В третьей четверти в шестой класс пришел новичок — Сенька Бухвалов. Странный был он паренек. Учился хорошо. Одевался чисто, с иголочки. А пионерский галстук носил с превеликой тяжестью. Чуть выйдет из школы, — раз его в карман, будто стесняется. И еще очень он не любил уроки по труду. В столярной мастерской работал спустя рукава. И учитель буквально «натягивал» ему тройку за кривую табуретку или колченогую подставку для цветочного горшка.

Ребята относились к Бухвалову по-разному: одним он нравился, другие пренебрежительно называли его белоручкой.

— Какой он белоручка! — возражали им. — У него мать дворничиха и отца нет! Откуда ему быть белоручкой?

— А галстук почему на улице не носит?

Сторонники Сеньки не знали, что ответить на этот вопрос.

Однажды разговор о галстуке зашел при Бухвалове.

— Детская забава! — внушительно ответил Сенька. — Комсомольский значок или партизанскую медаль — вот это я бы носил! А тут — подумаешь!

Ребята заспорили, но переубедить Бухвалова не смогли. Когда ему напомнили о пионерском долге, он сказал:

— Долг я выполняю — в школу и на сборы отряда прихожу в галстуке.

Действительно, на сборах и в школе он всегда был в галстуке, и от Сеньки отступились. Но получилось так, что вскоре о Бухвалове опять пришлось заговорить.

Произошло это в День птиц.

Школа давно готовилась к празднику. Ребята мастерили скворечники, кормушки, красили их, шлифовали наждачной бумагой, спорили, чей домик лучше. А Сенька под всякими предлогами отлынивал от работы: то у него уроки не выучены, то мать прихворнула, то еще что-нибудь.

В День птиц вся дружина собралась на школьном дворе, чтобы пойти в соседний парк и укрепить на деревьях кормушки и скворечники. Колонну пионеров украшали плакаты, силуэты пернатых друзей, вырезанные из фанеры.

Вышли два барабанщика. Пионервожатая вынесла знамя дружины. Она посмотрела, кому бы его вручить, но у всех, кроме Сеньки, руки были заняты.

— Бухвалов! — позвала пионервожатая. — Пойдешь впереди со знаменем!

А Сенька будто и не слышал — отвернулся и, растолкав ребят, пошел в сторону.

— Бухвалов! — еще раз позвала вожатая.

Сенька и ухом не повел.

— Не слышишь, что ли? — закричали ребята.

Сенька, скорчив кислую физиономию, подошел к вожатой.

— Ну, давайте! — буркнул он. — Точно я один… Прицепились! — и сердито протянул руку к древку.

Пионервожатая решительно отстранила его руку.

— Так знамя не принимают! — твердо сказала она и обратилась к пионерам:

— Кто понесет знамя?

Охотников нашлось много. Знамя понес Саша Гвоздиков. А Сенька одиноко поплелся в хвосте колонны.

В субботу собрался совет дружины. Докладывала о поведении Бухвалова Галя Ревунова.

Пока она горячо, с обидой в голосе рассказывала о вчерашнем происшествии, Сенька сидел у окна и с наигранным равнодушием смотрел на школьный двор. Над домом кружились голуби.

По двору, шаркая метлой по асфальту, шла Сенькина мать. Она приблизилась к стене дома, укоризненно покачала головой, посмотрела вверх — на птиц, взяла скребок и стала счищать с тротуара голубиный помет.

Галя кончила говорить. В классе поднялся шум.

— А он не только со знаменем так! — крикнул Гвоздиков. — Он и ко всему!.. Ни одного скворечника не сделал! А почему?.. Птиц ты любишь?

— А за что их любить? — спросил Сенька. — Вон ваши птицы! — Он кивнул на двор. — Мать от них покоя не видит!

Ребята повскакали из-за парт к окнам и долго смотрели, как пожилая женщина убирает двор. Работа была нелегкая. Узенькие плечи Сенькиной матери так и ходили под серенькой кофточкой, острые лопатки резко оттопыривались под ситцем.

Кто-то вздохнул на весь класс.

— А ты хоть дома матери помогаешь? — спросила Галя.

Сенька не успел ответить — пионеры возмущенно зашумели:

— Да, помогает он, как же!

— Его заставишь, белоручку!

— А надо заставить!

— Идея! Пусть он помогает матери убирать двор!

Сенька вздрогнул. Ноздри у него нервно заиграли, задвигались.

— И чтоб ни одного следа не было на асфальте! Каждый день проверять будем!

— А вы думаете, он станет выполнять наше поручение? — крикнула Галя Ревунова. — Не верю я ему! Пусть даст честное пионерское слово вот тут — перед знаменем дружины!

