Любая новость имеет свойство терять свою актуальность. Даже самая что ни на есть сногсшибательная. Мой новый вертолет не относился к категории сенсаций, так что уже в обед интерес к подарку Нарышкиных заметно угас. Все что нужно было в этой связи обсудить, учениками уже было сделано, не говорить же об этом бесконечно?

К обеду княжич уже немного успокоился и про предстоящее нам на выходных дельце практически не вспоминал. Единственный вопрос, который он задал, относился к Черткову. Отпустит он меня на выходных или нет? Этот вопрос меня тоже беспокоил. Не хотелось, чтобы призраки прокатились в Москву зазря.

Да и вообще это сильно бы помешало моим планам. Если на этих выходных не выйдет, то нужно было решать, как быть с Драгомировым, который нас ждал через две недели. Придется тогда думать, что выбрать — возможную информацию или помощь Крыловой.

Сложное дело. С одной стороны, Тодор во второй раз может нас и не принять. С другой — призраки же не могут в Москве месяц торчать. При всем желании помочь Варваре с ее местью, у них и свои дела имелись. То, что они смогли выкроить целую неделю, уже редкий случай, и кто знает, когда еще представится такая возможность? Возможно, пришлось бы откладывать дело в долгий ящик, а не хочется.

Чтобы не томить себя напрасными тревогами, я решил не тянуть кота за хвост и позвонил Александру Григорьевичу во время послеобеденной прогулки. Нарышкина вызвал Веригин по какому-то срочному делу, так что я гулял один и мог спокойно пообщаться с наставником.

Не то чтобы это был какой-то секретный разговор, но с Чертковым я предпочитал общаться без свидетелей. Даже если этим свидетелем был Лешка. Александр Григорьевич был очень своеобразным стариком, так что никогда заранее не знаешь в какую сторону повернется разговор с ним.

Однако на этот раз я волновался совершенно напрасно. Все прошло на удивление гладко и без лишних вопросов со стороны наставника. Видимо я попал в какой-то особый момент, когда он пребывал в отличном расположении духа. Или Градовский был прав, и небесные тела сегодня на самом деле выстроились самым лучшим для меня образом.

Как бы то ни было, но выходной на эту субботу Чертков мне дал. Правда сказал, что за это в следующий раз мне придется поработать в усиленном режиме, но это меня не сильно волновало. Заниматься под руководством Александра Григорьевича было для меня одним удовольствием, а он не был бы Чертковым, если бы не заставил меня отрабатывать прогул. В этом смысле они были чем-то похожи с Щекиным, прямо близнецы-братья. Без наказания у них не проскочишь.

Что же, одной проблемой стало меньше. Теперь можно спокойно настраиваться на поездку в Москву и готовиться к большому приключению. Для себя я больше не видел причин, по которым предстоящая затея могла сорваться.

В тот момент, когда я подумал, что завтра не мешало бы набрать Ибрагима и узнать, как они там, мне позвонила Ланская. Я даже спрашивать у нее не стал откуда она узнала о подарке Нарышкиных. Если об этом знают уже все школьные коты, то почему бы об этом не было неизвестно Анне? Тем более, что девочка она любопытная.

Я поблагодарил ее за поздравления и пообещал прокатить при первой возможности, а она напомнила мне о том, что я обещал куда-нибудь с ней сходить при случае. Было бы неплохо… Честно говоря, я бы и сам не отказался от такой прогулки, тем более, что уже придумал куда ее поведу. Вот только когда мне представится такой случай? Дела наваливаются одно за другим.

От этих мыслей меня отвлекла Рябинина, которую я встретил в тот момент, когда возвращался из школьного парка обратно в главной корпус. На ней был рабочий фартук и большая сумка, которую она частенько приносила с собой на уроки. В ней Яна Владимировна носила кое-какие инструменты и питательные эликсиры, которыми она время от времени подкармливала растения в оранжерее.

— О, Темников, как здорово, что я тебя встретила! — сказала она, после того как я ее поприветствовал. — А я как раз думаю, кто бы мне помог пересадить Плюмум из оранжереи в теплицу. Что скажешь? Как насчет того, чтобы мне помочь?

— Вообще-то, я не против, конечно, — ответил я и посмотрел на часы. — Но у меня еще четыре урока.

