Ночь на 8 мая 2028 года, Нью-Йорк

Маркус Гринч

Всё происходило как в тумане. Машина скорой привезла меня в больницу. На стойке рецепции я отчеканил номер медицинской страховки так, словно вижу его прямо сейчас перед глазами. В тот же бланк вписали имя, номер телефона, адрес… Я говорил на автомате, толком не ощущая тело. Болевой шок — штука не из приятных. Моё сознание абстрагировалось от тела, повышая общие шансы на выживание.

…

Очнулся на операционном столе. В глаза светит лампа, лицо прикрывает кислородная маска. Откуда-то точно знаю, что правая ладонь со взорвавшейся вилкой зашита и перевязана. Позади стола мужчина-анестезиолог шушукается с медсестрой. Хирург дрожащими руками латает левую ладонь — ту самую, в которую угодила сосулька.

— Чертовщина какая-то, — бормочет доктор, берясь за иголку с ниткой. — Края раны свежие, а мягкие ткани зарастают на глазах.

Откуда-то я точно знаю, что хирург пьян… И правую руку обработал плохо.

[Стоп,] — останавливаю поток мыслей в голове. — [Меня опять что-то заставило очнуться. Такое случается второй раз за вечер. На веранде Хенка я тоже почему-то пришёл в себя. Надо разобраться, в чём причина.]

Задействовав перебинтованную правую руку, стянул с лица кислородную маску. В операционной сразу начинается суета.

— Эй, голубки! — ору анестезиологу и медсестре. — Вашими флюидами вся операционная пропахла! Позовите другого хирурга, или я сам встану и сделаю что надо. Услугу «пьяный доктор» заказывают в борделе, а не в государственной больнице.

Перепуганная медсестра подскочила к операционному столу и попыталась снова натянуть на меня кислородную маску. Не вышло. Мои пальцы стиснули прибор ещё сильнее. Бинты пропитались кровью.

— Мэм, — смотрю поверх марлевой маски в глаза девушки. — Как видите, я в сознании, здравом уме и трезвой памяти. Налицо ошибка анестезиолога. Ещё ваш пьяный хирург пропустил три металлических осколка в моей руке. Я их до сих пор чувствую. Это больно, поверьте! Будьте добры выполнить мою просьбу… Иначе, клянусь богом! Я САМ ВСТАНУ, залью больницу кровью и найду себе нормального хирурга.

Испуганно сглотнув, девица переглянулась с анестезиологом, затем с замершим хирургом.

— О-одну минутку, сэр.

Бросив попытку натянуть на меня маску, девица выскочила в помывочную. В этой комнате работники операционного блока переодеваются и моют руки. Голубок-анестезиолог тихо взял шприц с подноса и шагнул к капельнице. Катетер от неё вставлен в мою руку. Сразу понял, что меня хотят усыпить, спустив ситуацию на тормозах.

— Не вздумай! — хмуро смотрю на мужика со шприцем. — Забудьте об общей анестезии. Мне нет дела до того, что дежурный хирург пьян. А вы с той леди в операционной обсуждаете отпуск. Проведите лечение нормально, и тогда с моей стороны не последует обращений в суд.

Чувствую, как сердце в груди постепенно начинает стучать быстрее. Анестезиолог что-то ответил, а я опять отключился от ситуации. В голове опять потёк поток мыслей.

Страховка у меня хорошая. Районная больница в Лоубридже тоже одна из лучших в пригороде Нью-Йорка. Анестезиолог не новичок и наверняка правильно рассчитал дозу препаратов. Однако мой организм напрягается всё сильнее. Метаболизм ускоряется… Поэтому я и пришёл в себя, несмотря на анестезию.

[Вопрос в том, что именно со мной не так?]

Попытавшись взглянуть на картину в целом. Похожим образом организм реагировал в другой ситуации.

[Лихорадка в Ледяном Мире начиналась примерно так же.]

Клетки с пробудившимися «генами предков» требовали постоянной энергетической подпитки. В тот раз цигун и пропускание потока энергии через тело в фоновом режиме стали моим лекарством.

[Реакция организма — это сигнал об изменении ситуации. Вопрос в том, что не так?]

