Орула знали все ремесленники Гетского царства[11]. Никто не мог сделать лемех плуга лучше, чем он. Ничьи ножницы и садовые ножи не были такими острыми и крепкими, как изделия его проворных рук. Ни у кого монеты не получались такой правильной формы, с таким четким изображением греческих монархов и римских завоевателей, как у Орула.

Его маленькая мастерская стояла на берегу реки Берцавы. И часто к нему, простому труженику, не имевшему никакой татуировки на груди и не носившему войлочный колпак[12], скакали гонцы из столичного города Аргедавы от самого Биребисты[13]. Первый и величайший из царей гетских снисходил даже до того, что разрешал Орулу самому привозить во дворец изготовленные по царскому приказу изделия.

Неделю назад к Орулу приехал гонец Биребисты с новым заказом: вылить из золота большой царский кубок в виде рога буйвола. Гонец передал умельцу два тяжелых слитка драгоценного металла и сказал, что в оплату за труд Орул может взять себе одну седьмую часть золота. Это была щедрая плата, но не золото обрадовало мастера. Больше всего на свете он любил работать над каким-нибудь новым изделием. А такой кубок ему еще не приходилось делать. Говорили, что скифы[14] пьют вино из золотых рогов, но, как они делаются, в Гетском царстве еще не знали.

Для формы, в которую заливают расплавленный металл, Орул выбрал огнеупорную глину и смешал ее с особым порошком своего изобретения. Этот порошок придавал глине вязкость, и она не трескалась от жара. Затем ремесленник приступил к самой ответственной и тонкой работе. Ему надо было в большом глиняном коме сделать углубление в форме рога и вставить в него рогообразный вкладыш с таким расчетом, чтобы между стенками углубления и вкладышем остался тонкий зазор. Его заполнит расплавленный металл. Когда он застынет, форму можно разбить и вытащить из нее готовый золотой рог.

Но это еще не все. Орул хотел, чтобы кубок был украшен рисунками. Что же изобразить на нем? Ну, конечно, — подвиги Биребисты! И вот в глиняных стенках углубления появились вдавленные очертания крепостей. Такие крепости строили по приказу царя Биребисты. В них спасались даки и геты[15] от постоянных нашествий римских легионов[16].

Появился на глине и другой рисунок. Большая человеческая фигура шествует впереди войска. В первых рядах шагают люди в войлочных колпаках. За ними идут и едут на телегах простые даки и геты без головных уборов. Так изобразил умелец еще одно свершение Биребисты, который создал в стране единую армию.

Раньше племена, населявшие царство, пытались бороться с римлянами поодиночке. Каждое племя имело своего вождя и воевало отдельно от других. Биребиста подчинил себе всех вождей и слил многочисленные отряды воинов в одну большую армию.

На пятый день мастер закончил форму. Теперь оставалось высушить ее, расплавить золото и вылить металл в углубление. Прошло еще два дня. Форма подсохла. Огненная струя металла, шипя и потрескивая, заполнила ее. Орул вытер пот, ополоснул в глиняном горшке обожженные, закоптелые руки и вышел из мастерской.

Стоял яркий солнечный день. Внизу голубела Берцава. Даль была ясной и ласковой. Но Орул не замечал ничего. Он прислонился к двери и старался не думать о возможной неудаче. Но все-таки где-то в душе у него шевелилось маленькое сомнение. Металла вошло в форму больше, чем он предполагал. Его не беспокоило, что та часть золота, которая предназначалась ему, тоже ушла в глину. Волновало другое: в чем же он мог ошибиться?

Задумавшись, он не услышал пофыркиванья за своей спиной и очнулся только тогда, когда Бату: — рослый красивый конь, который пасся рядом с мастерской, грубовато ласкаясь к хозяину, толкнул его в плечо.

— Иди! Не до тебя! — буркнул Орул, но все-таки потрепал коня по крутой шее.

Часов тогда не существовало. Вместо них служило солнце. А у Орула было еще и какое-то внутреннее чутье, которое безошибочно подсказывало ему время, когда надо вынимать изделие из формы.

