Эшелон подходил к станции. Рассветало. В вагонах уже никто не спал.

Поль Гардан с удовольствием потянулся. Все страшное осталось позади: грязные казармы для военнопленных, водянистая похлебка на обед и ужин, лающая ругань прусских солдат и офицеров. Франция, любимая родина, — вот она, за окном!

И какая удача, что их везут прямо в Версаль[38]! Вблизи от города в маленькой деревеньке жил старый Жорж Гардан. Поль надеялся уже сегодня обнять своего отца.

В плену Поль не получал писем. И сейчас ему не терпелось увидеть родной дом. Все казалось бесконечно милым и дорогим. Он припоминал, как выглядит их огород, колодец, крыльцо, ставни на окнах… Впрочем, дом мог и измениться. Как раз за несколько дней до того, как Поля взяли в армию, отец пригласил из Парижа плотника, чтобы договориться о капитальном ремонте. Плотник уже тогда начал что-то делать.

Поль, конечно, забыл бы о нем, если бы не познакомился с его дочерью Анриеттой. Они провели вместе несколько вечеров, и девушка запомнилась ему. «Обязательно найду ее!» — подумал Поль и выглянул в окно.

Мимо проплывала платформа, по которой прохаживались офицеры.

— Выходи строиться! — понеслась по вагонам команда.

Французские солдаты, возвратившиеся из плена, высыпали на платформу. Их повели в лагерь под Версалем. После сытного завтрака всем роздали добротную военную одежду и обувь.

— Слушай! — сказал своему соседу Поль. — Зачем нас так наряжают?

— Мне тоже это не нравится! — ответил тот. — Похоже, что нас не собираются распускать по домам!

Удивленные возгласы раздавались до тех пор, пока солдат не выстроили во дворе казармы. Подтянутый, щеголеватый офицер обратился к ним с речью:

— Вы все хотите домой — по своим родным деревням! Не так ли?

Солдаты, среди которых почти все были из крестьян, зашумели.

— Я тоже хочу домой — в Париж! — продолжал офицер. — Но ни вам, ни мне нет дороги домой. На развалинах нашей несчастной родины торжествует жалкий сброд дебоширов, разбойников и убийц! Париж стал добычей этих людей, этой накипи войны! Они задерживают уход немецких войск с нашей территории. Война закончилась, но в Париже засели бунтовщики и предатели. Они изменили флагу Франции! Под красными тряпками бродят они по столице и уничтожают бесценные сокровища!

Солдаты! Прогоним этих злодеев, называющих себя коммунарами! И тогда спокойно разойдемся по домам, выполнив священный долг каждого гражданина республики! Даю вам слово офицера, что в тот же день, когда мы займем Париж, вы будете свободны!

Слепая ярость овладела солдатами. Казалось, — прикажи им, и они, не раздумывая, бросятся по дороге к Парижу, ворвутся на улицы, растопчут, смешают с грязью тех, по чьей вине приходилось расстаться с мечтой немедленно разойтись по домам.

— Я понимаю ваши патриотические чувства! — крикнул офицер, перекрывая угрожающий рокот солдатских голосов. — Потерпите! Нам надо накопить силы! А кому не терпится, кто готов сейчас же идти в бой, — шаг вперед!

Среди солдат, шагнувших вперед, был и Поль Гардан.

Добровольцев отправили в Версаль и разместили в здании, которое занимало бежавшее из Парижа министерство внутренних дел. В тот же вечер Поля вызвали к генералу Валантэну.

В кабинете, кроме генерала, сидели еще три офицера. Они долго расспрашивали Поля о боях, в которых он участвовал, о ранении, о семье. Узнав, что его отец живет под Версалем, генерал сказал:

— Можете считать себя дома. Через две недели, выполнив задание, вы героем вернетесь в семью. А сегодня разрешаю навестить вашего отца. К утру быть здесь!..

Из побывки Поль возвращался с застывшим, окаменевшим от горя сердцем. Дом встретил его заколоченными ставнями. Две доски косым крестом перечеркивали входную дверь. Старый Гардан не дождался сына.