Несколько секунд в сознании царила тишина. Затем вспомнилось, как после переноса домой я просканировал всю округу. В глаза бросилась низкая плотность энергии в окружающем фоне. В Нью-Йорке она раз в десять меньше, чем в Ледяном Мире.

Задействовав Сферу Восприятия, направляю фокус её внимания на своё тело. Плотность энергии внутри меня во много раз выше, чем в операционной. И в то же время она утекает наружу быстрее, чем я успеваю её пополнять за счёт входящего потока.

[Вот оно что. В Нью-Йорке энергетическая среда низкой плотности.]

Наверняка маги не могут естественным образом появиться в США. Нет необходимых условий для прохождения инициации. Либо они должны применять некие меры по поддержанию запаса маны и эссенций.

[Может, поэтому мама для всех в семье делала запасы витаминов? Сколько себя помню, столько их и принимаю.]

Вопрос в том, как решить возникшую проблему. Если оставить всё как есть, может начаться откат в моём магическом развитии… А то и хуже. Нужно сделать так, чтобы уровень энергии внутри тела не опускался ниже нормы.

[Удерживать силой воли? Глупый ход. Во-первых, это постоянная трата сил и напряжение. Во-вторых, противоречит базовой идее цигуна о постоянном движении энергий.]

Вместо попыток удержать ману, я вывел сознание наружу и стал закручивать поток энергии вокруг тела. Получилась сфера диаметром в пару метров. Высокую плотность маны внутри неё можно поддерживать за счёт скорости вращения или увеличения размера.

Прошла минута, и сфера стала насыщаться маной. Вместе с этим сердцебиение пришло в норму. Сам не заметил, как снова провалился в сон.

…

Открыв глаза в третий раз, увидел в операционной другую группу докторов. Откуда-то издалека прозвучал возмущённый старческий голос:

— Пинкерс! Пациент опять очнулся. Рассчитайте заново нормальную дозу препаратов.

Хирург показался мне нормальным, так что я решил немного подшутить.

— Ещё пять минуточек, — зеваю от всей души. — Спокойно, док. Ваш пациент так сильно хочет жить, что медицина тут бессильна.

По операционной прошла волна смешков, а я провалился в глубокий сон.

…

Открыв глаза, понял, что нахожусь в одиночной палате. Вместо стакана воды, попрошенного у медсестры, ко мне притащили юриста, представляющего больницу. Начался сущий цирк! Мне угрожали тем, что натравят копов за угрозу медсестре залить больницу кровью.

В ответ я вежливо поинтересовался у юриста:

— Как там поживает пьяный хирург? — невинно хлопаю глазами. — Сотрудники полиции сделали анализы его крови⁈ Речь о преступной халатности и престиже больницы. Заместитель, отвечающий за операционное отделение, принёс заявление об отставке? Ну-у-у… И чего же вы молчите? Я весь во внимании.

Помявшись, юрист предложил пойти на взаимный компромисс. Хирурга уволят задним числом. Взамен сама больница составит отчёт «с моих слов» о падении на арматуру, приведшем к травмам руки, плеча и бока.

Я согласился пойти на мировую. По законам США, больницы в некоторых случаях обязаны информировать копов о пациентах с подозрительными травмами. В свете сделки с Дьяволом, переноса в другой мир и подозрительных теней на нашем участке, лишнее внимание мне точно ни к чему.

Когда юрист ушёл, усталость снова взяла своё, и я заснул. Защитная сфера продолжала удерживать плотный фон энергии в палате. Насколько понял, именно она ускоряет скорость регенерации тканей. Проще говоря, даёт мне возможность быстрее восстановиться.

…

То же время

Кафе «Сонная Лощина»

Приняв заказ от очередного клиента, Белый Дьявол вышел на парковку. В дождливый Нью-Йорк пришла весна, и воздух в пригороде наполнился ароматами расцветающей природы.

Утренний наплыв посетителей подошёл к концу. До обеда есть время немного отдохнуть. Менеджер Ли Ган тоже вышел на парковку. Закуривая, азиат глянул на хозяина столика в углу.

— Что, сэр? Ещё один день, и ещё одна упругая грудь третьего размера?

— Вопрос в том, на что смотреть, — Дьявол хитро улыбнулся. — Та леди заплатила за услугу тремя годами жизни. Примерно столько же она бы потратила, чтобы заработать на такую операцию.

