Во дворе казармы выстроилась вторая рота. Началась обычная вечерняя поверка.

— Старший сержант Родионов! — выкрикнул старшина.

За старшего сержанта, погибшего в 1944 году и навеки оставленного в строю, ответил помощник командира первого взвода:

— Герой Советского Союза Родионов пал смертью храбрых в бою за свободу и независимость нашей Родины!

— Младший сержант Родионов! — продолжал перекличку старшина.

— Здесь! — ответил правофланговый.

Это был сухощавый, очень высокий парень лет двадцати с медалью на гимнастерке. Младшего сержанта знал весь полк. В первый год службы к нему относились с уважением потому, что память о его отце, спасшем знамя в Великую Отечественную войну, свято хранилась в части. А на второй год у Родионова появились и собственные заслуги. Во время учений, когда бронетранспортеры форсировали скованную морозом реку, лед проломился, и только находчивость и смелость младшего сержанта помогли предотвратить несчастный случай. За этот геройский поступок и получил он медаль.

Вскоре командир полка назначил Родионова знамёнщиком. Поздравляя младшего сержанта, полковник сказал:

— Это знамя прошло по многим фронтовым дорогам. Нес его ваш отец…

Никогда Родионов не забудет тот день, когда он впервые почувствовал у плеча древко знамени. С тех пор он часто в сопровождении двух ассистентов, знамённого взвода и барабанщика, выносил знамя к полку и всякий раз испытывал то же волнующее чувство, что и в первый день.

Не мог он привыкнуть и хладнокровно относиться к воинскому ритуалу. Вынос знамени и вечерняя перекличка, когда старшина в первую очередь называл фамилию его отца, навсегда остались для Родионова самыми торжественными минутами жизни.

А сегодня не только он, но и многие солдаты, сержанты и офицеры, присутствовавшие на поверке, испытывали большое волнение. Все шло так же, как и вчера, позавчера и много дней назад: гремел голос старшины, за ним следовал стандартный ответ. И все же каждый понимал, что в обычную строгую воинскую атмосферу ворвалось что-то новое. Пройдет неделя, другая, и никто не подаст вечером команду строиться, никто не вызовет старшего сержанта Родионова, и некому будет сказать, что он погиб за Родину. У всех на душе было грустно и чуточку тревожно.

Приказ, поступивший утром из штаба округа, гласил, что их полк полностью расформировывается. Небольшая группа офицеров и солдат перебрасывается в другую часть, а остальной состав подлежит демобилизации.

Вместе с приказом прислали брошюру с указанием новостроек, целинных совхозов, промышленных предприятий, где требовались молодые умелые руки, смышленые головы, горячие сердца. Брошюру за один день зачитали до дыр, но редко кто уже определил место будущей работы. Не колебались только те, кто до призыва в армию получил профессию.

У Родионова и его товарищей по отделению не было такого преимущества. И они попросту растерялись, перечитав брошюру. Перед ними открылись сотни дверей. В которую из них войти? Что выбрать: Кулундинскую степь с тракторами и комбайнами или Армению с трассой высокогорного газопровода?

— А что бывает с человеком, когда он хорошо работает? — шутливо спросил Родионов.

Солдаты ответили по-разному. Юрий Мамышев сказал в тон младшему сержанту:

— Пот прошибает!

— Верно! — подхватил Родионов. — Поэтому я и предлагаю ехать куда-нибудь на север. Нам и там будет жарко!..

После поверки солдаты вновь вернулись к неоконченному разговору.

— Ну как, товарищи, поедем к белым медведям? — спросил младший сержант. — Всем отделением махнем к ним в гости! А?

Это шутливое предложение и решило вопрос. Всем понравилась мысль отправиться на работу отделением. А куда ехать — не все ли равно, в конце концов! На север — так на север!

Пошумели солдаты, помечтали о новой жизни и по сигналу «отбой» забрались под одеяла.

Крепок солдатский сон. Но и в казармах бывают исключения. Многие в эту ночь спали плохо.