— Вот и отлично, приходи после уроков, — как всегда с улыбкой на лице сказала наставница. — Я как раз все подготовлю к этому времени, чтобы мы поменьше возились. Так что, я могу на тебя рассчитывать?

Почему бы и не помочь? Тем более, что Яна Владимировна была одним из немногих преподавателей, к кому я относился исключительно положительно. Правда я обещал Лешке помочь ему со сбором слизней, но так это вечером, так что все успеется.

— Тогда без проблем, — принял я предложение Рябининой. — После уроков я буду у вас.

— Вот и отлично, я тебя буду ждать.

Она помахала мне рукой и пошла в сторону оранжереи, напевая себе под нос какую-то песенку. Глядя на нее, можно было подумать, что у наставницы никогда ничего не случается. Как она всегда умудряется быть в хорошем настроении, для меня оставалось загадкой. Другой я ее видел лишь однажды, когда мы сражались с гневодревом.

По правде говоря, я был рад возможности помочь ей с пересадкой нашего говорящего цветка. Я даже догадывался, куда именно мы будем его пересаживать. Не так давно рядом со школьной оранжереей начали сооружать теплицу, и я думаю, что работы закончены и теперь пришел черед заселять ее жителями.

Я не ошибся в своих ожиданиях и когда явился к оранжерее после уроков, застал Рябинину в теплице, где она возилась с будущим местом посадки Плюмума. В тот момент, когда делали теплицу, она была огорожена защитными экранами, чтобы там не лазили особо любопытные первокурсники, так что фактически я видел окончательный результат впервые.

Получилось очень даже неплохо. Теплица была продолговатой, овальной формы и чем-то напоминала большой стеклянный дирижабль. Причем стекла были необычными и как будто все время двигались. Я не раз видел такие стекла в мастерской у Лазаревой и у Островской. Этот материал назывался живое стекло, и если долго смотреть на него, то начинало казаться, что оно дышит.

— Красиво, правда? — спросила Яна Владимировна, глядя на меня. — Дороговато обошлось, конечно, но дело того стоило. Когда через него проходит солнечный свет, то он приобретает особые свойства, которые самым лучшим образом влияют на растения. Особенно на самые теплолюбивые из них, как наш Плюмум.

— Ясное дело, — сказал я, припомнив, что мне говорил об этом цветке Компонент. — Он же к нам в гости из Южной Америки приехал.

— Еще здесь особая система фильтрации воздуха, а влажность регулируется особым мхом, который служит индикатором, — с гордостью сказала Рябинина и показала мне один из ярко-зеленых островков, которые были разбросаны по всей теплице. — Если с почвой будет что-то не так, то мох начнет менять цвет с зеленого на синий.

— Круто, — одобрительно кивнул я, осматриваясь вокруг.

Теплица мне нравилась. Несмотря на то, что по сравнению с оранжереей здесь еще было сравнительно пусто, все равно ощущение было комфортным. Пахло мятой, грибами и чем-то свежим, как после дождя.

— Еще здесь можно установить любую температуру, — продолжала делиться со мной подробностями оснащения теплицы Яна Владимировна. — Здесь можно сделать плюс двадцать шесть градусов, даже если за стеклом будет минус сто. Чисто в теории, конечно же.

— Здорово, — вновь одобрил я. — Плюмуму здесь должно понравиться.

— Во всяком случае, его не будут учить новым ругательствам, — сказала наставница. — Этот цветок знает их уже лучше меня. Никогда бы не подумала, что у него может быть такой большой словарный запас. Ну что, начнем?

Перетащить горшок с цветком оказалось довольно сложным делом. Особенно, если учесть, что Плюмум все время выдавал различные комментарии, касающиеся его короткого путешествия.

К тому моменту, когда мы доставили его в нужную точку, я был полностью согласен с Рябининой. Если они с Щекиным не планировали вырастить из него отъявленного хулигана, то с его культурой речи нужно было срочно что-то делать. Некоторые ругательства, которыми он сыпал вокруг, были весьма забористыми. Даже Дориан удивлялся, кто его такому мог научить.

— Слышал? — спросила у меня Яна Владимировна, после того как цветок выдал нечто невразумительное. — Это он на древнегреческом матерится. Я иногда просто удивляюсь фантазии наших учеников. Надо же такое придумать.

В отличие от наставницы, я как раз не сомневался в изобретательности наших ребят. Хотя с древнегреческим это они молодцы, хорошо придумали. Вот только пора было с этим заканчивать, иначе Рябининой придется открывать новый раздел магии — нецензурная ботаника или что-нибудь типа того.

