкристаллизовалась вокруг обвинений в том, что юнионисты наняли убийц для ликвидации редакторов оппозиционных газет. Эта контрреволюция против младотурок, начавшаяся в 1909 г. и получившая название «Инцидент 31 марта», могла привести к роспуску Генеральной Ассамблеи, заключению младотурок в тюрьму и возвращению Абдул Хамида на трон[581].

В ответ на это юнионисты уничтожили оппозиционные газеты и окружили город новым видом штурмовых машин — автомобилями с бронированными пулеметными башнями. После захвата власти юнионисты отправили Абдул Хамида в изгнание в Салоники, а новый султан Мехмед V стал их марионеткой. Юнионисты удвоили газетную пропаганду, все больше связывая армию с турецкой нацией, обороной государства и, самое главное, воспитанием граждан-солдат[582], которое осуществлялось армией, а не медресе. Турция должна была стать «нацией с оружием в руках» (Volk in Waffen), по выражению немецкого генерала, разработавшего систему обучения офицеров в Имперском военном колледже. После 1909 г. офицеры-юнионисты также станут преподавателями, обучающими солдат инженерному делу, математике и воспитывающими в них патриотизм для поддержания находящегося в опасности национального самосознания.

Через друзей из среды левых социалистов Парвус завел полезные знакомства в Стамбуле. Как и в юности в Одессе, он проводил идеологическую работу с портовыми рабочими. Они уже создали мощное протестное движение, целью которого была месть Австро-Венгрии за ее вторжение на территорию Османской империи. В 1910 г. во имя турецкого национализма профсоюзы объявили бойкот товарам, поступавшим из Австро-Венгрии, Греции и других недружественных Османской империи стран. Они отказывались разгружать привезенные оттуда товары и призывали бойкотировать фирмы, принадлежавшие греческим гражданам. Длительная работа Парвуса с докерами сделала его влиятельной фигурой в турецких портах и позволила вытеснить оттуда давно обосновавшихся там греков[583].

Затем Парвус связался с самыми крайними националистами из Комитета единения и прогресса, который к 1910 г. представлял собой правительство внутри правительства. Юнионисты контролировали большую часть бюрократического аппарата, хотя им и противостоял довольно большой и сложный альянс оппозиционных партий, что делало Комитет единения и прогресса всего лишь одним из множества голосов в Генеральной Ассамблее. Мало кто верил, что Османская империя сможет устоять под натиском сепаратистских движений, грозивших разорвать ее на части. К тому же Парвус знал о планах Российской империи захватить Стамбул и сделать его своим западным портом[584]. «Россия может подождать, — писал он еще в 1897 г., — ибо она уверена, что добыча от нее никуда не денется… Придет время, и Константинополь падет к ее ногам, поскольку он не может достаться никому другому»[585].

Парвус рассказал юнионистам, как при помощи написанных доступным языком газетных статей можно достучаться до рабочих и солдат. Спустя год его квартира стала штаб-квартирой нового журнала, который помог сформировать массовую идеологию, направленную на консолидацию рабочих и солдат вокруг идеи общей судьбы. В отличие от газеты «Искра», которая в 1900 г. помогла возродить интернационалистское движение, целью журнала «Тюрк Юрду» (букв. «Турецкая родина») было создание мощного националистического движения в самом сердце Османской империи. Адаптируя свои аргументы к условиям Ускюдара, Парвус писал статьи для «Тюрк Юрду», направлявшие недовольство турков иностранным вмешательством, национальным банкротством и поражением в войне в русло разработки экономической стратегии национального возрождения. Помогая организовать издание «Тюрк Юрду», Парвус стал ключевой фигурой кампании по обучению солдат новой идеологии турецкой революции. В Стамбуле он своими глазами увидел, как армия одновременно становится инструментом политизации, индоктринации и просвещения. По мере реорганизации вооруженных сил после инцидента 31 марта младотурки внедряли в каждое подразделение структуру надзора. В каждом полку были младшие офицеры-мектебли, которые контролировали старших офицеров-алайли. Военная дисциплина сохранялась, но младшие политруки имели право вето по отношению к своим старшим товарищам.

Прибытие Парвуса в Стамбул в конце 1910 г. оказалось весьма своевременным, поскольку вскоре Османская империя оказалась на грани катастрофы. В сентябре 1911 г. Италия вторглась в Северную Африку к западу от Египта на территории современной Ливии. Как только большую часть османской армии перебросили в Северную Африку, была спешно сформирована «Балканская лига» для вторжения в Османскую империю и захвата всех ее территорий в европейской части империи. Так на фоне медленного распада Османской империи началась Первая мировая война[586].