Дольше всех ворочался сам Родионов. Он предполагал стать кадровым офицером. Приказ о демобилизации в какой-то мере нарушал его планы на будущее. Но не это огорчило его. Главное, что заставляло Родионова беспокойно переворачиваться с боку на бок под жестким солдатским одеялом, было знамя.

Кому его передадут? Где будет храниться красное полотнище, за которое отец отдал жизнь?

Через несколько дней был назначен прощальный смотр полка. У штаба собирался знамённый взвод. Вышел командир полка. Все вскочили и вытянулись по команде «смирно».

— Вольно! — сказал полковник и пошел мимо солдат. Увидев Родионова, он замедлил шаги и подозвал его к себе.

Младший сержант подбежал, хотел доложить, как положено по уставу, но полковник остановил его. Они пошли рядом.

— Последний раз понесете знамя?

— Так точно, товарищ полковник!

— Может быть, хотите остаться в армии? Я думаю, для вас сделают исключение.

Предложение застало Родионова врасплох. Он не думал о такой возможности. Вспомнились мечты об офицерском звании. Но сейчас, после того как все отделение решило ехать на север и жило этими мыслями уже несколько дней, прошлые мечты утратили свою яркость и силу.

— Товарищ полковник, я выбрал место, где буду работать после демобилизации, — ответил Родионов.

— Ну, добро! Я не настаиваю. Уверен, что и на работе вы будете впереди.

Ободренный теплыми словами, Родионов решил задать мучивший его вопрос.

— Товарищ полковник, а что будет со знаменем?

— Напишем его историю и сдадим в музей.

— В музей?

— Почему это вас удивляет? Знамя отслужило свой срок… Честно отслужило! Кроме того, существует закон: часть расформировывается — знамя передается в музей на вечное хранение.

— Часть расформировывается, но ведь люди, остаются, товарищ полковник! Живут, работают…

— Правильно! Живут, работают… — повторил полковник. — И если хорошо работают, то завоевывают право на знамя… На трудовое Красное знамя!

* * *

Море гремело. Тяжелые холодные валы бились о скалы. Раз за разом над ними поднималось и окутывало со всех сторон облако брызг. На секунду черные гранитные великаны пропадали из вида, и казалось, что море слизало их своим соленым языком. А там, где виднелась серая бетонная полоска недостроенной плотины, творилось что-то невероятное. Морские валы накатывались на неприступную крепь, возведенную человеком, и, отброшенные назад, сталкивались, сшибались с новыми волнами и взлетали вместе вверх, накрытые белой пенной шапкой. Гул несся над морем. Шел прибой.

Десять парней в кирзовых сапогах, в гимнастерках без погон стояли на берегу, оглушенные и восторженные. С ними был мужчина средних лет в темном комбинезоне, с покатыми, туго обтянутыми материей плечами.

— И часто у вас так? — спросил Родионов.

— Что? — не понял мужчина.

— Да вот такая… штормяга?

— Какая штормяга? Это прилив. Два раза в день… Когда буря, — здесь не устоишь. Однажды у нас кран опрокинуло… А неделю назад как загудело! Ветер — аж не передохнуть! Нос и рот воздухом, как ватой, забило. Крутануло наши палатки — только через сутки в лесу их нашли. За пять километров уволокло! Одно слово — Северный Ледовитый океан. Это тебе не Черненькое море!

Мужчина испытующе посмотрел на парней, которых вчера включили в его бригаду. А бригада у него была особая. Входили в нее не то бетонщики, не то сварщики, не то водолазы. В общем, его бригада выполняла самые ответственные работы на строительстве приливной электростанции — укладывала и соединяла под водой огромные пустотелые блоки, из которых состоит плотина. Работа эта была опасной, требовала большой точности, исключительного внимания. Соединять блоки нужно намертво, без единой зазоринки, потому что на плотину давит гигантская сила приливной волны, поднимающейся на десятиметровую высоту. Малейший недосмотр — море расшатает, раздергает блоки и разнесет плотину на куски.