Нотариус, давнишний друг семьи Гарданов, провел Поля на сельское кладбище. И здесь при свете керосинового фонаря он увидел свежий холмик земли, покрытый зеленой щетинкой весенней травки. И это было все, что запомнилось Полю после той ночи.

Жорж Гардан умер от воспаления легких. Но Поль невольно связывал свое несчастье с теми людьми, о которых говорил офицер, выступавший перед строем.

Поль ускорил шаги. До Версаля оставалось не больше пяти километров. Наступало утро. Где-то ухали тяжелые осадные орудия.

Поль, сжав зубы и стиснув кулаки, со злобной радостью прислушивался к пушечным выстрелам и упрямо шел вперед. Обрывочные, бессвязные мысли заполнили его голову. Но постепенно одна из них вытеснила все остальные. Какое задание даст ему генерал Валантэн?

С этой мыслью он и вошел в Версаль. К нему подбежал сомнительного вида парень во фрачной паре с лоснящимися лацканами и со смятой «бабочкой» под массивным подбородком.

— Билетик не желаете? — галантно спросил он и протянул узкую полоску розовой бумаги. — Всего десять франков! Пять коммунаров — можете осмотреть! Разделаны в лучшем виде! Безопасное и волнующее зрелище! Лежат в подвале: первый поворот налево, вторая дверь.

— Коммунары? — переспросил Поль. — Живые?

— За живых деньги не берем! — ответил парень. — Наши безопасные. И всего десять франков! А живых полный Париж! Повезет, так и здесь встретите!

Полю повезло. На перекрестке двух улиц ему преградила дорогу большая толпа. С шумом и криками продвигалась она к центру города. Поль сначала не понял, что происходит, но потом увидел в середине толпы десяток солдат. Они конвоировали трех коммунаров.

— Бей их! — кричали в толпе.

В пленных полетели палки и камни. Солдаты пихали их прикладами ружей. Какая-то разъяренная старуха протиснулась в первые ряды и, ядовито поджав губы, тыкала острым концом зонтика в спины коммунаров.

Жажда крови опьяняла толпу.

Поль поморщился. Он так же, как и все вокруг, ненавидел этих трех избитых, измученных людей. Он бы собственноручно расстрелял их тут же на месте. Но звериная жестокость претила ему. Убить врага — это он понимал. А бессмысленные истязания не входили в его простые солдатские понятия.

Коммунары шли молча, сосредоточенные и отрешенные. Они уже простились с жизнью и, казалось, не чувствовали ударов. Ни один из них не склонил голову под градом камней и ругательств.

Толпа прошла. Поль двинулся дальше — к министерству внутренних дел. Его поджидали…

А ровно через сутки, таким же ранним утром, Поль шел уже не по улицам Версаля, а по улице Де Бельвиль в Париже. Полицейский чин по приказанию генерала Валантэна провел его на рассвете через расположение прусских войск, полукольцом охватывавших столицу с севера и востока, и указал на ворота Пре Сен Жерве.

— В этом месте легче всего миновать посты инсургентов[39], — сказал он и повернул назад.

Здесь Поль и пробрался тайком в город.

Первый, с кем встретился он в Париже, был газетчик. Еще издали слышался его звонкий мальчишеский голос. Зажав пачку свежих газет, он бежал по тротуару и выкрикивал нараспев последние новости:

— Значительное повышение зарплаты рабочим! Срезаны высокие оклады у начальства! Париж говорит деревне: «Брат! Тебя обманывают!»

Пробежав шагов десять, маленький газетчик начинал выкрикивать то же самое. Прохожие подзывали его к себе и покупали газету. Поль сунул руку в карман, нащупал толстую пачку денег, выданных ему генералом. Под пачкой позвякивала мелочь. Он вытащил ее и купил газету.