Однако у Парвуса был наготове рецепт исцеления империи. Как и в своей книге «Голодающая Россия», в 1911 г. он проанализировал причины текущего состояния Османской империи в серии статей «Тюрк Юрду»: изучил, как она влезла в неоплатные долги, как устанавливались процентные ставки и каким образом контролируемые иностранцами налоговые органы обеспечивали выплаты. Внимательно ознакомившись с финансовой отчетностью, Парвус пришел к выводу, что долговые проблемы Османской империи начались с Крымской войны. Стремясь уберечь Стамбул от вторжения Российской империи, султан Абдулазиз брал крупные займы, а когда подходило время гасить их, его преемники постепенно передавали наиболее ценные монополии империи (например, табачную), европейским государствам. Парвус подсчитал, что объем налоговых сборов, полученных подконтрольным европейцам Управлением государственного долга Османской империи (УГДОИ), скорее всего, уже давно покрыл все задолженности страны. Однако УГДОИ продолжало контролировать сбор налогов и могло легко замаскировать сверхприбыль, например, расширив свой печатный, издательский, учебный и внешнеполитический аппарат и указав, что эти расходы возмещены непосредственно из налогов. Османская империя всегда была бы на коротком поводке, пока контролируемое иностранцами УГДОИ беззастенчиво присваивало самые крупные поступления от акцизов на табак и соль, расширяя за счет них свою инфраструктуру. Это была та же система внешнего налогообложения внутренней торговли империи, которую Британия навязала Китаю с помощью Морской таможенной службы.

Парвус отметил, что дешевое зерно из Америки стало большим ударом для сельскохозяйственных империй после 1865 г. За период с 1860 по 1890 г. цены на зерно снизились вдвое, что принесло выгоду более «промышленно развитым регионам», таким как Германия, Франция, Великобритания и даже Италия, и нанесло ущерб более аграрным регионам, например, России, Турции и Китаю. Это был аграрный кризис, начавшийся в 1873 г.[587] Когда в 1880-х гг. индустриальные государства установили таможенные барьеры, чтобы защитить европейских фермеров от наплыва дешевой пшеницы и укрепить свой статус великих держав, сельскохозяйственные империи пострадали больше других, получив двойной удар от конкуренции с Америкой и европейских пошлин. Единственным способом укрепить позиции Османской империи было кардинальное преобразование сельского хозяйства путем отмены рабства, крепостного права, переписи населения и оценки земель сельскохозяйственного назначения.

Внутри страны, продолжал Парвус, Османской империи необходимо было провести реформы, чтобы укрепить линии снабжения, свои обратные и прямые связи. Она должна была проложить железные дороги через перспективные, но отдаленные сельскохозяйственные районы, как это сделали Великобритания, Франция, Германия, Италия и США. Рабочим нужно было дать образование, чтобы они научились пользоваться современной сельскохозяйственной техникой. Железные дороги из турецких портов в зернопроизводящие регионы могли многократно увеличить объем внутренних перевозок. Россия, для сравнения, потратила слишком много на железную дорогу к Желтому морю, переоценив аграрный потенциал региона. Империи, как и во времена мильных камней Юлия Цезаря, нуждались в дешевых, быстрых и эффективных путях поставки продовольствия в города и промышленных товаров в сельскую местность. Султан потратил слишком много средств на железные дороги, предназначенные для переброски войск через горы, что сделало логистические пути Османской империи дорогостоящими и ненадежными. Парвус опасался, что эти затраты никогда не окупятся.

Парвус приводил доводы не в пользу традиционного экономического национализма и тарифных барьеров, а в пользу инфраструктуры «от поля до города», защиты частной сельскохозяйственной собственности, расширенной программы кредитования фермеров, создания мировой валюты и повышения налогов на сельскохозяйственные угодья, что в совокупности привело бы к повышению эффективности сельского хозяйства. Болгария когда-то была бедной частью Османской империи, заметил Парвус, однако после обретения независимости она стала экспортировать гораздо больше зерна, чем когда-либо прежде, и потому могла платить более высокие налоги[588]. Наблюдения Парвуса, должно быть, озадачили ортодоксальных марксистов, читавших его турецкие статьи. Еще в 1895 г. он предлагал Пруссии взять на вооружение его вдохновленную марксизмом стратегию развития, поощряющую частную собственность в сельском хозяйстве, а также сочетание государственного и частного контроля в промышленности. Та же стратегия преобразит Китай и Вьетнам столетие спустя, хотя и без непосредственного влияния Парвуса[589].