Вот почему так испытующе смотрел на новичков бригадир. Но он не увидел на их лицах ни страха, ни сомнения. Парни с нескрываемым восторгом глядели на могучие валы, под ударами которых содрогался берег. На водолазных курсах демобилизованным солдатам в общих чертах рассказали, какая предстоит им работа. Но только сейчас они по-настоящему поняли задачу. Она была трудной и увлекательной: обуздать море, заставить его отдать свою энергию людям!

— Ну как, налюбовались? — спросил бригадир. — Обратно подаваться не надумали? Решайте! Водолазные галоши наденете, — поздно будет! В них не убежишь — они тяжелые, со свинцовыми подошвами!

— Не для того приехали! — ответил Родионов. — Не убежим!

— Я так, в порядке шутки, — добавил бригадир. — Пройдет месяц, и вы по морскому дну, как в лесу по грибы, ходить будете. Оно, конечно, опасно, скрывать нечего. А только я, например, свою работу ни на какую другую не поменяю…

Вторую ночь провели бывшие солдаты в городке, раскинувшем островерхие брезентовые палатки на берегу моря. Дома еще не были готовы. Ждали большую группу строителей. По новой одноколейке подвозили кирпичи, цемент, блоки. К осени на месте палаток должен вырасти благоустроенный поселок с кирпичными капитальными домами, с клубом, больницей и даже дворцом брака. На плане, висевшем в палатке начальника стройки, прямыми параллельными линиями шли улицы, зеленели площадки скверов и цветников. На южной окраине будущего поселка темнел прямоугольник. Здесь построят теплоэлектростанцию. Она пошлет энергию по проводам в часы между приливами, когда ПЭС не будет работать.

А пока вокруг палаток расстилалась тундра. Вдалеке виднелся лесок. Днем и ночью шумело море…

Утром заколотили в рельсу.

— Подъем! — закричал кто-то за палаткой.

После завтрака отделение Родионова в полном составе перешло на катер.

На плотину можно было попасть и сухопутным путем — по берегу залива. Но крутая, извилистая, необъезженная дорога отнимала гораздо больше времени. Рабочих и все срочные строительные материалы доставляли по воде. Целая флотилия катеров и буксиров шныряла по заливу. Одни везли людей, другие, осев по самые борта, плыли с раствором цемента, железобетонными конструкциями. Три буксира надсадно пыхтели, подтаскивая к плотине плавучие секции.

— Вон наши кирпичики плывут! — указал на них бригадир и разъяснил новичкам: — Их подцепят краном, затопят и опустят на дно. А водолаз должен принять их, направить на место и закрепить — где сваркой, где бетоном. Ясно?

— Ясно! — за всех ответил Родионов, хотя никакой ясности пока не было.

Легко сказать: «принять, направить, закрепить»! А как примешь этакую махину в несколько тонн весом? Ее и буксир еле тащит!

— Под водой она послушнее, — сказал бригадир, будто отгадал тайные опасения молодых водолазов. — Будете командовать по телефону: вира, майна, вправо, влево — и крановщик в самое гнездо положит. Только не зевай да воздушный шланг береги! Чиркнет острым краем или придавит — что тогда?

Бригадир посмотрел на парней и сам ответил на вопрос:

— А вот что — не теряйся, не паникуй! Глубина тут не большая — метров двадцать. Вызволят из беды!

Катер приближался к плотине. Теперь новички вблизи увидели мощное сооружение. Начиналась плотина у левого берега залива. Широкой стеной пересекала она морскую зыбь и обрывалась метрах в ста. Здесь и проводили основные работы. Плотину тянули к противоположному берегу залива. Но до него еще было очень далеко.

— Скоро и оттуда начнут строить. Будем с двух сторон идти на соединение, — продолжал объяснять бригадир. — Перегородим залив — вода и попадется в ловушку. В прилив будет рваться к берегу и крутить лопасти турбины. Да и в отлив тоже заставим ее поработать.

На плотине уже все пришло в движение: ползли тяжелые самосвалы, легко и плавно проносились над головой стрелы кранов. Их виднелось десятка два. Казалось, на каждом квадратном метре стояла какая-нибудь машина. Строители не с голыми руками наступали на море.