Несколько осторожных ударов — и горячая глина растрескалась, распалась на части. Обжигая пальцы, Орул выхватил из осколков блестящий рог и… ужаснулся. Кубок не получился. Там, где должно было находиться острие рога, зияла дыра. Внутри кубка образовались золотые перекладинки. Вероятно, глиняный вкладыш растрескался, металл проник в трещины, соединил стенки рога и затвердел тонкими поперечниками.

Такой неудачи Орул не переживал давно. Угрюмо вышел он из мастерской, зажав в руке испорченный кубок. Бату, увидев хозяина, перестал щипать траву и вновь направился к нему. Орул сердито замахнулся на коня искалеченным рогом… Раздался ужасающий, пронзительный вой. Бату ударил разом копытами, захрапел, взвился на дыбы и отпрянул прочь. Орул выпустил из пальцев кубок и присел от неожиданности.

Проскакав шагов двадцать, конь остановился. А его хозяин долго смотрел на сверкающий рог, потом нагнулся и осторожно, с опаской, поднял его с земли, повертел свое изделие в руке, наконец осмелился и заглянул внутрь. Ничего страшного там не было: узкую часть рога перегораживали перекладинки. Когда Орул взмахнул рукой, воздух с силой пронесся между тонкими перегородками, и они зазвучали. Да как! Дакийские охотники и скотоводы умели делать дудочки, рожки, свирели, но ни один из этих инструментов не издавал таких пронзительных воплей.

Орул легонько поводил рогом по воздуху. Раздалось низкое негромкое завывание. Бату опять насторожился. Орул сильнее замахал рогом — завывание усилилось. Конь галопом понесся к реке. Но стоило Орулу крикнуть: «Ба-а-ту!» — как конь остановился, прядая ушами, и повернул назад.

— Ты достоин награды! — сказал Орул. — Ты мне подал хорошую мысль!..

Орул жил одиноко. Жену и дочь несколько лет назад римляне угнали в рабство. Бату был единственным близким существом. Орул разговаривал с конем, как с человеком, и тот внимательно слушал хозяина, покачивая длинной головой.

— Собирайся в дорогу, — продолжал Орул. — Если и Биребиста похвалит тебя, — получишь торбу с овсом!..

К вечеру Орул доскакал до Аргедавы. Спрыгнув у ворот дворца с лошади, он снял мешок с золотым рогом и назвал стражнику свое имя.

Биребиста ужинал. Вместе с ним сидели за столом трое приближенных царя в войлочных колпаках. Один из них, самый старший, с белесыми страшными глазами, убеждал Биребисту не посылать свои войска навстречу римским когортам[17].

— Первый и величайший из царей! — говорил человек с белесыми глазами. — Воевать с Римом так же бессмысленно, как стремиться выпить море! И чего ты страшишься? Римляне — народ умный. Они не тронут ни тебя, ни твоих приближенных. Они заберут в рабство несколько тысяч дулов[18] и наложат дань на царство. А мы сил не пожалеем и соберем ее с избытком! Есть с кого брать!

— Не бывать этому! — твердо ответил Биребиста.

— А ты прислушайся к голосу людей твоих! — возразил собеседник.

— Что ты хочешь сказать, Раку? — грозно спросил царь.

— Кто хвалит тебя? — вопросом на вопрос ответил Раку. — Скотоводы хвалят, ремесленники, земледельцы! А люди в войлочных колпаках молчат. И это недобрый знак!

— Глупы эти люди, и я не боюсь их! Так и передай им! А еще скажи, что не для дулов стараюсь! Когда будет власть моя непоколебимой и могучей, когда никто не сможет требовать с меня дани, тогда и людям в колпаках станет еще лучше и смогут они брать со своих дулов еще больше! А сейчас — идите и будьте верны царю своему!

Как только приближенные Биребисты вышли из комнаты, слуга ввел Орула.

— Ты хочешь обрадовать меня? — спросил царь, и лицо его разгладилось, морщины гнева сбежали с высокого лба. — Я даже не прикажу взвешивать кубок, лишь бы он был похож на скифские рога. Сколько взял золота, — все твое!

— Первый и величайший из царей! — воскликнул Орул. — Не знаю, обрадую ли тебя. Только золота у меня не осталось ни крошки!

— Разве дулы стали богаче колпаков, что отказываются от платы?