В классе стало тихо. Тогда слово взяла пионервожатая. Она сказала:

— Перед знаменем дают слово те, кому знамя дорого. А если к знамени относиться так, как Бухвалов, то и слово ничего не значит. Ведь так, Бухвалов?

— Так! — зло выпалил Сенька. — И нечего меня прорабатывать! Что это за знамя? Игрушка для маленьких! Купили в магазине — и все! Я их десяток могу накупить! Каждому по штуке! А насчет двора… Это мы посмотрим!

А дальше произошло совсем неожиданное: Сенька вскочил и выбежал из класса, громко хлопнув дверью.

Сбор продолжался без Бухвалова. Обсуждали, что делать с Сенькой. Предложений было много. Ребята даже хотели исключить его из пионеров. Но, когда пыл поугас, кто-то произнес подслушанную у взрослых фразу:

— Надо воспитать в нем уважение к нашему знамени.

И сразу же возник вопрос — как? Вспомнили разные истории, связанные со знаменами. Набралось много интересных случаев, но ни один из них не имел никакого отношения к знамени дружины. И пионерам стало обидно. Есть ведь такие счастливые дружины, у которых знамя имеет свою героическую биографию: было на фронте, лежало в тайнике во время войны. А у них? Стоит себе в пионерской комнате, и ни одного подвига под ним не совершено!

— Попросим запустить его на ракете! — предложил Гвоздиков. — У нас будет знамя, которое летало в космос!

Мысль была заманчивой, но никто не поверил, что ее можно осуществить. Гвоздиков выдумал другое.

— Пошлем в Антарктиду!

На этот раз никто не возражал. Ребята сочинили телеграмму. «Дорогие полярники! Посылаем вам самое ценное, что есть в нашей дружине — знамя. Хотим, чтобы оно покрылось славою, чтобы никто не смог смотреть на него равнодушно. Пионеры 31 школы».

Пионервожатая в душе не одобряла решение ребят, но у нее было правило: поправлять их как можно реже. Она не вмешалась, и к вечеру посылка со знаменем поступила в почтовое отделение, а телеграмма полетела по адресу.

Сенька в это время продумывал до конца план, который возник у него на совете. «Я вам уберу двор! — угрожающе шептал он, сидя на подоконнике и злобно поглядывая на голубей, беспечно перелетавших с одного карниза на другой. — Тоже еще, нашли поручение! Достаточно того, что мамка из грязи не вылезает! А меня не заставите!»

Через полчаса он спустился во двор. В правом крыле дома рядом с механической прачечной была дверь от небольшой каморки в подвале. Здесь дворники хранили метлы, скребки, лопаты и прочий нехитрый инвентарь. Замка на двери, как всегда, не было.

Сенька нырнул в каморку, зажег электричество, осмотрелся.

— Не приходила еще! — проворчал он про себя и вышел наружу.

Долго бродил он по двору, не спуская глаз с ворот дома. Наконец появилась женщина, которую он ждал с таким нетерпением. Она несла чемодан. Белый, как у врача, халат выглядывал из-под пальто. Но Сенька знал, что это не врач. Женщина работала на санитарно-эпидемической станции.

Вчера днем она, оставив тяжелый чемодан в каморке, обошла половину дома и расспрашивала у жильцов, есть ли в квартире мыши или крысы. А вечером спустилась в каморку, приготовила какие-то круглые пилюли и разнесла их по квартирам, в которых были обнаружены грызуны.

Сегодня женщина сначала свернула в домоуправление. Сенька ждал. Вышла она вместе со старшим дворником. Они на минуту скрылись в каморке. Затем женщина уже без чемодана направилась на очередную лестницу, а старший дворник вернулся в домоуправление.

Если бы чемодан закрывался хотя бы на один замочек, Сенька не стал бы его открывать. Но крышка защелкивалась на две обычные дужки. Они легко отстегнулись. В чемодане стояли банки с притертыми стеклянными пробками. Сенька наудачу открыл одну из них и зажал в ладони десяток серых плотных шариков.

Стрелой взлетел он по лестнице на четвертый этаж. Матери дома не было. Это вполне его устраивало. Зашипел зажженный газ. Кинув в кастрюлю с водой несколько горстей пшенной крупы, Сенька бросил туда же взятые из чемодана шарики.

Перед заходом солнца Сенька снял с гвоздика ключ от чердака, забрал с собой кастрюлю с распаренной крупой и через чердачное окно вылез на крышу.

Такого богатого ужина голуби еще никогда не получали. Они дружно забарабанили клювами по кровельному железу.

Мальчик видел, с какой доверчивостью суетились они вокруг его ног, и что-то заболело у него в груди, засосало под ложечкой. Но он пересилил тревожное чувство и высыпал на крышу остатки каши.

Дома Сенька долго тер песком кастрюлю и мыл руки. У него было такое ощущение, будто отрава прилипла к пальцам. Ладони жгло, под ногтями горело. Ложась спать, он засунул руки под подушку. Ему слышалось торопливое постукивание голубиных клювов…

В воскресное утро на дворе большого дома поднялся переполох.