Катер пришвартовал к могучему боку плотины. Наверх вела железная лестница. Водолазы поднялись один за другим. К ним подошел седоволосый, с орлиным носом мужчина. Родионов узнал в нем начальника строительства.

— Здравствуйте! — приветливо сказал он и спросил у бригадира: — Ну, как они у тебя?

— Парни как парни! Вот сейчас боевое крещение им устрою!

— Не боевое, а трудовое! — вмешался в разговор Иван Сергеевич Алексеев — парторг строительства.

Был он голубоглазый, какой-то весь улыбчатый, располагающий к себе. Он еще вчера успел познакомиться с новичками и узнал все, что можно узнать про молодых парней, биография которых исчерпывалась двумя годами службы в армии.

— Но всякий бой, — добавил парторг, — это тяжкий, опасный труд. А наш труд, труд строителей станции — это бой! Наступаем на море. Вы только вдумайтесь: на мо-ре! Сильный противник! Его так просто не возьмешь! Вооружены, как в армии: и техника есть, и дисциплина имеется и знамя… — Иван Сергеевич с лукавинкой посмотрел на Родионова. — Знамя ждет знамёнщика… Вон оно — там! — парторг указал на металлическую будку временного красного уголка, устроенного на плотине…

Месяц на стройке пролетел незаметно. Плотина все дальше и дальше уходила в море. Быстро росло население городка. Уже и у того берега залива начали укладывать блоки на морское дно. Среди палаток копали котлованы под фундаменты домов, прокладывали трубы теплоцентрали. Прибывала техника. В армию строителей влилось звено воздушных носильщиков. Три вертолета постоянно летали между берегом и плотиной, шныряли между кранами, неподвижно повисали в воздухе, высматривая, где бы еще помочь людям.

Ни на минуту не прерывалась жизнь большой стройки. Только море могло нарушить железный ритм. Оно долго не решалось это сделать, и все-таки, наконец, решилось.

Очередная метеосводка звучала угрожающе: с севера шел циклон. На строительстве объявили аврал. Укрепили канатами все, что мог снести ветер или смыть море. Свезли строителей на берег. Баржи, буксиры, катера попрятались от бури за высокую надежную стену плотины. Небо насупилось. Море потемнело. Налетел первый шквал ветра. И начался шторм.

Двое суток не унималось море. На третьи ветер утих, но волны все еще бушевали. И хотя прогноз не обещал хорошей погоды, на плотине появились люди.

Шторм на этот раз принес беду только водолазам.

В будке, где они переодевались и хранили свое рабочее снаряжение, стояла оплетенная ивовыми прутьями бутыль с серной кислотой. Во время шторма бутыль опрокинулась, кислота пролилась на пол. Вся резина, лежавшая внизу, была испорчена. Десятки метров шланга, водолазные рубашки пришли в полную негодность.

Раздосадованный бригадир швырнул бутыль в море и побежал звонить начальнику отдела снабжения, а водолазы принялись перебирать оставшееся имущество. Им удалось собрать один надежный комплект снаряжения. Это обрадовало всех: можно было послать одного водолаза, чтобы проверить, как выдержала бурю подводная часть плотины.

— Разрешите мне спуститься, товарищи! — попросил Родионов у старых водолазов. — Мы с Мамышевым крепили последний блок. Не терпится взглянуть!

Родионова подготовили к спуску.

Бригадир вернулся сердитый после соответствующей «накачки» начальства.

— Почему новичка одели? — набросился он на водолазов.

Пришлось бы Родионову раздеваться. Но вмешался опытный подводник, которого любила вся стройка.

— Помилуй, Матвей Герасимович! — сказал он. — Какой же новичок. Андрей месяц по дну океана отходил, а это все равно что пять лет по суше ползать. Разреши! Пусть парень проверит, как его работа экзамен выдержала.

Спокойный, медлительный говор водолаза охладил бригадира.

— Ладно, — согласился он. — Только ты сам на телефон сядешь.

Потом добавил:

— Чтоб ей пусто было, бутыли этой!.. Вертолет пошел на станцию. Часа через два подвезут новые шланги и рубашки.

