Везувий в ту пору был высокой мирной горой. Внизу на склонах обильно росла трава. Чуть повыше стояли густые леса. А на самом верху громоздились голые скалы, покрытые шапкой снега и льда.

Загородная вилла Люция — богатого рабовладельца из города Помпеи — находилась на склоне Везувия, в центре горных пастбищ. Здесь рабы пасли скот хозяина, доили коров, стригли овец. Рядом с виллой стояла кузница. В ней работали Люципор и его сын Николо.

Люципор — не настоящее имя отца Николо. Рабам не полагалось иметь своих имен. Люципор означало — «раб Люция». Для Николо хозяин почему-то сделал исключение. Мальчик и в рабстве продолжал носить имя, которое дали ему на родине — в далекой Фракии[19], откуда три года назад его вместе с отцом пригнали в плен.

На рынке рабов Люций отдал за них немалые деньги, потому что и отец и сын были ремесленниками. Сразу же после того, как их с рогатинами на шее привели на виллу, рабовладелец направил отца и сына в кузницу и лично проверил, действительно ли они мастера.

Николо быстро развел горн. Отец приготовил инструменты. И когда положенная в уголь пластинка железа накалилась, сын ловко перебросил ее на наковальню. Застучал молот. Отец ковал, а Николо поворачивал пластинку, которая на глазах у Люция стала принимать форму изогнутого кинжала.

Хозяин остался доволен.

С тех пор Николо с отцом не выходили из кузницы. Они и спали здесь же на куче соломы. Но и это было проявлением большой милости рабовладельца. Остальных рабов Люций запирал на ночь в сырые темные землянки.

В минуту благодушия Люций поговаривал даже о том, что придет день, и он отпустит Николо с отцом на откуп. И Люципор работал без устали, в надежде, что хозяин исполнит обещание. Выйти на откуп — это значит самому распоряжаться своей работой, выплачивая значительную часть дохода рабовладельцу. Из откупщиков — прямой путь в вольноотпущенники, которые считались полузависимыми от рабовладельца людьми. Внуки вольноотпущенника становились полностью свободными. Иными словами, — дети Николо могли освободиться от рабства. Этой мечтой жили Николо и Люципор.

— Давай, давай, сынок! — то и дело покрикивал отец, с утра до вечера махавший тяжелым молотом.

К ночи они так уставали, что часто, не дождавшись ужина, ложились на солому и ничто не могло разбудить их до восхода солнца.

Но в эту ночь они все-таки проснулись. Люципор первый поднял голову и посмотрел в темноту кузницы. Все вокруг было спокойно, и он удивился своему неожиданному пробуждению. Его голова опять склонилась на солому, и он услышал далекий гул, который, казалось, шел из-под земли.

Люципор привстал. Гул пропал. Он приник ухом к соломе и понял, что гудит земля, как будто рядом с кузницей проходит стадо коров или овец.

«Не воры ли?» — подумал Люципор и, толкнув в бок Николо, побежал к двери. Верный раб хотел услужить господину. Это могло приблизить день выхода на откуп.

Николо вскочил и тоже подошел к двери.

То, что они увидели, поразило их. Над тропинкой, которая вела к вершине Везувия, горела цепочка передвигающихся огоньков. В их беззвучном безостановочном движении было что-то таинственное и страшное. Лишь приглядевшись, Люципор понял, что это факелы. Их несли полуголые люди, молча и быстро поднимавшиеся в гору.

— Кто это? — шепотом спросил Николо.

— Наверно, беглые рабы, — ответил отец. — Добрым людям незачем ночью бродить в горах… Никогда не следуй их примеру. Бегство приводит только к гибели. Мы с тобой не так дешевы, как сарды[20]. С нами считаются. Мы и так станем свободными.

Цепочка огоньков уходила все дальше и дальше и, наконец, исчезла. Люди вошли в лес. А наутро стало известно, что на Везувий из Капуи убежала группа гладиаторов.

Обеспокоенный близким соседством с беглыми рабами, Люций приказал надсмотрщикам надеть кандалы на рабов. Хозяин на этот раз не пощадил Николо и Люципора. К грохоту молота на кузнице добавилось надоедливое позвякивание цепей, надетых на ноги.

— Мы и так не убежим! Зачем еще эти браслеты! — ворчал отец, но работал по-прежнему быстро и ловко, стремясь заслужить одобрение хозяина.