— Он прямо эксперт, — улыбнулся я, глядя как она делает для цветка новую лунку, которая почему-то светилась в самом низу. — Даже на древнегреческом может. Вот что значит качественное образование. Сразу видно, что цветок в «Китеж» попал. Лучшая школа магии все-таки.

— Это точно, — улыбнулась наставница и отряхнула руки от земли. — Теперь давай осторожно возьмем его за стебель и вытащим из горшка. Постарайся его не повредить, пока я отряхну с корней старый грунт. Здесь земля получше будет, я ее специально эликсирами напитала.

— Тогда понятно почему лунка светится, — сказал я, осторожно вынимая Плюмум из горшка. — Значит эликсиры такой эффект дают.

— Нет, не они, — покачала она головой. — Это особенное заклинание. Сейчас увидишь, как оно работает.

— Плик-плик… Здорово… Плик-плик… Салага… — обозвал меня цветок, как только покинул свое прежнее место жительства.

— Как тебе не стыдно, грубиян, — пристыдила его Рябинина и посмотрела на меня. — Теперь опускай его в лунку, а я пока присыплю корни землей. Только постарайся не уронить.

Я и старался, хотя это было непросто. Никогда бы не подумал, что у Плюмума окажется такой скользкий стебель, который так и норовит выскользнуть из рук. Плюс ко всему он еще все время извивался как червяк и мешал нам заниматься важным делом.

— Плик-плик… — вновь заговорил Плюмум, как только его корни коснулись земли. — Су…

Однако последнее слово цветок сказать не успел. Вместо этого он сказал вот что:

— Тили-тили… Тпру… Плик-тили…

— Мне показалось, или он хотел сказать нечто совсем другое? — спросил я у Яны Владимировны, которая смотрела на Плюмум с довольным видом.

— Хотел, но не сказал, — ответила она. — И никогда больше не скажет. Лунка окутана аурой защиты от негативной лексики. Теперь каждый раз, когда Плюмум захочет отпустить ругательство, вместо этого он будет говорить нечто иное.

— Это вы хорошо придумали, — кивнул я. — Красивый цветок. Было бы не очень хорошо, если бы он пошел по кривой дорожке. Еще бы и Теретея моего научил.

Кстати, никакой двери, через которую живое дерево могло бы общаться с цветком, в теплице не было. Впрочем, оно и к лучшему. За последнее время Теретей заметно подрос и был риск, что он сломает оранжерею своими ветвями, которые с каждым месяцем становились все мощнее.

Пока мы занимались пересадкой цветка, время пролетело незаметно. Казалось, мы только недавно начали, когда мне позвонил Нарышкин и мстительно напомнил, что я ему обещал помочь со сбором слизняков для Щекина.

От своих слов я не отказывался, так что как только мы закончили с Рябининой, сразу потопал в общагу. Там меня дожидался княжич, а кроме того, нужно было захватить алхимические перчатки и свою Бездонную Сумку, которую я всегда брал с собой, когда отправлялся на сбор компонентов.

— Держи, — сказал княжич, который ждал меня на лавочке перед общагой.

— Это что такое?

— Не видно? Резиновые сапоги, — ответил он, глядя как я верчу в руках сапожищи, которые с виду были мне размера на три-четыре больше. — У завхоза стребовал две пары. Если каждый день по болотам лазить, я себе все ботинки испорчу.

— Вот гад! — возмутился я коварностью нашего завхоза. — Я же у него несколько раз просил сапоги, а он мне сказал, что ученикам не положено. Ну я ему устрою веселые выходные. Будет безвылазно в туалете сидеть!

— Правильно, — одобрил Дориан. — Вечно тебя этот тип динамит. Пора ему немного напомнить кто ты такой, чтобы он перестал глупостями заниматься. Жмот.

Я зашел к себе в комнату, чтобы переодеться и взять с собой все необходимое, а спустя десять минут мы уже топали с Нарышкиным в сторону нашего школьного болота. Сегодня решили ограничиться слизняками, а ящерицами Лешка планировал заняться завтра. Ведь я же не смогу ему каждый день помогать, а с ящерицами было полегче чем с слизняками, от запаха и вида которых княжича выворачивало наизнанку.