Первой вышла на двор мать Сеньки. Она привычно посмотрела по сторонам, решая, с чего начать уборку, и вдруг, испуганно всплеснув руками, подбежала к стене. Неяркое утреннее солнышко освещало трупики голубей. Они лежали вытянув лапки. Их было с десяток. Смерть застала голубей наверху, под крышей. Они упали ночью оттуда и сизыми безжизненными комочками пестрели на асфальте.

Дворничиха запричитала. Нагнувшись над ними, она взяла одного сизокрылого красавца, потом другого, третьего. Ни один из них не подавал признаков жизни.

Вскоре вокруг собралась толпа. Люди выходили на улицу веселые и бодрые — впереди весенний воскресный день. Но через секунду их лица мрачнели.

Вышли на утреннюю прогулку и Саша Гвоздиков с отцом — шофером такси. Они присоединились к толпе. Саша, как увидел голубей, так и замер, приоткрыв рот. Его отец нахмурился и стал крутить пуговицу на пальто.

— Не иначе как дворники отравили! — сказала старуха из 41-го номера. — Надоело убирать за голубями — они им и подсыпали какой-нибудь дряни!

— Кому же еще? — поддержал старуху Сашин отец. — И подсыпали известно чего — мышьяка. Вчера крысоловы по дому ходили. У них и взяли!

Бухвалова, услышав такие обвинения, растерялась и не могла произнести ни слова. Зато другая дворничиха с яростью обрушилась на Сашиного отца.

Во дворе еще переругивались, когда открылась дверь и появился Сенька. Он удивленно посмотрел на толпу, на мертвых голубей и побледнел. Пальцы у него сжались. Он почувствовал в ладонях вчерашнее жжение.

— Твоя работа? — глухо спросил Саша.

— Моя… — сознался Бухвалов и побледнел еще больше.

— Прохвост! — крикнул кто-то хриплым голосом.

— Чему их только в школе учат!

— Небось, мать подговорила!

— Сознавайся!

Толпа загудела, задвигалась, Сенька прислонился к стенке. Дворничиха, подняв метлу, побежала к сыну. Но он не стал ждать, когда метла опустится на его плечи, и бросился со двора.

Вначале Сенька ничего не видел перед собой. В глазах мелькали голубиные лапки и гневные лица людей. Мысли у него разлетелись во все стороны, и он никак не мог сосредоточиться на чем-нибудь одном. Он растерялся. Конечно, он знал, что голуби погибнут. Но он не думал, что это произойдет так, как произошло. Их будто нарочно разложили рядышком на асфальте… И у всех одинаковые жутко неподвижные лапки, вытянутые кверху…

Говорят, что трудно исправить характер. И это верно. Иной раз годы уходят на то, чтобы отделаться от дурной привычки. Но встречаются в жизни моменты, когда человек меняется в один день, даже в один час. Обычно это происходит после большого потрясения.

Нечто подобное пережил и Сенька. Он понял, что совершил ужасное, непоправимое. Теперь он готов был убирать весь двор, улицу, только бы все это — и ссора с ребятами, и отравленная каша, и мертвые голуби — оказалось сном. Отчаяние охватило его. Бесцельно бродил он по улицам, не зная, куда деться, что делать…

Утром в понедельник у входа в школу задолго до звонка собрались мальчишки шестого класса.

— Дадим ему звону, а потом пойдем к директору и скажем, чтобы его убрали из нашего класса! — торопливо шептал ребятам Саша Гвоздиков.

Все согласились с ним, потому что случай был потрясающий и ни у кого не поворачивался язык предложить какую-нибудь обычную меру наказания. Даже девочки, узнав о решении ребят, не возразили ни слова.

Но Сенька не показывался. До начала урока оставалось минуть пять, а его все не было.

Вдруг из школы выбежала Галя Ревунова.

— Ребята! — закричала она. — Телеграмма пришла! От полярников! Знамя наше принимают!

Забыв о Бухвалове, все кинулись за Галей в пионерскую комнату. Телеграмма пошла по рукам.

«Благодарим за подарок, — сообщали полярники. — Знамя вручим самым смелым исследователям Антарктиды. Чувствуем — вашей дружине что-то неладно. Напоминаем — нет таких трудностей, которыми не справится коллектив. Создайте его. Сообщите успехах — тогда вернем знамя».

Обсудить телеграмму пионеры не успели — прозвучал звонок. Пришлось усесться за парты. Место Сеньки осталось пустым — он в школу не пришел.

В этот день ребята плохо слушали уроки, а на переменах собирались в кучу и спорили. Одни говорили, что у них есть коллектив, что Сеньку в счет принимать не надо. А другие считали, что коллектива нет.

