Эту легенду рассказал нам старый-престарый казак, который жил в одной из станиц на Хопре.

Попали мы к нему не случайно. Собирая материалы о знаменах, мы побывали на Волге и на Дону, вдоволь полазали по пыльным полкам областных архивов, расспрашивали старожилов о гражданской войне, о годах первых пятилеток.

Однажды в городе Серафимович нас спросили, не интересуемся ли мы более отдаленными временами. Мы, конечно, не отказывались ни от каких предложений, и нам дали адрес старика, который, по словам очевидцев, знал много былей и небылиц из жизни донского казачества.

И вот мы в станице, в маленькой мазанке, что стоит на самом берегу Хопра. Мы представились и рассказали казаку о наших поисках знамен. Чтобы заинтересовать старика и завязать разговор, мы сообщили ему, что красное знамя появилось давно — в конце XVIII века и что впервые в истории подняли его восставшие французские ткачи.

Казак насмешливо перебил нас.

— Я, конечно, против французов, ткачей там али кого, ничего не имею, — дипломатично начал он. — Но от верных людей слышал: знамя красное и у нас издавна водится. И всему тому начало положила Матрена Говоруха. Знаете такую?

Мы недоуменно пожали плечами.

— А надо бы знать! — неодобрительно заметил старик. — Она Степану Тимофеичу Разину родной матерью приходится…

Там, где река Яик[24] круто поворачивает на юг и несет свои воды в Каспийское море, стоял Яицкий городок[25].Скорей не городок, а крепость. И жили в нем стрельцы да рыбаки — народ подневольный. Тяжело жили. Стрельцы несли караульную службу, но жалованье от царя получали редко и, чтобы прокормиться, нанимались на работу к боярам. А рыбаки рыбачили, да только доходы шли мимо них. Весь улов за бесценок брали купцы. Солили они эту рыбу и по всей России рассылали. Деньгу выколачивали немалую.

Часто сетовали стрельцы и рыбаки на свою горькую долю. А что поделаешь? До царя далеко, а до кнута и до плахи — близко.

Но вот однажды до крепости долетел слух, что идет вниз по Волге большое войско Степана Разина. Астраханский стрелец, высланный из Москвы за участие в бунте, сообщил эту новость под великим секретом и хитро подмигнул лукавым глазом:

— Степан Тимофеевич в поход за зипунами собрался! Пошарим по Каспию, в Персию заглянем… А там — сил наберемся и своих бояр пощупаем! Ждите гостя дорогого да встречайте хлебом-солью!..

И застыла, притаилась крепость. Стали поджидать Разина.

Слух дошел и до коменданта. Велел он пушки зарядить и ворота запереть.

Раз как-то подошли к воротам странники, в пыли, в лохмотьях. У кого вериги на груди висят, кто хромает — с палкой тащится. Впереди всех — высокая дородная женщина с ярко-красной шалью на плечах. В волосах — прядки седые.

Остановились у ворот, стучат:

— Богомольцы мы, идем в Соловецкий монастырь грехи отмаливать. Впустите, ради Христа!

Не пустили.

— У нас не монастырь — идите своей дорогой!

Но богомольцы не отступились.

— Путь далек, а грехи тяжкие. Впустите в церковке вашей помолиться — может, легче идти будет!

Доложили коменданту крепости. А он богобоязненный был, сам на богомолье собирался — разрешил. Ворота отперли. Богомольцы вошли. Только в крепости оказались, как отбросил один из них свой костыль, распрямился, саблю из-под лохмотьев выдернул:

— За мной, казаки!

И началась сеча. У ворот стояли отборные, богатые, верные царю и боярам стрельцы. Насели они на «богомольцев» со всех сторон. И пришел бы им конец у ворот Яицкого городка, да силен был тот, кто первый клич крикнул. Куда он бросится, — там и валятся стрельцы под его саблей. А женщина с красной шалью сзади него поспевает. И все остальные на нее равняются. Чуть увидят: кровью ее шаль алеет — и туда, потому что знали — там и старшой. Так уж у них условлено было.

Полчаса бились у ворот. Но тут прибежали стрельцы победнее, из тех, что ждали Разина с хлебом-солью. Догадались они, что за странники ворвались в крепость, и ударили сзади по своим же воинам. Те и сабли с ружьями покидали — сдались на милость Разина.

А он только в битве суров и беспощаден был. Вытер он саблю о лохмотья, обнял женщину в красной шали. «Спасибо, — говорит, — матушка, Матрена Говоруха! Помогла ты нам победу одержать». Потом посмотрел Разин на стрельцов, бившихся против него, и сказал:

— Кто со мной пойдет, — приму. А кто не хочет, — скатертью дорога. Ни удерживать, ни взыскивать не стану! И еще скажу: обнищал народ, голод и смерть по Руси гуляют. Задумал я в поход вас вести за добром, за свинцом и волею. А куда пойдем, — вместе решим. Нам дороги открыты всякие. Да и сил у нас немало.

И подошло к Яицкому городку войско: казаки голутвенные[26], крестьяне беглые, трудовой люд из ремесленников. И стал Яицкий городок столицей Разина.