Облаченный во все подводные доспехи, кроме шлема, Родионов спустился по лестнице к самой воде. Бригадир надел на его голову медный шар, завинтил, проверил крепление шланга и телефонного шнура, ласково шлепнул ладонью по шлему.

— Пошел!

Выждав, когда волна стала откатываться от плотины, Родионов без всплеска погрузился в воду. Через несколько минут из наушников донеслось короткое:

— Дно!

— Дно! — громко повторил старый подводник и сказал Родионову: — Не спеши… Видимость хорошая?

Родионов не успел ответить. Над морем раздался приглушенный всплеск взрыва. Из пучины, в том месте, где торчал сигнальный шест, предупреждавший, что под ним песчаная банка, взлетел вверх белый султан воды. Все на плотине с удивлением посмотрели на непонятное явление.

— Что там у вас? — спросил по телефону Родионов. — Оглушило даже…

— Это скорей у тебя, а не у нас, — ответил подводник. — А что, — и сам не знаю. Будто мина рванула на мели…

— Какая мина?

— Ладно, ладно! Знай делай свое. Выяснят, — доложу…

К месту взрыва полетел вертолет. Люди прекратили работу и наблюдали за ним. Он покружился над банкой, опустился к самой воде, опять взмыл вверх, повисел в воздухе и, высмотрев что-то, пошел к плотине по крутой наклонной. Метрах в ста пятидесяти от нее вертолет еще раз прильнул к морю и замер над волнами.

Летчик вызвал по радио начальника строительства. Радист по голосу почувствовал недоброе. Когда он выскочил из рубки, чтобы позвать начальника, тревожное чувство передалось всем, кто был на плотине.

— Что случилось? — властно, с чуть приметной досадой в голосе спросил начальник, присев на стул радиста перед аппаратурой.

— Течением тащит к плотине якорную мину, — доложил летчик. — Дно каменистое, якорь скользит…

Начальник раздумывал секунд пять.

В рубку вошел парторг.

— Идите на плотину! — бросил в эфир начальник. — Подготовим взрывчатку! Опустите на мину — подорвем!

— Не успею! — возразил летчик. — Течение быстрое!

— Немедленно сюда! — прервал его начальник.

— Есть! — прозвучал голос.

Начальник приказал радисту:

— Сигнал тревоги! Всех на берег!

Радист вылетел из рубки.

— Понял? — спросил начальник у парторга.

Над морем понеслось завывание сирен.

— А если не успеем? — спросил Алексеев.

— Тогда — к чертям!

— Не согласен! Зачем к чертям? Пойдем к водолазам!

— Нет у нас водолазов! — отрезал начальник и вскипел, вспомнив недавний разговор с бригадиром. — Я ему еще устрою разгончик!

— Как нету? Один спускался — сам видел… Пошли!

На плотине суетились люди. Одни прыгали на катеры и буксиры, другие отходили по плотине к берегу. Только бригада водолазов была на месте. Работала помпа. Вытягивали из воды шланг. Спешно поднимали наверх водолаза.

— Кто под водой? — спросил парторг.

— Родионов, — ответил бригадир.

— Ну?.. — произнес парторг и вопросительно посмотрел в глаза начальнику.

— У меня таких прав нет! — сказал тот.

— Зато у Родионова они могут быть! — с расстановкой сказал парторг и обратился к водолазам: — Андрей?..

— Владимирыч! — подсказали ему.

Алексеев взял у старого подводника телефонную трубку.

— Андрей Владимирыч!

— Я! — донеслось оттуда.

— Говорит парторг…

Затаив дыхание слушали водолазы Алексеева. Он спокойно разъяснил Родионову положение и закончил очень просто:

— Решай сам, но на смерть не иди! Человек дороже плотины… Иди только в том случае, если чувствуешь, что победишь!

Водолазы не слышали ответа Родионова. Но парторг выпрямился и коротко сказал в трубку:

— Есть!.. Прекратить подъем!

Шланг пополз обратно в воду. Вертолет, получив новое распоряжение, опять повис над миной.

— Лишние — на берег! — приказал начальник строительства. — У помпы встану я и бригадир. На телефоне — парторг. Остальные — живо!