— В дружном коллективе таких вещей не бывает! — горячилась Галя. — Мы все виноваты и отвечаем за Бухвалова! Не так с ним поступили, вот он и натворил!..

Эти фразы Галя повторяла каждую переменку, и к концу уроков даже Гвоздиков перестал ей возражать.

* * *

Сенька сидел дома и бессмысленно перебирал голубиные яички. Когда позвонили, он нехотя пошел в прихожую, распахнул дверь и испуганно отступил внутрь коридора. У дверей толпились одноклассники.

Они вошли в комнату. Сенька успел прикрыть яички.

— Чего в школу не пришел? — спросил Гвоздиков. — А мы думали, что ты заболел — уроки тебе принесли, — добавил он, но Галя перебила его.

— Знаешь что? — сказала она Сеньке. — Хочешь, мы будем помогать тебе убирать за голубями?

Напоминание о голубях заставило Сеньку болезненно сморщиться. Галя решила исправить свою оплошность.

— А ты знаешь, как они быстро размножаются? — затараторила она. — Я у мамы спрашивала. Она на инкубаторной станции работает — все знает! Через два года их будет больше, чем было до… Ну, до… воскресенья!.. А убирать тебе поможем! Ладно?

— А что там убирать? Теперь убирать нечего, — прошептал Сенька. — Я вот хотел… — он сдернул с яичек газету. — Да не достать до гнезд…

Ребята придвинулись к столу.

— Во здо́рово! — сказал Саша. — А где достал?

Сенька рассказал все начистоту.

Еще в субботу он решил не приходить в школу, пока не сделает так, чтобы голубей на их доме стало столько же, сколько и раньше. Сенька слышал, что голубей можно приучить к новому месту, и решил наловить их. Он ездил по городу в поисках дома с голубями. Дом-то он нашел, а вот поймать птиц не сумел. Лишь к вечеру Сенька увидел высокое здание в строительных лесах. Вокруг беспокойно летали голуби. И Сенька догадался, как надо действовать: незачем ловить голубей, надо достать яички и положить их в гнезда на своем доме.

Утром, в понедельник, забрав пустой портфель, он приехал к ремонтирующемуся зданию и упросил рабочих достать из гнезд яйца. Рабочие согласились, потому что яички все равно погибли бы: во время ремонта гнезда приходилось разрушать. Радостный вернулся Сенька домой, забрался на крышу, но до голубиных гнезд дотянуться не смог. Напрасно он собирал яйца.

— Мальчики! Они же испортились! — воскликнула Галя. — Я знаю! Когда яички уже начали высиживать, их нельзя остужать — цыплята погибнут!

Долго в тот день совещались ребята в Сенькиной комнате и кое-что придумали…

Бухвалов больше не пропускал занятий. После уроков они вдвоем с Гвоздиковым каждый день уходили в столярную мастерскую и часа по три строгали там доски и сколачивали какие-то ящики и клетки. Остальные пионеры разъезжали по городу, побывали в ремстройконторе. Они интересовались адресами домов, которые предполагалось вскоре ремонтировать.

И вот как-то во второй половине дня Сашин отец подвел такси к самой школе. Ребята погрузили обитый ватой ящик в машину. На дне ящика под мягкой подстилкой лежала грелка. Такси с Сашей и Сенькой двинулось по заранее намеченным адресам. А к вечеру оно подошло к инкубаторной станции. Ребят встретила Галя Ревунова, ее мать и директор — молодой орнитолог, недавно окончивший институт. Сотню свежих тепленьких яичек уложили в шкаф. Директор лично разработал для голубиных яичек особый режим. Кое-кто из работников инкубаторной станции сомневался в успехе, но напрасно.

Птицы вылупились тогда, когда большинство школьников уже разъехалось на летние каникулы. Но Сенька, Саша и Галя это лето проводили в городе. Всю заботу о птенцах, помещенных в зооуголке, они взяли на себя.

Наступило первое сентября. Ожила, зашумела школа. В большую перемену во дворе у одного из школьных окон выстроился пионерский отряд. К стеклу изнутри комнаты прижалось возбужденное Сенькино лицо, почти такое же красное, как галстук на его шее.

— Можно! — крикнул он.

Запел горн. Ударили барабаны. Сенька распахнул настежь окно, открыл дверцу большой клетки. Первые голуби вспорхнули на подоконник, неторопливо посмотрели на ребят, скособочив головы, глянули на небо. Там беззаботно кружилась стая уцелевших обитателей дома. Взмахнув крыльями, молодые Сенькины голуби ринулись вверх и смешались с пернатыми старожилами. А из окна все летело и летело веселое сизокрылое пополнение.

В тот же день пионеры послали полярникам новую телеграмму: «Коллектив создан. Ждем наше знамя. Равнодушных нет».