— Об этом судить тебе, а не мне! Я простой мастер и лишь в металлах разбираюсь. Да и в них не до конца… По твоему приказанию делал я кубок царский, а вышло…

Орул вытащил из мешка кубок. Биребиста взял его, осмотрел. Морщины опять набежали на лоб.

— Не спеши с судом! — сказал Орул. — Тайна здесь сокрыта! Вели выйти слугам…

Утром во все концы страны поскакали посланные царем люди. Они собирали лучших ремесленников в Аргедаву. А к Берцаве, где стояла мастерская Орула, двинулось несколько телег. Впереди на Бату ехал Орул. Конь шел ходко и легко, — видно, он хорошо полакомился в ту ночь царским овсом.

Погрузив на телеги все свое имущество и оборудование мастерской, Орул вернулся в Аргедаву. С тех пор долго никто не видел знаменитого мастера и ничего не слышал о нем. По городу ходили разные слухи. Поговаривали, что Орул с другими дакийскими мастерами делает по приказу царя новое оружие. Но мало ли что говорят в народе…

К концу лета на западных границах Гетского царства опять стало неспокойно. Римляне перешли реку Истр, взяли несколько пограничных крепостей и двинулись в глубь страны. Биребиста собрал войско и начал готовиться к отпору.

Накануне выхода воинов в поход царь послал слугу за Орулом.

— Сколько драконов ты успел сделать? — спросил Биребиста.

— Сорок шесть бронзовых и один золотой — из твоего кубка! — ответил Орул. — Вот он!

Мастер подал царю свое изделие. Это был тот же рог, только его широкому концу-раструбу умелец искусно придал сходство с угрожающе оскаленной пастью дракона. Биребиста повел драконом по воздуху — в комнате раздался пронзительный вой. Оба — и царь, и Орул — с удовольствием прислушивались к этому душераздирающему звуку, от которого хотелось зажать уши.

— Бронзовые драконы еще больше и звук у них громче, — сказал Орул. — И еще хочу сказать тебе, первый и величайший из царей… Если дракона посадить на длинную палку, то звук усилится!

— Делай! В твоем распоряжении ночь! — милостиво сказал царь. — А в награду я надену на твою голову войлочный колпак!

— Я и так обласкан тобой! — Орул низко поклонился. — И лучшей не будет для меня награды — разбей римлян! Народ в сердце твое имя высечет!..

На рассвете ожила, задвигалась, зашумела столица Гетского царства. Зажглись костры на полях вокруг Аргедавы. Тут ночевали те отряды, которым не хватало места за городскими стенами.

На дорогу, ведущую на запад, вышли первые ратники. Они уже были далеко от города, а в путь трогались все новые и новые отряды. Они пристраивались к бесконечному потоку и безостановочно двигались вперед. Длинной пестрой лентой растянулись войска Биребисты.

Были здесь и пешие бойцы с луками, мечами и щитами, и конница, вооруженная копьями и саблями. Двигались и телеги, груженные воинскими доспехами и домашним скарбом. На телегах ехали женщины и дети. Это была не только армия, — весь народ вооружился и шел защищать свою родину. Позади оставались пустые селения. Даки и геты от мала до велика выступили в поход.

В голове колонны продвигался конный отряд ремесленников. У каждого был изогнутый меч и палка, на конце которой торчал какой-то продолговатый предмет, укутанный в кусок материи. Впереди ремесленников ехал Орул в новом войлочном колпаке.

Биребиста возглавлял войско. Он был в хорошем настроении и самодовольно поглядывал на отряд ремесленников. Раку, сопровождавший царя, тоже смотрел на них. Но в его белесых глазах горела только злоба.

— Орул еще ничего не сделал! — сказал он довольно громко. — Не рано ли возвел ты его в число знатных людей царства? По голове ли ему колпак?

Биребиста повернулся в сторону Раку, поднял руку с тяжелой плеткой и хлестко стегнул своего жеребца. Конь кинулся вперед. Раку помчался за царем и, догнав его, молча поехал рядом.

— Смотри! — угрожающе сказал Биребиста и указал на толстый рубец, вздувшийся на крупе коня. — Тебе предназначалось!..

Раку заморгал белесыми глазами и больше не произнес ни слова.

Три дня продвигалось на запад войско Биребисты. На третью ночь ветер донес до раскинувшихся лагерем отрядов запах гари. В той стороне, откуда он дул, полыхало зарево пожаров.