— Леха, смотри на это проще, — подбадривал я его по пути. — Помнишь, что Щекин говорит нам в таких случаях? Вы не просто собираете слизняков, вы вносите свой вклад в науку.

— Угу, как же, в науку… — недовольно бурчал он. — Терпеть не могу слизняков… Кто их вообще придумал?

По причине плохого Лешкиного настроения большую часть пути мы проделали молча. Между делом я рассказал ему последнюю новость о переселении Плюмума из оранжереи в теплицу, но княжич этим как-то не очень заинтересовался. Оживился он лишь тогда, когда мы подошли к тем местам, где уже можно было отыскать слизняков и нам попался первый.

— Смотри, вот он! — громко крикнул я, увидев добычу.

— Фу какой мерзкий! — тут же отозвался Нарышкин и сморщился. — Меня сейчас вырвет…

В ответ на это слизняк издал оскорбленный звук, отдаленно похожий на что-то среднее между чиханьем и бульканьем, а затем бодро пополз от нас подальше. Крупный экземплярчик! Светло-серого цвета, размером с мою ладонь, он удивительно быстро полз по траве, пока я пытался его поймать. Позади меня топал Лешка, который громко чвакал своими сапогами и продолжал возмущаться.

— Макс, этот урод бегает быстрее меня! — ругался он на слизня. — Это несправедливо! Мало того, что их нужно собирать, так я еще должен гоняться за ними по всему болоту!

Здесь я был согласен со своим другом, догнать серого слизня было непросто. Все из-за редкой способности этих тварей. В момент движения они выделяли слизь, которую прыскали перед собой, и таким образом скользили по ней с большей скоростью. При этом они довольно шустро меняли направление, что еще больше усложняло задачу.

Конкретно этого мы с Лешкой поймали в большой луже, в которой он попытался от нас спрятаться. Мы с княжичем одновременно плюхнулись в воду, чуть не треснувшись при этом лбами. Но главное было сделано — первый серый слизняк был пойман, а главное в этом деле начать, потом пойдет легче.

Мы копошились в болоте до темноты, пока наловили столько серых слизней, сколько сам бы Нарышкин ловил целую неделю. В моей сумке копошилось почти тридцать отборных слизняков, что не могло не радовать. Правда пока мы их ловили, прошло время ужина, но это мелочи жизни. В столовке всегда найдется чем подкрепиться на ночь глядя.

Обратно в общагу княжич шагал с радостной улыбкой на лице. Еще бы ему не радоваться, если большую часть слизней поймал я. Теперь ему оставались только болотные ящерицы, а ловить их гораздо проще. Во всяком случае, так считал Лешка, как по мне, так ящерицы ничем не лучше.

— Чих-бульк… Бллллл… Чих-бульк… — доносилось из моей Бездонной Сумки.

— Вот будет интересно, если Щекин скажет тебе, что этих слизняков для отработок маловато. Мол, какой-то слабенький у вас вклад в науку, господин Нарышкин, — сказал я и похлопал рукой по сумке, чтобы слизни вели себя немного потише. — Будешь тогда их сам собирать. Мне еще эликсиры нужно готовить.

— Пусть только попробует! — возмутился княжич и посмотрел на сумку. — Я тогда на него докладную Орлову напишу, что своими отработками он вносит вклад в мою будущую психологическую травму.

— Угу, напишешь, — кивнул я. — И за что он тебе отработки вкатил, тоже не забудь указать. Думаю, Иван Федорович будет в полном восторге.

— Тоже верно, — согласился Лешка. — Ладно, будем надеяться, что Щекин будет доволен. Хотя вряд ли. По-моему, он никогда не бывает довольным. Разве что только менее раздраженным. В любом случае, спасибо, Макс.

— За что это? Нашел за что благодарить.

— Ну не скажи, — сказал он и стряхнул с сапога лягушонка, который сидел у него на носке уже как несколько минут. — Друзья познаются в беде, даже если эта беда всего лишь сумка со слизнями. Тем более, что они и правда гадость…

— Разве что так… — не стал спорить я.

Мы прошли еще немного, и Нарышкин вдруг спросил:

— Слушай, а зачем Щекину столько слизней? Что он из них варит?

— Из них много чего можно делать, — ответил я. — Загустители всякие, яды, клей очень хороший из них получается, который следов практически не оставляет.

— Жалко… — расстроился Лешка. — Я думал, Борис Алексеевич себе из них мазь от геморроя варит…