Будь Ли Ган чуточку умнее, задался бы вопросом: «Почему дополнительные десять сантиметров в штанах стоили ему восьми лет работы в Сонной Лощине». За цифрами крылась некая закономерность. С другой стороны, а «не всё ли равно»? Дьявол даёт клиентам возможность изменить своё будущее… Ценой частички этого самого будущего.

Пока азиат закуривал сигарету, перед глазами Белого Дьявола вдруг сама собой возникла книга. Повиснув в воздухе, она открылась на самой первой странице. На белом листе бумаги хаотично бегающие кляксы собрались в строчки текста:

«Выполнены скрытые условия. Печать нулевого ранга частично снята».

Такое сообщение приходит во второй раз, но Белый Дьявол так и не понял, в чём причина. Даты их появления не совпадают ни с одной из заключённых сделок.

Хрустнув шеей, Дьявол ощутил, как печать слабеет. Доступная ему территория стала стремительно увеличиваться. В первый раз она расширилась до десяти метров от стола и дала возможность выходить из «Сонной Лощины». Стали доступны грязная кухня, комната-холодильник, задний двор и примерно один метр от входной двери.

Теперь же территория Белого Дьявола накрыла всю парковку перед кафе.

Автобусную остановку…

Затем дом старушки Бетси…

Граница отходила всё дальше и дальше.

При виде улыбающегося Белого Дьявола менеджер Ли вдруг ощутил, как внутри него всё холодеет.

— Надо же. Сколько интересного происходит вокруг! — холодный взгляд Дьявола проник сквозь двери и стены ближайших зданий. — Если придут клиенты, скажи, чтобы подождали… Мне не терпится осмотреть свои новые владения.

Сделав шаг вперёд, Белый Дьявол вдруг исчез. У менеджера Ли Гана изо рта от удивления выпала сигарета.

…

8 мая 2028 года

Дом семьи Гринч

Пузатый белокожий адвокат Алекс Гробовски приехал к дому своего постоянного клиента Рудда Гринча. Выйдя из машины, клерк сразу промокнул платочком вспотевший лоб. Лишний вес и приличный возраст с каждым годом доставляют Алексу всё больше неудобств.

Последние двадцать лет брокерская фирма Рудда Гринча обслуживалась конторой «Гробовски и сыновья». Контракты на поставку косметики от Аэлиры Гринч, юридическая защита сыновей и красавицы-дочурки — всё это вела контора Алекса.

В январе грянула беда. Вся семья Гринчей куда-то подевалась, а их дом в пригороде оказался взорван. Комиссия по ценным бумагам спохватилась первой. Через трое суток после инцидента они заморозили брокерскую фирму и банковские счета Рудда Гринча. Это стандартная судебная практика в случае пропажи владельца компании, связанной с финансами.

За день до пропажи Рудд прислал Алексу странное письмо:

«Вечером 7 мая приди ко мне домой. Передай конверт моему сыну Маркусу. Стандартная оплата за услугу переведена на твой счёт».

Так всплыл нюанс, о котором Рудд Гринч не знал. В календаре Гробовски имелось всего десять дней в году, в которые он ни при каких условиях не прикасается к работе. Седьмое мая — день рождения внука Алекса. То есть один из таких нерабочих дней.

Рассудив, что «после ста дней ожидания двенадцать часов ничего не изменят», адвокат приехал к дому Гринчей только на следующее утро. Сгоревший особняк выглядел всё так же. Жёлтые ленточки полиции давно сдуло ветром. Местами на пепелище поросла трава.

Гробовски по-хозяйски открыл калитку. Адвокат знал, что Маркус живёт в отдельном домике на краю земельного участка. Пройдя мимо сгоревшего особняка и разрушенных теплиц, Алекс увидел у дерева мужчину неопределённых лет. Европеец в чёрном деловом костюме вертел в руках кусочек кости.

[Странно. Это точно не Маркус. Младший сын Рудда немного выше и в плечах пошире.]

Гробовски подобрался.

— Сэр, могу я узнать, что вы делаете на участке моего клиента?

Обернувшись на голос, европеец холодным взглядом прошёлся по адвокату.

— Смертный, кто именно твой клиент?