«Париж хочет, чтобы сын крестьянина получил такое же образование, как и сын богача, и притом бесплатно, — прочел Поль и остановился, разворачивая газету. — Париж хочет, чтобы не было больше короля, который берет с народа 30 миллионов и откармливает сверх того свою семью и челядь… Париж хочет, чтобы лучшая доля плодов вашего труда не досталась какому-нибудь бездельнику. Париж хочет, наконец, земли — для крестьян, орудий труда — для рабочих, работы — для всех…»

Эти слова поразили Поля. Он еще никогда не видел в газетах таких понятных и близких ему призывов. В статье высказывались мысли, которые не раз приходили ему в голову, но о которых он боялся сказать даже самым близким своим друзьям.

Поль недоуменно пожал плечами и почувствовал, как режут лямки заплечного мешка, точно он разом потяжелел. В нем лежали две бомбы. Неприятный холодок пополз по спине, будто эти два металлических цилиндра, наполненных взрывчаткой, были кусками льда и холодили спину.

С бульвара послышалась траурная музыка. Показались барабанщики. За ними — оркестр. Через одинаковые промежутки времени барабанщики вскидывали палочки — улица оглашалась похоронной дробью. Плакали трубы в траурном марше. Постукивали по булыжнику колеса похоронных дрог. Их было много. Поль насчитал девять гробов. Сбоку шли национальные гвардейцы с опущенными вниз дулами ружей. На передних дрогах алело красное знамя. Черный креп свисал с гробов. Сзади шли родные и друзья погибших в эту ночь коммунаров. Кортеж направлялся к кладбищу Пер-Лашез.

Суровые и скорбные проходили мимо Поля люди. Он смотрел на своих врагов и никак не мог вызвать в себе то чувство ненависти, с которым он отправлялся в Париж на выполнение секретного задания.

Вдруг Поль вздрогнул. В толпе за дрогами он увидел Анриетту. Боясь ошибиться, он пошел рядом с процессией, чтобы хорошенько рассмотреть девушку. Глаза у нее были заплаканы. Черная косынка прикрывала волосы и чуточку старила ее. Углы губ опустились. Но это была она!

Поль обрадовался, сделал несколько поспешных шагов в ее сторону, но потом одумался и остановился. Может ли он, солдат, посланный во вражеский лагерь, чтобы выполнить важную операцию, встретиться с девушкой, которую он почти не знает? Да и видно, что эта девушка явно на стороне коммунаров. Имеет ли он право подойти к ней, рискуя провалить задание? Пока эти вопросы занимали его голову, ноги сами собой подтолкнули его к процессии и он слился с толпой провожающих.

«В конце концов, — решил Поль, — идти за дрогами безопаснее, чем тащиться одному по улицам! Ну, а Анриетте можно и не говорить, откуда я и зачем в Париже».

Когда кортеж пересекал улицу Де Куронн, Поль очутился около девушки. Некоторое время они шли рядом. Анриетта смотрела только вперед — на дроги — и никого не замечала по сторонам. Поль тихонько взял ее за локоть. Она посмотрела на него, узнала, но никакого удивления не появилось на ее печальном, припухшем от слез лице. Девушка доверчиво оперлась на его руку. Из глаз снова брызнули слезы.

— Поль, Поль! — сдерживая рыдания, сказала она. — Ведь там мой отец. Сегодня ночью в Нейи был тяжело ранен… И вот — нет его!

Поль ласково погладил ее по плечу.

— Я тоже потерял отца, — произнес ой шепотом.

Дальше шли молча. Поль поддерживал ее под руку, и десятки противоречивых мыслей и чувств вспыхивали и гасли в нем. Он вспоминал слова офицера: «На развалинах нашей несчастной родины торжествует сброд дебоширов, разбойников, убийц…» Нет! Не похожи эти люди на дебоширов и убийц! Это такие же простые французы, как и он. И не похоже, чтобы они грабили Париж. Поль видел открытые лавки. Никто в них не вламывался и не хватал товары. Он видел дворников. Они подметали тротуары, как в самые мирные дни. Кругом чистота и порядок. Даже кладбищенский сторож был на месте. Он распахнул ворота и снял шапку, пропуская похоронную процессию.