Через неделю на скотном дворе Люция не досчитали дюжину коров. Вместе с ними пропали два пастуха. Хозяин устроил короткий суд. Все оставшиеся пастухи получили по десять ударов плетью. Но прошла неделя, и снова не вернулись домой еще восемь коров и три пастуха. Стало ясно, что скот угоняют гладиаторы. Туда же, в лагерь на вершине Везувия, уходили и пастухи. Люций выстроил рабов, отсчитал каждого пятого и приказал надсмотрщикам запороть их до смерти. Приказ был выполнен.

— Видишь, к чему приводит бегство рабов! — сказал Люципор сыну. — Они не только погибнут сами! Из-за них умирают и другие…

Однажды Николо возвращался из леса, где жгли уголь для кузницы. Он нес на спине тяжелый мешок с углем. Шел он под гору, но и вниз идти со скованными ногами очень трудно. Весь черный от угольной пыли, Николо еле брел по тропинке. Вдруг кто-то взял его сзади за плечи, остановил и снял мешок.

— Отдохни! — сочувственно сказал незнакомый голос.

Николо тяжело передохнул, вытер заливавший глаза пот и посмотрел на незнакомца. Это был рослый белокурый мужчина с красным клеймом на лбу. В стороне от тропинки стояли сгрудившись другие люди. Все они, улыбаясь, глядели на страшного черномазого мальчонку. Николо растерялся.

— Ты кто такой? — спросил человек с клеймом.

— Я… я… мальчик, — заикаясь, сказал Николо и добавил: — Мальчик с Везувия…

— Вот тебя-то нам и надо!

Николо попятился.

— Да не бойся! Раз ты мальчик с Везувия, — значит, ты должен знать эту гору! Вот и скажи нам, какая тропа ведет на вершину?

Николо указал пальцем на тропинку, по которой поднимались ночью гладиаторы.

— А теперь скажи, где ты сам живешь? — продолжал незнакомец.

— Внизу… У Люция… В кузнице…

— Жди нас в гости! Придем со Спартаком — выкупим тебя на свободу!

Человек с клеймом приподнял брошенный на землю мешок с углем, осторожно положил его на спину Николо.

— Иди, да не упади! — сказал он и повернул мальчика лицом к подножию горы.

Сзади Николо затрещали кусты. Он обернулся. В лесу было пусто, будто все это пригрезилось усталому мальчику.

Николо никому не рассказал о встрече в лесу. Но вечером он все же спросил у отца, знает ли он, кто такой Спартак.

Люципор задумался. Он плохо знал историю своей страны, но все же в его памяти сохранились рассказы старых людей о фракийском городе Спартакос, о древнем племени спартов. Легенды говорили, что на том месте, где раскинулась родина Николо и Люципора, раньше жил огромный дракон. Его убили, а драконьи зубы посеяли по всей стране. И выросло из них племя сильных, гордых, смелых людей — спартов, многие из которых носили имя Спартак.

Выслушав отца, Николо, несмотря на усталость, Долго не мог уснуть. А когда уснул, ему приснился огромный дракон. Ласково виляя хвостом, он спустился с Везувия, проглотил Люция и перегрыз цепи на ногах Николо.

Но сон не сбылся. Люций не погиб на страшных зубах дракона. Утром он вошел в кузницу довольный и радостный.

— Скоро я сниму с вас цепи, — сказал он. — Из Рима идут войска. Завтра с беглыми будет покончено.

Войско претора[21] Клодия в тот же день подошло к Везувию. Сам претор остановился в вилле Люция. Высланные на разведку воины вскоре возвратились и сообщили, что подняться на гору и спуститься с нее можно только с одной стороны. Здесь и расположилось войско. Клодий избрал безопасную тактику. Он решил запереть гладиаторов на Везувии и выждать, когда рабы, лишенные пищи, сами сложат оружие. Вместе с тем претор задумал послать на гору лазутчиков, чтобы иметь точные сведения о численности и планах восставших. Ни один воин не мог выполнить такую задачу, — римского легионера сразу бы опознали. Нужен был настоящий раб, который бы присоединился к беглецам, а затем вернулся к Клодию. Найти такого раба вызвался Люций.

Подумав, он предложил Клодию послать к гладиаторам Николо.

— Мальчишка вернется! — сказал он. — У нас останется его отец. Да и рабы меньше будут следить за ним. Он не вызовет никаких подозрений.

Претор одобрил план рабовладельца. Николо и Люципора привели в виллу.

— Ты хочешь выйти на откуп и стать вольноотпущенником? — спросил Люций у Люципора.

— О да, господин.

— Кажется, время это пришло!

Люципор, звеня цепями, упал на колени. Николо опустился рядом.