Ввел он свои порядки в городе. Чуть что важное, — собирает круг и совет держит.

На одном таком кругу затеяли разговор о походе. Большинство за Персию голос подало. Решили так: если не примет шах добром, не позволит спокойно расселиться у моря да пожить вдали от бояр ненавистных и воевод царских, то силой поднажиться оружием и запасами всякими и вернуться в края родные, выгнать бояр из Москвы и освободить царя от боярского влияния.

Тогда еще казаки и крестьяне крепко в царя верили. Думали, что он справедлив и милостив, а бояре толкуют его приказы по-своему, мешают с народом в дружбе жить.

На том и остановились.

Весной поплыли струги по Каспию. Над стругами знамена царские развеваются — с иконами неопалимой купины и божьей матери, с орлом двуглавым и с кремлем московским. Издали их и не различишь: все на одно лицо. И где струг со Степаном Тимофеевичем, — узнать трудно, особенно в ненастную погоду. Но приглядятся воеводы Разина и видят — горит на одном из стругов шаль Матрены Говорухи. Значит, там и Степан Тимофеевич. На тот струг и курс держат.

Так и доплыли до Персии.

Шах персидский принял их не добром. Ударили пушки, ружья заговорили. Только и войско Разина было наготове. Отбили они персов и раз, и два, и три. А на четвертый вышла заминка. Шах двинул несметное войско. Но разницы не теряли мужества и силы свои не разбрасывали. Видят, — алеет шаль Матрены Говорухи, — сюда и стягиваются, друг друга поддерживают. А Степан Тимофеевич в первых рядах, рубится.

Подскочил к нему перс с большим щитом. Ухватил Разин врага поперек туловища и бросил через голову, но не рассчитал. Угодил тот перс прямо на матушку Степана Тимофеевича, сшиб ее с ног. И слегла Матрена Говоруха без памяти. Шаль упала на землю.

Смотрят разинцы — пропала красная шаль. Поднялась паника. И почувствовал Степан Тимофеевич, что редеет войско. Обернулся. Подбежал к Матрене Говорухе, вскинул шаль над головой, и ударили вновь казаки и стрельцы по персам и разбили их.

Тут Матрена Говоруха и очнулась. Степан Тимофеевич поклонился ей низко и подал шаль. Отказалась от нее матушка.

— Уж стара я стала не поспеть за тобой, соколик мой! Носи ты эту шаль материнскую при себе. И пусть она тебя из беды выручает, как ныне выручила.

С того дня не расставался Разин с подарком Матрены Говорухи — всегда с собой носил шаль. В битвах она не раз алела над ним, вселяя в его соратников силу и мужество.

Долго гулял Разин по Закаспию. Наконец струги его повернули к северу. И пошел Степан Тимофеевич вверх по Волге, взял Астрахань, Черный Яр, Царицын, другие города. Всполошились бояре. Не давал Разин им опомниться. Кого в воду сажал, кого саблей рубил. Ликовал народ по всей реке.

По ночам Степан Тимофеевич строил планы новых походов. Выйдет под утро из лагеря к Волге, поднимется на крутой утес и смотрит вдаль. Шаль краснеет у пояса. Вокруг просторы великие. Но не радуют они Разина. Вспомнит он бедных пахарей и ремесленников. Взмахнет шалью красной, будто весь народ поднять хочет. Да глуха степь — никто не отвечает.

Но однажды его приметили.

Жили невдалеке от утеса старик с внуком. Слава о старике ходила по всему междуречью. Из всех станиц от Волги до Днепра ехали к нему немощные и болезные люди. Лечил он их без всякой платы. Но не колдун он был, не шептун полуночный. Светлая, мудрая голова! Лечил травами. А какими, — жизнь ему подсказывала. Знал он много полезных степных трав да от отца своего перенял немало тайн врачеванья. И не было ему равных в этом деле.

Идет, бывало, старик с внуком, под ноги смотрит. Увидит что-то, остановится, подзовет внука:

— Глянь, Кузька, — чернобыльник. Клади его в кузов. Он от червей брюшных спасенье дает…

Вот так и шли они однажды утром на зорьке. Старик вел внука на утес лишайники собирать, которые простудную хворь из тела выгоняют. А утес занят был. Скрестив руки, стоял на нем Степан Тимофеевич. Старик сразу смекнул, кто это на утесе высится. А внук не догадался. И смешно ему стало, что у большого бородатого мужика шалька бабья у пояса болтается.

— Ты чего, замерзнуть боишься, что шальку-то прихватил? — спросил Кузька и фыркнул.

Разин посмотрел на них.

— То не шалька! — сказал он. — То флаг мой. И нет его лучше в войске.

Кузька не понял.

— А коль не знаешь, что такое флаг, — добавил Разин, — спроси у деда. Он умен — объяснит.