— Я Алекс Гробовски, адвокат Рудда Гринча! Хозяина этого участка, — поставленный голос Алекса звенел от напряжения. — Если вы не приглашены им лично, я прошу вас немедленно удалиться с его земли.

— Каццо Рудд? — незнакомец повернул голову набок. — Ты знаешь, где он, смертный? Куда подевалась каццо Аэлира?

— Сэр…

Вшух!

Вмиг преодолев десяток метров, европеец одной рукой схватил Гробовски за рубашку и поднял над землёй. Ворот сдавил шею, и адвокат стал задыхаться.

— Смертный, — в голосе незнакомца слышалась скука, — здесь только я задаю вопросы, а ты на них отвечаешь. Я спросил: «Ты знаешь, где каццо Рудд или каццо Аэлира?»

— Д-дышать…

С трудом прохрипев одно слово, Гробовски засучил в воздухе ногами. Холодно улыбнувшись, незнакомец опустил адвоката ровно настолько, чтобы тот доставал носками ботинок до земли.

— Н-не знаю! — Алекс судорожно вздохнул. — Пропали. Вся семья. Три месяца назад.

Сохраняя холодную улыбку, европеец второй рукой легонько похлопал Гробовски по плечу.

— Дышать приятно, правда?

— Д-да.

Незнакомец смерил адвоката так, словно видит перед собой нечто неживое.

— Раз уж Небо нас свело, разрешаю звать меня Иезекилем. За каждый ответ проживёшь на минуту дольше. Ты знаешь, куда или к кому могли пойти каццо Рудд или каццо Аэлира?

За сорок лет работы адвокатом Гробовски видел в лицо отребье всех мастей. Разорившихся альфонсов, наркоторговцев, убийц и двинутых на всю голову психов. Однако человек, встреченный на участке Гринчей, превосходил их всех.

«Ценность чужой жизни для Иезекиля определяется тем, что ОН хочет получить. Корку хлеба, глоток воды, ответ о правильном пути».

Смотря в глаза своей смерти, Гробовски только и смог, что улыбнуться:

— Хех! Хоть внука на прощание увидел.

Поняв всё за секунду, Иезекиль изумлённо замер,.

— Храбрый ход, смертный, — взгляд убийцы сместился на конверт в руках Гробовски. — Небо мне свидетель. Кажется, я и сам могу получить ответ.

Адвокат и в этот раз не успел ничего сделать. Освободив правую руку, которой держал толстяка, незнакомец ею же отвесил оплеуху. Скорость движений превосходила всякий здравый смысл. В тот же миг пальцы левой руки Иезекиля выхватили конверт из рук Гробовски.

Под шорох одежды падающего на землю тела незнакомец вскрыл послание. Ни адреса отправителя, ни марок не имелось. Внутри конверта находился тетрадный лист с запиской от руки:

«Помни про наш последний разговор».

Перевернув листок, Иезекиль проверил его на просвет. Никаких дополнительных секретов послание не содержало.

— Узнаю почерк каццо Рудда, — лицо убийцы исказила злая улыбка. — Лаконичен, как всегда. Сначала ловушку в доме подготовил. Затем вдруг кто-то моих питомцев перебил. Выходит, не все из вас сбежали, и ты оставил для него записку.

Прихватив с собой листок, европеец переступил через Гробовски и направился к выходу с участка. Ему плевать на жизнь адвоката, собак, кошек и вообще всех смертных.

Выйдя за калитку, Иезекиль огляделся и вскоре остановил свой взгляд на дереве, находившемся через дорогу. Секундой позже от тени убийцы отделилось чёрное пятно размером с футбольный мяч.

Несмотря на солнечный день, оно пронеслось поверх асфальта, нырнуло под сетчатый забор и вскоре оказалось на ветвях в глубине кроны. Заняв там место, тень приняла форму кошки. Её миндалевидные чёрные глаза неотрывно наблюдали за руинами дома Гринчей.

— Тот, кто уничтожил моих малышей, точно клюнет, — Иезекиль шумно втянул в себя воздух. — След совсем слабый, но он тут определённо проходил.

Убийца, отправленный за каццо Руддом и Аэлирой, искал их тридцать лет. Подождать день, неделю, месяц или даже год ему несложно.