— Больше того, — продолжал Люций, — ты минуешь откуп, я сразу подарю тебе свободу! И подарю в тот час, когда вернется твой сын, выполнив наше задание! А не выполнит, — не сносить тебе головы, Люципор! Это говорю я — твой господин! А ты знаешь, я умею держать слово!

Когда стемнело, с Николо сняли кандалы.

— Иди, сынок! — сказал отец. — Теперь наша свобода и моя жизнь в твоих руках.

Освобожденные от цепей ноги казались невесомыми. Николо не чувствовал, что дорога идет в гору — так легко ему было бежать. Он не раздумывал над тем, что произойдет, если ему удастся выполнить задание Люция. Но зато Николо прекрасно знал, что будет с ним и с его отцом, если он не вернется или не сумеет рассказать, как устроен лагерь гладиаторов, сколько у них воинов и что они собираются делать.

Он миновал горные пастбища и, прежде чем войти в лес, оглянулся назад. Внизу широким полукругом горели костры — там стояло войско Клодия. А наверху — ни звука, ни огонька, точно, ни одного человека не было на Везувии. Но это только казалось. Не успел Николо вступить в лес и пройти по тропе шагов двадцать, как крепкие руки схватили его и оторвали от земли. Он вскрикнул от страха, но широкая грубая ладонь зажала ему рот.

— Кто тебя послал, змееныш? — свистящим шепотом спросили его.

Николо ничего не мог ответить, потому что чужая ладонь по-прежнему зажимала ему рот.

— Молчишь? Ну подожди, — сейчас я заставлю тебя петь!

Николо сжался в комочек, ожидая, что на него обрушится град ударов. Но занесенную руку гладиатора остановил его товарищ.

— Как же он заговорит? Ты своей лапой и льву пасть заткнешь! Да и незачем возиться с ним здесь. Пойдем в лагерь — пусть Спартак сам допросит его.

Гладиатор отпустил Николо и подтолкнул его в спину.

— Пошел! Не вздумай убегать!

Николо и не думал о бегстве. Услышав, что его ведут к Спартаку, он почему-то перестал бояться и, когда гладиатор снова грубо пихнул его в спину, Николо сказал:

— Не толкайся! Я сам к Спартаку шел!

— А зачем? — вкрадчиво спросил гладиатор.

— В войско к нему!

Оба гладиатора рассмеялись.

Шли долго. Наконец лес кончился и впереди показался лагерь Спартака. Горели костры. На высоком валу стояли караульные в боевых доспехах. Они пропустили гладиаторов и Николо. Мальчика провели в центр большой площадки. Здесь у отдельного костра сидел Спартак и еще несколько военачальников. Николо вытолкнули к костру.

— Поймали на тропинке в лагерь! — сказал гладиатор.

Спартак посмотрел на мальчика. И Николо с любопытством уставился на гладиатора. Несколько секунд длилось молчание. Все, кто был у костра, приглядывались к Николо.

— Да ведь это мальчик с Везувия! — воскликнул один из гладиаторов. — А ну-ка, подойди поближе!.. Конечно, это он!

Николо узнал человека с красным клеймом на лбу.

— Верно, это я! — обрадовался Николо.

— А зачем ты сюда пришел?

— Я не дождался, когда вы со Спартаком выкупите нас.

Человек с клеймом улыбнулся и рассказал Спартаку о встрече с Николо, о своем обещании освободить мальчика от рабства.

Судьба Николо была решена: его оставили в лагере. Он побродил между костров. Кругом спали люди. Мальчик принялся считать их. Но рабов оказалось слишком много.

Дойдя до восьмидесяти, он сбился, начал снова, опять сбился и решил сказать Люцию, что здесь пятьсот гладиаторов.

Николо побывал и у вала, ограждавшего лагерь. Там непрерывно прохаживались часовые. Проскочить мимо дозорных было трудно. Но Николо надеялся, что днем он найдет удобную лазейку.

Ему очень хотелось спать. Он вернулся к костру Спартака и лег поодаль.

— Иди ближе к огню! — сказал Спартак. — Замерзнешь!

Николо послушно придвинулся к костру. Теперь он был между Спартаком и потрескивающими поленьями. Слипающимися глазами смотрел он на вождя восставших рабов.

Сидевшие у костра совещались.

— Клодий поймал нас в ловушку, — произнес Спартак. — Спуск с горы закрыт. Римляне не могут взять нас штурмом, но и мы не в силах разгромить их. Тропинки узкие, нам не развернуться, нас перебьют поодиночке. Надо искать другой путь, чтобы перехитрить врагов.

Николо боролся со сном, но его голова опускалась все ниже и ниже, а слова Спартака звучали все глуше, отдаленнее и, наконец, перестали доходить до его сознания.