Никто не двинулся.

— Тут лишних нет, — сказал Мамышев. — Мы своего сержанта не оставим!

— А взорвется?

— Не взорвется! — уверенно ответил Свиридов.

И всем почему-то полегчало от его уверенности. Но Родионов не слышал Свиридова и уверенности не чувствовал. С устройством морских мин он не был знаком. Смутно представлял, что это большой шар с рожками, как на фашистской каске. Стоит ударить чем-нибудь по рожку, и произойдет взрыв — ахнет море, а он, Родионов, и ахнуть не успеет…

Шагал он наклонившись, боком преодолевая сильное встречное течение, и всматривался в прозрачную воду, вперед, откуда должна показаться круглая рогатая смерть. Или на дне не было. Шныряли мелкие рыбешки.

— Андрей Владимирыч, чуть левей! — прозвучал из телефона голос парторга. — Мне сигналят. С вертолета тебя хорошо видно… И ее — тоже. Шлем от нее держи подальше, чтоб не клюнула проклятая! Постарайся зацепить якорь за дно, а потом обрежь тросик. Она всплывет и мы ее на катере отбуксируем подальше.

— Откуда ее притащило? — спросил Родионов.

— Из сорок четвертого года, — ответил парторг. — Торчала где-нибудь на дне у Норвегии, а штормом ее подкинуло к нам. Там их гитлеровцы напихали немало… Отрыжка войны… Еще левей возьми!

По дну прошла тень вертолета, и сразу же Родионов увидел ее — мину.

— Вижу! — доложил он.

— Действуй! — донеслось сверху. — Не торопись, но быстро — прилив начинается…

Поглощенный мыслью о мине, Родионов не сразу сообразил, что с приливом опасность увеличивается. Но наверху напряжение возросло до предела.

Первая приливная волна обрушилась на плотину. Все переглянулись.

Вертолет висел над морем метрах в пятидесяти — значит, и до мины было не дальше. Отделять ее от якоря было неразумно. Мину обязательно выбросило бы волной на плотину.

— Андрей Владимирыч! — позвал парторг. — Придется изменить тактику: берись за якорь и тащи вправо. Когда минуешь плотину, — отпустишь. Пусть плывет к берегу.

Родионов понял новую задачу, сунул приготовленный нож в ножны и взялся за стальной тросик, соединявший мину с якорем. Круглый зеленый шар маячил над головой. Течение несло его на плотину. Вода подталкивала и водолаза. Он чувствовал, что в таком положении ему не удержаться. Тогда Родионов нажал головой на золотник, вытравил из скафандра воздух, сел на дно и стал подтягивать мину к себе. У дна течение слабее, но зато мина могла стукнуться о шлем. Родионов спустил несколько витков троса и с ужасом почувствовал в руке самый его конец. Ржавый трос обломился. Мина теперь удерживалась под водой только тяжестью водолаза. Родионов услышал глухие всплески прибоя и представил, как волна подхватит всплывший шар, ударит его о бетонную грудь плотины и…

— Сколько до плотины? — спросил он в телефон.

— Метров сорок пять, — ответил парторг.

— А если она всплывет?

— Нельзя, Андрей Владимирыч… Нельзя…

Родионов не ответил и накрепко обмотал правую руку тросом. Зеленоватая голова мины приблизилась к нему. Его обдало холодом.

Парторг уловил прерывистое дыхание водолаза, насторожился.

— Тяжело? — спросил он.

— Трос лопнул… Держу ее за хвост… Иду вправо. Следите с вертолета.

Парторг не сказал водолазам о новой беде. Он впился в трубку и прислушивался к дыханию Родионова.

С вертолета сообщили, что водолаза больше не видно, — мешал прибой. Теперь только телефонный провод связывал плотину с Родионовым, тоненький телефонный провод, на конце которого человек боролся за свою жизнь, за жизнь товарищей, за то, чтобы сохранить результаты труда сотен людей.