— А что ж, и объясню, — ответил старик. — Да и ты, Степан Тимофеич, послушай — сгодится!.. Идет туча черная — быть грозе, бегут барашки-облачки — солнцу греть, а коли полосатое над нами небо — ветра жди. Вот так и флаг в точности. Раз взвился — знать объявлено, за что воюют воины. Слыхал я, что только в минуту трудную вздымаешь ты шальку материнскую. Но хоть и смел ты, и могуч, и люб народу, а нет в тебе такой силы, чтобы все дела под красным флагом вершить.

Разин гневно обернулся.

— А ты не гневись, — сказал старик. — Не проснулся еще богатырь, которому под силу носить — не спускать красный флаг. Спасибо тебе, что хоть иногда его над войском вздымаешь. И на то надо иметь смелость великую, потому что красный цвет — цвет особый. К одним он розой да спелыми ягодками-земляничкой оборачивается, а к другим — шипами да мухоморами. Одних он в ярость, как быков, приводит, а другие с клятвой его несут: мол, лучше кровь свою красную прольем, чем в холопьях останемся.

— И выходит по-твоему, — сказал Разин, — что нет богатыря, который смог бы народ к воле привести?

— Как нет? Есть! Но спит он. Пробудить надо.

Призадумался Степан Тимофеевич. И решил он взять старика к себе в советчики. Посмотрел, а их уже и нет — ни старика, ни его внука.

Долго вспоминал Разин мудрого старца. Но войско двинулось в новый поход, и остался позади облюбованный утес. И думал Степан Тимофеевич, что никогда больше ему не придется встретиться со старцем. А пришлось.

Уж в Саратове и в Самаре отпраздновали победу над царскими воеводами. Все чаще и чаще стали поговаривать стрельцы и казаки о Москве. Но попался на пути Симбирск, и задержалось войско Разина. Три раза шли на приступ и не взяли крепости. А тут принесли известие, что идет к Симбирску царева рать. Вышел Степан Тимофеевич навстречу вражеским полчищам, а назад вернулся на чужих ногах. Чуть живого вынесли его с поля боя.

— Помирать буду на родине! — прошептал Степан Тимофеевич.

И повезли его на Дон. Трудно приходилось раненому. Но, когда подъехали к утесу, на котором он недавно стоял, приподнялся Степан Тимофеевич с подушек, глянул и увидел на дороге старика с внуком. Подозвал их.

— Не удалось мне богатыря поднять! — сказал Разин старцу. — Чую, смерть с гор спускается. Рад, что встретились. Вот возьми и храни.

Протянул Степан Тимофеевич красный флаг.

— Коль появится еще отчаянный, вроде меня, грешного, то снеси от моего имени. А проснется богатырь, — ему вручи!

— Подожди читать отходную! — возразил старик. — Покажи-ка раны свои.

Но не слышал его Разин, Тогда старик принес лекарства и наложил их на раны Степана Тимофеевича. И под вечер очнулся Разин.

— Телу будто полегчало! — сказал он. — Спасибо тебе, лекарь великий. А вот на душе темным-темно! Сердце сжалось от предчувствия. Не гулять больше по Волге… Дай мне слово, что волю мою о флаге ты выполнишь.

Старик поклялся.

— Как поправишься, — приходи за ним. Не поправишься, — передам его твоим наследникам…

На Дону, в краю родном, вернулись силы к Степану Тимофеевичу. Раны затянулись. Но не обманули его предчувствия. Не гулял он больше по Волге. Схватили Разина предатели из богатых казаков придонских станиц и передали воеводам царским. Склонили палачи его голову на плаху на лобном месте у Кремля.

И опять бояре с воеводами всю Волгу к рукам прибрали. Наступило черное время для стрельцов, ремесленников, пахарей, казаков голутвенных. Прошел не один десяток лет, но просвета в жизни так и не было.

А старик с внуком по-прежнему своими травами лечили людей от разных недугов. Старик к народу внимательно приглядывался, но не встретил он достойного, кому мог бы вручить красный флаг. Так и умер он, поручив внуку выполнить завет Разина.

В последний день дед сказал:

— Велика земля русская и богата людьми разными. Но такой, как Степан Тимофеевич, рождается раз в сто годов. И пусть не ты, так дети твои героя нового дождутся и отдадут ему флаг Разина.

Сбылись слова старца. Миновало около ста лет, и опять на Руси загудел набат. Всколыхнул людей Емельян Пугачев. К нему и флаг перешел по наследству от Разина. Сохранили его правнуки старика-врачевателя. Только и Пугачеву носить — не спускать красный флаг оказалось не под силу. Захватили Емельяна Ивановича и казнили в Москве на Болотной площади. Вместе с ним и флаг врагам достался.

Искромсали они его на кусочки, запихали в жерло пушечное и пальнули с кремлевской стены, чтобы ни духу, ни цвету красного и в помине не было. Разлетелись по ветру кусочки флага во все стороны. И пролежали они еще сто лет.

Вот тогда и проснулся богатырь. Подобрал он кусочки флага. И заалели они в тысячах рук, высоко вскинутых к небу.

Поскакали воеводы царские, чтобы руки рубить богатырю. Да где там! Рук этих — что стволов в лесу! И крепки они, неподатливы. Силы нету той, чтоб заставить богатыря опустить вниз красный флаг.