Проснулся он утром, заботливо укутанный в плащ Спартака. Костер давно погас. Вокруг никого не было. Николо вскочил, осмотрелся. Большинство гладиаторов находилось на верхней окраине площадки. Они сидели на земле и перебирали какие-то длинные прутья. Высокая фигура Спартака виднелась там же.

Николо подошел к нему.

— Ну, проснулся? — спросил Спартак.

Все гладиаторы посмотрели на мальчика. В их глазах светилась грубоватая мужская доброта. Николо стало легко и весело.

— А я знаю, почему ты такой сильный! — сказал он, дотронувшись до упругой руки Спартака. — Твое племя выросло из зубов дракона!

Спартак погладил его по голове.

— Есть хочешь?

— Да, хочу!

— Накормить мальчика с Везувия! — крикнул Спартак.

Никогда еще Николо не был так счастлив, как в то утро. Никто его не ругал и не погонял. И все эти незнакомые люди стали сразу близкими и родными. С мальчиком шутили, посылали с поручениями из одного конца лагеря в другой. И Николо с готовностью бегал по крутым каменистым тропам. Когда поручений не было, он садился рядом с другими и помогал плести из прутьев и лоз какую-то бесконечную длинную лестницу.

— Для чего она? — спросил Николо.

— Это лестница свободы, — ответил человек с клеймом на лбу. — Мы спустимся по ней с горы, неожиданно нападем на римлян и разобьем их. Клодий ждет нас на тропах, а мы появимся совсем с другой стороны. Понял?

Николо понял и вдруг испугался. «А что будет с отцом? — подумал он. — Люций убьет его!» И померкла радость мальчика. Он вспомнил кузницу, скованного отца. Ведь он ждет его, ждет, чтобы получить свободу! Сердце у Николо заколотилось, мысли спутались. Ему не хотелось уходить от Спартака. Николо понимал, что это предательство. Но ведь отца убьют, если он не вернется к Люцию! И мальчик решил бежать.

Он вскочил, прошел несколько шагов и увидел Спартака. Тот задумчиво смотрел вдаль. Николо остановился и прошептал, глядя на вождя восставших гладиаторов:

— Спартак! Клянусь тебе — я ничего им не скажу! Ничего!.. Я только прибегу назад, чтобы спасти отца! Ничего не расскажу!.. Клянусь!..

Спартак не услышал клятвы и не заметил Николо. А мальчик проскользнул к валу. Но, куда он ни бросался, — везде были караульные. Один из них, заметив, что Николо крутится около вала, объяснил ему:

— Туда нельзя! Там можно на римлян наткнуться! Они все время бродят в лесу около лагеря…

Пришла пора обеда. Вкусно запахло жареным.

— Мальчик с Везувия! Эй, где ты? — крикнул кто-то из центра лагерной площадки.

Николо поплелся туда. Ему дали печеный коровий язык. Затем и остальные получили свою порцию мяса. Такой вкусной пищи Николо у Люция не едал. Но сейчас он не чувствовал вкуса. Сразу же после обеда он пошел опять к валу и стал издали рассматривать его, но нигде не было никакой лазейки. Он видел, как сменились караульные, как несколько римлян-разведчиков выскочили из леса и, бросив в лагерь пару дротиков, снова спрятались за деревьями. Это еще больше насторожило Караульных. Выйти из лагеря Николо не удалось.

Стало темнеть. Измученный Николо пригрелся у костра и заснул. Но восставшие в ту ночь не спали. Они спустили с отвесной скалы длинную лестницу и бесшумно покинули лагерь. К утру в нем остались только спящий Николо да те, кто стоял на валу или поддерживал огонь костров. Римские разведчики, шнырявшие вокруг лагеря, так и не догадались, что основные силы Спартака спустились с Везувия.

Рабы ударили с тыла по войску Клодия и разгромили легионеров.

Николо проснулся от восторженных криков. Это караульные встречали Спартака, который с небольшой группой воинов поднимался по тропинке, еще вчера находившейся в руках врага.

— Слава Спартаку! — кричали в лагере.

Николо понял, что проспал большие события. Он тоже обрадовался, но снова вспомнил об отце и расплакался.

Спартак вошел в лагерь. Среди ликующих лиц, горящих возбужденных глаз он увидел маленькую жалкую фигурку мальчика. Голова его вздрагивала, плечи то подымались, то опускались, худенькие грязные ручонки были прижаты к лицу, и сквозь пальцы струились слезы.

— Что ты плачешь, мальчик с Везувия? — спросил Спартак.

Николо не выдержал и все-все рассказал ему.