На груду вынутого из свежих могил песка забрался пожилой сухощавый человек. Оркестр умолк; лишь изредка среди могильных плит глухо рокотали барабаны. Человек начал надгробную речь. Он говорил недолго, но каждое слово запоминалось Полю.

— Лишь одно утешает нас, — разносился по кладбищу звучный голос, — что эти жертвы мы приносим недаром. Коммунары проливают кровь и отдают жизнь ради счастья нашей родины. Мы не хотим больше терпеть власть королей и правителей вроде Тьера. Мы создали Коммуну, и она под красным знаменем революции пройдет по всей стране и принесет счастье ремесленникам и крестьянам, рабочим и служащим — всем честным гражданам Франции!

Похоронный обряд закончился скоро. Национальные гвардейцы, оркестр и барабанщики ушли. Но родные павших коммунаров долго оставались на кладбище. Поль сидел рядом с Анриеттой, склонившейся к могиле, и не утешал ее. Перед его глазами возникла другая могила — та, у которой стоял он вчера ночью. Невольно его мысли перекидывались от одной могилы к другой. Давно ли его отец толковал с плотником о ремонте дома! И вот оба мертвы. Кто же виноват? Разве отец Анриетты, плотник Луи Паран желал смерти крестьянину Жоржу Гардану? А кто-нибудь из коммунаров хотел нанести вред родной деревне Поля? Нет! Так зачем же он, Поль, тайком пробрался в город и притащил с собой бомбы? Кому и за что он собирается мстить? За то, что его не отпустили домой? А на что ему теперь этот старый заколоченный дом? Куда ему торопиться?

— Поль, — позвала его Анриетта. — Пойдем… Ждать больше нечего! Мертвые не возвращаются…

Они покинули кладбище и опять молча двинулись по улице.

— Спасибо, Поль! — сказала наконец девушка. — Ты пришел в трудную минуту и помог пережить ее. А сейчас я вернусь на работу. Я ведь только на несколько часов отпросилась — для похорон. Приходи к нам вечером…

Она снова вдруг разрыдалась…

— Не к нам, а ко мне… Я теперь совсем одна…

Поль поцеловал ей руку, и они расстались. Девушка торопливо свернула за угол и пропала в толпе прохожих.

У Поля в Париже не было ни родных, ни знакомых. И только один адрес вертелся в голове, — пороховая фабрика. Помнил он и напутственные слова генерала: «Выберите удобный момент и швырните бомбы в одно из окон фабрики. И — береги вас бог — добирайтесь к нам поскорее с доброй вестью!» Поль не знал, как бы сейчас он ответил генералу, но тогда… Тогда он молодцевато вскочил со стула и гаркнул: «Будет исполнено!»

И вот он в Париже. Так исполняй, Поль, задание! Что же ты медлишь?

Поль стоял на том месте, где расстался с Анриеттой, опустошенный и подавленный. А вокруг кипел Париж. Он жил суровой фронтовой жизнью. С запада доносились звуки канонады. С грохотом промчалась пожарная команда. Вероятно, от обстрела загорелся какой-нибудь дом. Но на улицах было оживленно и людно.

Опять пробежал газетчик.

— Париж говорит деревне: «Брат, тебя обманывают!» — услышал Поль уже знакомую фразу.

— «Плоды земли — тем, кто ее возделывает!» — продолжал выкрикивать мальчишка.

Его пронзительный голос привел Поля в себя. Он вскинул поудобнее мешок за плечами и медленно пошел к центру города…

Встретились они вечером. В небольшой квартире Паранов было уютно и светло. Анриетта сварила кофе. Сели за стол. Девушка посмотрела на опустевшее место отца. Навернулись слезы, но она пересилила себя.

— Ну, говори что-нибудь, Поль! — попросила она. — Я сегодня плохая хозяйка…

— Лучше ты расскажи о себе, — ответил он. — У меня ничего хорошего за это время не было.