Свои статьи 1911 г. Парвус в 1914 г. издал в виде книги под названием «Финансовая кабала Турции», которая стала учебником для студентов военных учебных заведений и до сих пор изучается на курсах по современной истории Турции. Тезис Парвуса о том, что мировая система капитализма вынуждает периферийные государства производить сырьевые товары, чтобы центральные государства могли производить промышленные, надолго пережил его самого[590]. По мнению Парвуса, младотурки должны были понять, что главная проблема Османской империи заключалась не в том, что она была мишенью для русских, не в частых пожарах и не в колоссальном долге. Ее главная проблема состояла в том, как она финансировала, производила, облагала налогами и распределяла зерно, которое переправлялось с ее полей к портам и столице на узком проливе Босфор[591].

Американцы, говорил он младотуркам, столкнулись с тем же кризисом, что и османы, и сумели выиграть Гражданскую войну при помощи зерна. Однако к 1900 г. американский вклад в мировое предложение пшеницы стал снижаться, поскольку американские города стали потреблять гораздо больше пшеницы, произведенной в прериях страны. Тогда маятник ненадолго отклонился обратно на восток.

В условиях, когда сорокалетний натиск американского зерна сошел на нет, Стамбул мог снова держать руку на пульсе продовольственного снабжения Европы. В надвигающейся великой войне город, раскинувшийся на берегах Босфора, был способен уморить голодом Россию, Францию и Великобританию.

Америка наполнила мир пшеницей, писал Парвус, применив крупный капитал (büyük sermaye) для производства и распределения продовольствия. Турецкому государству следовало бы идти тем же путем[592]. Он предложил радикальную реформу имперского налогообложения. Налоги на предметы роскоши, такие как табак, безусловно, были важны, но эту сферу полностью контролировали британцы, французы и голландцы посредством УГДОИ. Контроль за ввозом и обложение налогом зерна на протяжении столетий был стандартной стратегией, но настало время отказаться от нее. Стамбульские мельники ввозили в город дешевое зерно и занижали цены на муку, поступавшую с османских полей в стамбульские зернохранилища, а затем в гильдии мукомолов и пекарей. Облагать налогами сокращающиеся запасы зерна было бессмысленно, утверждал Парвус. Турецкое государство должно было поощрять заселение малоиспользуемых земель путем строительства железных дорог, субсидирования сельского хозяйства в этих регионах и введения транспортных пошлин. Американской версией этой стратегии были Гомстед-акт[593] и трансконтинентальная железная дорога. Однако туркам нужно было свести к минимуму все ограничения на импорт зерна, поскольку дешевый хлеб обеспечивал пищей османских рабов и крепостных, которых можно было отправить трудиться на фабриках.

Одержав верх над своими оппонентами в ходе инцидента 31 марта в 1910 г., младотурки обрели реальную власть и приступили к реализации радикальных предложений Парвуса по спасению Османской империи. В этот решающий момент Парвус приобрел для османской армии скорострельную артиллерию[594]. Будучи подрядчиком турецкой армии, он, по всей видимости, взял под свой контроль все перевозки зерна по Черному морю, модернизировав при этом доставку пшеницы в города. Парвус также улучшил торговлю, импортируя иностранное зерно в Стамбул. Балканская война 1912–1913 гг. лишила Турцию пшеницы, которую она получала с европейских территорий, теперь принадлежащих Болгарии, Греции и Сербии. Он заменил старые horrea, конструкция которых напоминала древнеримские и византийские зернохранилища (одно из которых сохранилось в Ускюдаре до наших дней), на элеваторы американского типа. Парвус был не первым, кто понял, что Турции необходимо предоставлять кредиты производителям зерна. При султане Абдул Хамиде II империя уже выдавала наличные деньги производителям пшеницы через свой Сельскохозяйственный банк (Ziraat Bankasi). Однако этот перегруженный банк также облагал имперскую пшеницу налогами, а государство регулярно изымало из его фондов средства на военные проекты[595].

Парвус также выступал в качестве закупщика зерна на международных рынках. Пшеница поступала из его родного города Одессы, где у него все еще оставались семейные связи в сфере торговли зерном, и из Америки. К 1912 г. он создал зерновые терминалы по обе стороны Босфора. Еще один зерновой терминал, а также банк и роскошную частную резиденцию Парвус построил на одном из Принцевых островов на средиземноморской стороне Стамбула. Враждебно настроенные российские наблюдатели называли его систему контроля за торговлей зерном мафией и считали, что, пользуясь семейными связями и служебным положением военного подрядчика, он превратил Стамбул в своего рода клапан для установления монополии на черноморское зерно в период между 1911 и 1914 г.[596]

Позже Парвус писал, что он разбогател «еще до объявления Турцией войны (в октябре 1914 г.), доставляя продовольствие из Анатолии и других мест в Константинополь»[597]. Правда, он забыл упомянуть о том, что во время Балканских войн он также поставлял в Османскую империю и (по некоторым данным) недружественную ей Болгарию оружие. К концу Балканских войн в июле 1913 г. Парвус-большевик стал мультимиллионером[598].