— Маленький предатель! — презрительно сказал кто-то из толпы.

— Он не предатель! — возразил Спартак. — Он нам все рассказал. Предатели так не поступают. А отца твоего мы постараемся выручить…

Вилла Люция пустовала. Хозяин бежал вместе с остатками разгромленных войск Клодия. Рабы с утра присоединились к спартаковцам. Один Люципор остался. Он даже не снял цепей с ног. Люципор все еще надеялся, что Николо вернется, что гладиаторы уйдут с Везувия и Люций даст свободу верному рабу и его сыну.

В полдень Люципор услышал перестук лошадиных копыт. Он вышел из кузницы. К вилле скакало несколько всадников. На переднем белом коне ехал Спартак. Он придерживал Николо, который сидел впереди него.

— Отец! — радостно закричал мальчик и клубком скатился с лошади.

Спартак остановился у дверей кузницы.

— Ты оружейник?

— Да, — ответил Люципор, обнимая сына.

— А можешь ли ты сделать знамена для моего войска? — спросил Спартак. — На верху древка надо посадить не проклятого орла римлян, а две руки, соединенные в братском рукопожатии — символ союза восставших рабов. А ниже — фригийскую шапку[22]; пусть все знают, что мы боремся за свободу.

Люципор нерешительно переступил с ноги на ногу. Цепи зазвенели. Спартак удивился.

— Да сними ты эти кандалы! Твой сын принес тебе свободу!

— У моего сына нет такой власти, — возразил Люципор.

— У меня есть такая власть! — возвысил голос Спартак. — Я дарю тебе свободу.

— Ты тоже раб, — сказал Люципор. — Твоя свобода — на час. А я хочу получить ее законно.

Спартак грозно нахмурился.

— Да, я был рабом! — гордо сказал он. — Но в душе я оставался свободным. А ты раб душой! И умрешь рабом!..

Спартак пришпорил коня и, не оглядываясь, поскакал прочь. За ним поскакали остальные всадники.

Николо растерянно посмотрел на отца. Он ничего не понимал.

— Работа ждет нас, — сказал ему Люципор. — Пойдем!..

Люций вернулся на виллу к ночи, когда гладиаторы покинули Везувий. С ним явились и надсмотрщики. Рабовладелец ожидал увидеть виллу разгромленной и сожженной. Но дом стоял на старом месте, а в кузнице горел огонь.

Люций трусливо заглянул туда. При виде Люципора и Николо он сначала удивился, а потом страшная злоба вспыхнула в нем:

— Взять его! — приказал он надсмотрщикам, ткнув пальцем в Люципора.

— Может быть, мы оставим ему жизнь? — робко спросил надсмотрщик. — Он еще сможет сделать не одну сотню мечей и дротиков…

— Взять! — повторил Люций. — Чем меньше рабов, тем меньше врагов! А с этим зверенышем, — он с ненавистью посмотрел на Николо, — мы поговорим завтра. Заприте его в кузнице!

Люципора выволокли на улицу. Николо бросился за ним, но надсмотрщик так пнул его ногой в живот, что он растянулся на полу и опомнился лишь глубокой ночью.

Мальчик долго сидел у еще теплого горна и смотрел на волчьи глаза угольков, чуть мерцавших в темноте. Потом он взял тонкий лист бронзы, ножницы, которыми отец резал металл, и принялся что-то мастерить.

У него получились две бронзовые руки, не очень похожие на настоящие человеческие руки, но все-таки напоминавшие их. Узкий фригийский колпак вышел более похожим. И то и другое Николо приколотил к палке и, приподняв нижнюю доску в стене кузницы, выскользнул наружу…

Утром караульные в лагере Спартака заметили на дороге, идущей от Везувия, мальчика. Он еле передвигал ногами, а на плече нес палку с какими-то поблескивающими фигурками. На вал высыпали любопытные воины. Раздались оживленные голоса.

— Мальчик с Везувия!

— И со знаменем!

Спартак выслал навстречу Николо гладиатора. Тот взял мальчика на руки и внес его в лагерь вместе со знаменем…

Три года воевал Спартак с рабовладельцами. Три года в битвах и походах вместе с восставшими шел мальчик с Везувия.

Теперь уже в каждом центурии[23] войска было знамя, вроде того, что сделал Николо, только больше и красивее. Свое маленькое знамя Николо всегда нес сам.

А когда рабовладельцы подавили восстание Спартака, мальчик с Везувия не попал в их руки. В народе говорят, что он долго прятался в горах, а затем сумел добраться до своей родины — Фракии — и принес с собой знамя братства и свободы.