В полдень следующего дня две армии сошлись на берегу неглубокой безымянной речки. Биребиста знал, что римляне вначале бросят в бой пехоту. Затем слева или справа появится их конница.

Даки и геты могли противостоять пешим римским воинам. Но царь не помнил случая, чтобы удалось выдержать атаку конницы.

Он выставил на берегу реки заслон из лучников и воинов, вооруженных мечами. А конный отряд ремесленников разделил на два отряда и послал их на фланги своего войска.

Орул оказался слева. С ним было двадцать ремесленников. Они въехали на пригорок, куда не могли долететь стрелы римлян, и стали ждать.

Во вражеском лагере шла подготовка к атаке. С пригорка было хорошо видно, как отряды римлян подтягивались к реке. Конница стояла пока в отдалении. Поблескивали на солнце щиты и копья. Изредка через реку перелетали стрелы. И вдруг туча стрел взвилась над водой. И сразу же воздух огласился громкими криками.

Стрелы даков и гетов обрушились на римлян. По воде поплыли убитые. А с того берега шли и шли новые отряды, и вскоре первые римляне преодолели реку. Началась рукопашная схватка.

Чем больше римлян появлялось на берегу, тем шире раздвигался фронт битвы. В ней уже участвовал не только заслон, поставленный Биребистой, но и другие отряды, находившиеся позади.

Когда все даки и геты были втянуты в кровавую стычку, конница римлян стала продвигаться к реке. Ей предстояло обойти место битвы и, переправившись вброд, ударить с фланга. Обычно даки и геты не выдерживали такого удара. Начиналась паника, которая кончалась полным разгромом.

Конница римлян направилась как раз в ту сторону, где ее поджидал Орул с ремесленниками. Вздымая каскады брызг, кони с ходу пересекали реку.

Орул, сжимая поводья, ждал, когда все римляне окажутся на берегу. Ремесленники нетерпеливо поглядывали на своего предводителя.

— Вперед! — приказал он.

Горсточка даков понеслась навстречу лавине римской конницы. Между ними оставалось не больше двух сотен шагов. Казалось, что сейчас эта широкая волна коней и всадников обрушится на ремесленников, сметет их, раздавит, и праха не останется от кучки безумцев.

Орул на всем скаку поднял руку. По этой команде ремесленники сдернули чехлы с продолговатых предметов, прикрепленных к палкам. Будто пламя полыхнуло над ними — засияли на солнце драконьи пасти и хвосты. Многоголосый вой пронесся по берегу.

Приученные к страшным звукам, кони ремесленников продолжали нестись на римлян. А там, в их лавине, воцарился настоящий ад. Обезумевшие от страха лошади вставали на дыбы, сбрасывали всадников, топтали их, били друг друга копытами, рвали зубами, стремясь повернуть назад, умчаться от ревущих чудовищ.

Конница рассеялась. Но пехота римлян еще продолжала драться.

Орул оставил ремесленников на пригорке, а сам поскакал к Биребисте, чтобы сообщить о полном успехе и получить новые указания. Биребиста отличался силой и смелостью. Найти его можно было только в гуще схватки. Туда и помчал Бату своего хозяина.

Вдруг конь почувствовал, что ослабели поводья. Орул выпустил их и схватился рукой за стрелу, которая пробила ему грудь ниже левой ключицы. Голова его бессильно опустилась, и он увидел тупой конец стрелы. В гаснущем сознании мелькнула пугающая мысль: стрела была своя, дакийская…

Бату остановился. Орул склонился к его шее и замер. Войлочный колпак упал на землю. Подбежавший Раку злобно втоптал его в грязь.

Битва утихала. Оставшиеся в живых римляне бежали и привезли в Рим известие о страшных ревущих драконах.

Изобретение Орула скоро перестало быть секретом. Но даже и тогда, когда драконий рев никого уже не пугал, даки ходили в бой с палками, на которых укреплялось изображение дракона. Это был символ победы. Потом драконов стали рисовать на кусках материи, и долго у разных народов Европы существовали флаги с рисунком дракона-ревуна, изобретенного дакийским ремесленником, которого мы назвали в этом рассказе Орулом.