— А у меня много было хорошего! Очень много! — оживилась девушка. — Мы никогда так не жили, как этот месяц! И если бы не смерть отца, я была бы сегодня самая счастливая на свете!

Скажи, Поль, почему так бывает: как только становится хорошо, так кто-нибудь старается уничтожить это хорошее? Почему в Версале ненавидят Коммуну? Ну Тьер, министры — это понятно. Мы хотим заставить богачей заплатить Пруссии всю контрибуцию. А солдаты? Вот ты — солдат. Воевал с пруссаками. Разве ты бы пошел против Коммуны? Крестьянину и горожанину делить нечего! Возьми наших отцов. Твой возил в Париж молоко и овощи. Я часто покупала у него зеленый лук. Мой отец уезжал в деревню, чтобы строить дома и сараи. Ваш дом собирался ремонтировать. Зачем им враждовать? Почему вместе не воевать с теми, кто мешает нам хорошо жить? Ну, скажи?

Что мог Поль ответить девушке? Эти же мысли возникли у него на кладбище. Но он еще не нашел в себе силы, чтобы вслух согласиться с девушкой.

— Наши отцы устарели для войны, — сказал он.

— Нет! — возразила Анриетта. — Когда борешься за свое счастье, старости нет! Моего отца не хотели брать на бастионы. Тогда он купил красной материи, сам сделал флаг, собрал стариков из нашего округа и повел их в Нейи. Это было неделю назад. А сегодня на рассвете его привезли обратно… И флаг с ним вернулся… Весь иссечен осколками… Теперь у меня хранятся три флага…

Поль не понял. Он вопросительно посмотрел на Анриетту.

— Ах, да! Ты ведь ничего не знаешь! — воскликнула девушка. — Пойдем!

Они вошли в соседнюю комнату. Здесь все напоминало о Луи Паране. На столике лежала прокуренная глиняная трубка. На полке в образцовом порядке были разложены плотницкие инструменты. Старые стоптанные туфли выглядывали из-под кровати. А в углу стояло смятое и продырявленное во многих местах знамя.

— Вот оно! — сказала Анриетта. — А сейчас я тебе покажу два других.

Девушка открыла шкаф, вынула большую деревянную шкатулку. Там лежало сложенное квадратом чуть поблекшее красное полотнище с малиновыми буквами. «Жить свободными или умереть!» — прочитал Поль.

— С этим знаменем отец в молодости дрался на баррикадах сорок восьмого года[40]! — пояснила девушка. — А вот это, — она вынула из шкатулки еще одно красное полотнище, — знамя деда — Жана Парана. В Великую Французскую революцию он вышел с ним на Марсово поле. Дед был ткачом. А парижские ткачи первые в мире подняли красное знамя. И если мне придется умирать, я бы хотела умереть под ним, как мой отец.

— Жить надо, а не умирать! — возразил Поль. — Зачем тебе умирать? Ты ведь не воюешь.

— Не воюю, но я помогаю Коммуне. Я работаю на пороховой фабрике.

Поль вздрогнул.

— На какой? — поспешно спросил он.

Анриетта назвала улицу. Это была как раз та фабрика, которую Поль должен был взорвать.

Он сел на стул и прикрыл лицо ладонями. Перед глазами поплыли огненные круги.

Девушка о чем-то спросила его. Он не слышал. Потом он очнулся, но весь вечер смотрел куда-то в сторону, боясь встретиться с взглядом Анриетты. Она что-то рассказывала ему. Он понимал плохо.

— Ты устал? — спросила девушка. — Может быть, пойдешь…

Она хотела сказать — домой, но вспомнила, что дом Поля под Версалем.

— Мне некуда идти, — вяло ответил он.