Родионов старался продвигаться параллельно плотине, ориентируясь по шуму прибоя. Но с каждой минутой течение усиливалось. Мина, как воздушный шар, тянула за руку вверх, отрывала от дна, а вода подталкивала, прижимала. Тогда водолаз пошел не параллельно, а под углом к плотине, стремясь отдалиться от нее. А течение гнало и гнало его назад, к бетонной стене, раскачивало и вырывало мину. Стальной трос все глубже впивался в резиновый рукав. И вдруг Родионов почувствовал, что по руке заструилась холодная, обжигающая вода. Из-под троса, кольцами обвившегося вокруг руки, выпрыгивали серебряные пузырьки воздуха. Стальные заусеницы прорезали резиновую рубаху.

Водолаз не остановился, но мысли у него смешались и оторвались от действительности. Вспомнился отец, каким запечатлел его фронтовой фотограф в 1944 году за несколько дней до смерти. Стоял он у какого-то болотного куста в лихо заломленной пилотке, с автоматом на груди, в резиновых сапогах, по щиколотку увязших в тине. Почему-то именно вокруг сапог и закружились мысли Родионова. Он встряхнул головой и понял, откуда эти мысли: вода из прорезанного рукава просочилась вниз и переливалась, хлюпала между пальцами.

— Сколько еще? — хрипло крикнул Родионов.

Ответ пришел не сразу. Что мог сказать парторг? Никто не представлял, где сейчас находится водолаз. Он мог быть у самой плотины и каждую секунду надо было ждать взрыва, который раздробит, подбросит вверх и швырнет в море и железобетонные секции, и краны, и помпу, и горсточку людей.

— Метров пятнадцать, Андрей Владимирыч, — сказал наконец Алексеев.

И опять все умолкли. Рука парторга, сжимавшая трубку, побелела от напряжения. Рядом стоял старый подводник. Его моржовые усы обвисли. Он лучше других представлял состояние Родионова. Но даже он, видавший многое водолаз, не знал, что посоветовать, чем поддержать товарища. Мамышев и Свиридов по-прежнему работали у помпы. Начальник строительства и бригадир подошли к самому краю плотины, где свирепствовал прибой, и глядели вниз, в клокочущую пучину.

Из трубки долетел стон.

— Держись! — крикнул парторг.

— Все… — ответила трубка. — Вижу плотину… Пять метров… Конец… Прощайте, товарищи!

— С кем прощаешься? С нами прощаться нечего, — с тобой на тот свет пойдем! Держись, говорю! Отдохни, соберись с силами! Ложись на дно! Зубами вцепись!

— Не могу — вода заливает.

Парторг не понял, о какой воде говорит Родионов, но спрашивать не стал.

— Тогда стой! Стой, как под Сталинградом стояли!.. Стоишь?

— Стою…

— А теперь слушай! Осталось десять шагов! Десять маленьких шагов! И ты пройдешь их! Обязательно пройдешь! Ты знамёнщик!

Случайно произнесенное слово подсказало парторгу новое решение.

— Слушай! — торопливо закричал он в трубку. — Вспомни армию! Вспомни, как ты выносил знамя! Держись! Я сейчас вынесу наше знамя! Оно будет над тобой! Держись!..

Не ожидая ответа, парторг передал трубку старому подводнику, бросился к железному домику Красного уголка, лязгнул дверью и через секунду бежал уже обратно, на ходу сдергивая со знамени чехол. Ветер подхватил его и унес в море, а знамя развернулось и затрепетало, как живое.

— Слушай, знамёнщик! — торжественно произнес парторг. — Знамя над тобой! Вперед! Десять шагов! Вместе будем считать… Ра-аз! Два-а!.. Готово? Три-и!..

Вот уже отсчитано десять шагов… Пятнадцать… После счета семнадцать парторг услышал:

— Конец…

Лишь по интонации понял он, что водолаз достиг конца плотины.

— Еще три шага! Поднатужься!..

Но Родионов больше не отвечал.

Мина всплыла рядом с недостроенным краем плотины. Круглую смерть подхватило волной и понесло к берегу. Ударившись о скалы, она взорвалась в тот момент, когда Родионов, раздетый и растертый спиртом, открыл глаза и увидел знамя. Оно реяло над плотиной.