— Тогда я постелю тебе на диване в комнате отца…

Всю ночь пролежал Поль с открытыми глазами. Не заснул он и под утро. Он слышал, как часы пробили шесть. За стеной раздались легкие шаги Анриетты. Хлопнула дверь. Девушка ушла на фабрику. А он все лежал, не чувствуя ни голода, ни жажды. Часа в три Поль тяжело поднялся с дивана. В столовой на столе он увидел ключ и записку. «Еда в буфете. Приходи встречать меня у фабрики. Будешь уходить — закрой дверь на ключ». Он ничего не стал есть. Вынул из мешка бомбы, осмотрел их и опять положил на место. Затем вскинул мешок на плечи и вышел на улицу.

Не доходя двух кварталов до пороховой фабрики, Поль остановился на берегу канала. Выждав, когда поблизости не было прохожих, он снял мешок и бросил его в воду.

И сразу полегчало. Поль глубоко вздохнул и почувствовал, что страшно голоден. Он размашисто зашагал к фабрике и больше не думал ни о генерале Валантэне, ни о его задании. Никакие вопросы и сомнения не мучили больше его. Он просто наслаждался свободой, которую так неожиданно почувствовал. Ему представилось, как он встретит Анриетту у фабричных ворот и пригласит ее куда-нибудь пообедать.

«А деньги?» — мелькнула мысль. Он сунул руку в карман и нащупал толстую пачку. Выдернув ее, Поль швырнул пачку в мусорный ящик. «К черту! Лучше голодать, чем истратить на себя хоть сантим из этих денег!»

Впереди что-то грохнуло. Потом снова и снова. На улице закричали. Показались клубы дыма. Поль побежал. Он еще не понимал, что случилось, но какое-то страшное предчувствие сжало сердце. Он миновал жилой дом. Завернул за угол. Вот и фабрика!..

Генерал Валантэн считал ее очень важным объектом. И не один Поль был послан в Париж, чтобы взорвать фабрику. Чья-то другая рука сделала то, от чего отказался Поль Гардан.

Из выбитых окон вырывалось пламя. Дым окутывал приземистое длинное здание. Ворота были открыты. Из них выбегали опаленные люди в изорванной тлеющей одежде. Другие с носилками вбегали во двор и исчезали в дыму и гари.

Поль бросился за ними. Он миновал двор и очутился в первом цехе. Сюда огонь еще не дошел. Торопливо бегали рабочие с тяжелыми ящиками — уносили порох подальше от пламени. Оно бушевало за стенкой, в соседнем отделении фабрики.

Задыхаясь от дыма, Поль бегал по незнакомым переходам. Наткнувшись на сплошное море огня, он сворачивал в сторону и искал, искал Анриетту.

Примчались пожарные. Зашипела вода. Поля обдало горячим паром, но он ничего не замечал.

— Не я! — бормотал он, продвигаясь все дальше и дальше в глубь пылающих цехов. — Это не я!..

Его оттащили. Облили одежду водой.

— Не я! — повторял он, вырываясь из рук. — Анриетта, это не я!

— С ума сошел! — с сожалением произнес пожарник.

— Нет, не сошел! — возразил Поль. — Но это не я… сделал!

— Конечно, не ты! — мягко, как больному, сказал пожарник. — Успокойся! Того мерзавца уже схватили!..

Вечером на одной из улиц Парижа появился странный человек. Он шел посреди мостовой с высоко поднятым над головой красным флагом. Дырявое полотнище просвечивало во многих местах. Человек шел с хорошей солдатской выправкой. Лицо его было неподвижно. Оно запоминало застывшую маску. Прохожие останавливались и долгим взглядом провожали марширующую по городу одинокую фигуру.

Это был Поль. В руках он нес знамя Луи Парана. Он шел туда, откуда слышалась канонада.

На улице Отэй его догнал маршевый батальон коммунаров, которые направлялись на боевую линию. Оркестр играл «Песнь расставанья».

— Эй, с флагом! — окликнули Поля. — Становись впереди!

Лицо Поля ожило. Он пропустил оркестр и занял место впереди первой шеренги.

— Кто тебя послал? — спросил офицер Коммуны.

— Анриетта! — ответил Поль.