Время «Хэ» наступило без предупреждения, без пафосных речей с трибун и марша «Прощание славянки». Оно просто навалилось с утра вместе с очередной порцией холодной мороси, когда по расположению роты пронеслась короткая команда «к машинам». Вчерашний бытовой уют с горячей водой и сухими кубриками мгновенно схлопнулся до размеров солдатского баула. На хозяйстве, в почти пустой казарме, остались лишь старшина, которому предстояло утонуть в бумажной работе, и тройка самых неопытных салаг из пополнения. Им выпала сомнительная честь охранять пустые койки и смотреть вслед уходящей в неизвестность колонне. Остальные же, распределенные по машинам, молча, с сосредоточенными лицами, готовились к первому серьёзному рейду. В воздухе стояла та особая тишина, какая бывает только перед боем: слышно было лишь сухое пощёлкивание застёжек на разгрузках, лязг затворов при контрольной проверке и приглушённые, отрывистые команды сержантов. Каждый в последний раз подгонял экипировку, проверял, не болтается ли подсумок, удобно ли сидит шлем, подтягивал ремни, совершая этот отработанный ритуал, который успокаивал нервы лучше любой молитвы.
Карта, наспех составленная по данным с беспилотников, успевшие покружить над этим лесом после того памятного замеса сводного отряда, была далека от идеала. Сплошные белые пятна, неточные высоты, предполагаемые русла ручьёв. Глядя на эту схематичную паутину, Корнев принял единственно возможное решение: двигаться тремя отдельными, но взаимосвязанными группами. Это был не самый простой, но самый безопасный вариант. Две колонны, костяк роты, пойдут параллельными курсами, держа друг друга в зоне видимости БПЛА и радиосвязи. Третья, самая уязвимая, пойдёт с небольшим отрывом за первой, основной группой. В неё капитан приказал погрузить большую часть боекомплекта сверх штатного, запасы провизии и, самое главное, почти весь взвод БПЛАшников со всем хрупким и дорогостоящим барахлом. На острие атаки или при внезапном столкновении им сейчас было делать нечего, у парней другая задача — висеть в небе и давать картинку, а не отстреливаться из-за поваленного дерева.
Первая колонна, в которую входили «Тайфун» Корнева, БТР и пара «Тигров», должна была двигаться по широкой, уже изрядно утоптанной строительной техникой просеке. Дорога эта, если верить карте, упиралась в некое подобие местного тракта. Вторая группа на «Спартаках» в сопровождении еще одного БТРа, шла по уже знакомому каменистому плато, той самой тропе, по которой сводный отряд когда-то улепётывал от ушастых. Третья, «грузовая» колонна, тащилась следом за Корневым, готовая в любой момент либо подкинуть боеприпасов, либо, наоборот, стать точкой сбора в случае непредвиденного шухера. Всё это, разумеется, под постоянным мониторингом с воздуха. Лейтенант Смолин клятвенно пообещал, что его «птички» будут висеть в небе чуть ли не постоянно, сменяя друг друга, как почётный караул у мавзолея.
В первый, теперь уже «официальный», боевой выход разведку провожать вышел сам комбриг, полковник Алексеев. Он не стал устраивать смотр или толкать речи о долге перед Родиной. Комбриг просто подошёл к головному «Тайфуну», где Корнев уже сидел на месте командира, и, прислонившись к холодной броне, тихо, чтобы слышали только они вдвоём, отдал последние наставления.
— Лёша, слушай сюда, — Алексеев смотрел не на него, а куда-то вдаль, на тёмную стену леса. — Я понимаю, как у тебя «свербит» и руки чешутся проверить новые игрушки и натянуть этих ушастых на колеса. Но приказ есть приказ. Твоя задача — разведка и, если повезёт, тихая зачистка.
Полковник повернул голову, его холодные глаза впились в Корнева.
— Не лезь в откровенные замесы. Если наткнёшься на крупный отряд, или серьезно укреплённый лагерь, на что-то, что тебе покажется не по зубам, забудь про геройство. Чуть что, сразу вали домой, вызывая поддержку с воздуха. Мне не нужны трупы героев и сожжённая техника. Мне нужна информация и живые люди. Ты меня понял, капитан?
— Так точно, товарищ полковник, — Корнев козырнул, он прекрасно понимал, что за этими сухими словами стоит. Бригада ещё не развернулась полностью, плацдарм уязвим. Любой крупный бой сейчас, это неоправданный риск.
— Вот и выполняй, — кивнул Алексеев и отошёл от машины.
Корнев в последний раз оглядел своих парней, уже сидевших по машинам. На лицах лёгкого мандраж и напряжение. Капитан запрыгнул в десантный отсек огромного «Тайфуна», захлопнув за собой тяжёлую, как крышка банковского сейфа, дверь.
— Первая группа, к движению готова, — произнес он в тангенту.
— Вторая готова.
— Третья готова.
— Двинулись, — коротко ответил Корнев в эфир, и колонна, взревев дизельными движками, медленно, тронулась в путь, унося разведку в гущу чужого мира.
Расстояние до первичной цели на карте выглядело смешным, каких-то двадцать километров по прямой. Для техники, способной наматывать на гусеницы и колёса сотни километров по бездорожью, это была не дистанция, а так, лёгкая прогулка перед обедом. Даже если ползти черепашьим ходом, выставив охранение и постоянно сканируя эфир, добраться до точки можно было за пару часов. Но этот мир плевать хотел на земные расчёты. Дольше всего колонна не ехала, а петляла, словно заяц, уходящий от погони. Водители-механики, матерясь в три этажа, объезжали глубокие овраги, которые не были отмечены ни на одной карте, форсировали вброд мутные, быстрые ручьи и продирались сквозь заросли каких-то колючих, похожих на гигантский шиповник, кустов, которые сдирали краску с брони.
Уже на подъезде к заданному квадрату, когда до цели оставалось не трех километров, Смолин, как и обещал, запустил в небо ещё пару свежих «птичек». Беспилотники, жужжа, как рассерженные шершни, взмыли над верхушками гигантских, похожих на секвойи, деревьев и начали методично прощупывать местность. Картинка на планшете у Корнева была кристально чистой. Операторы облетели всю округу, заглянули в каждую лощину, просканировали каждый подозрительный куст, но никакого движения не обнаружили, только пустота.
Колонна замерла на краю леса, двигатели приглушённо урчали на холостых оборотах.
— Чисто, командир, — доложил по связи Смолин. — Ни одной живой души в радиусе пятисот метров. Подозрительный тепловой фон нулевой. Похоже, наши ушастые друзья уже свалили.
— Принял, — ответил Корнев. — Леший, Гвоздь, со мной. Первый взвод, спешиться. Остальным занять позиции на местности.
Разведка, стараясь не шуметь, соскочила с брони и растворилась в зелёнке. Бойцы двигались тихо, прикрывая друг друга, словно действительно ожидали засады. Но лес молчал, даже птицы, до этого нагло оравшие на разные голоса, почему-то заткнулись. Вскоре группа вышла на небольшую, заросшую высокой травой поляну в самой чаще. Здесь, с воздуха, операторы БПЛА и разглядели признаки разбитого лагеря.
Картина была удручающей. Несколько давно остывших, залитых водой кострищ. Множество довольно добротных шалашей из веток и лапника. И ни одного ушастого, ни живого, ни мёртвого. Валялись лишь обрывки каких-то верёвок, несколько треснувших глиняных мисок и пара сломанных стрел без наконечников.
— Чисто, — констатировал Леший, вынырнув из кустов. Он и ещё трое бойцов, самые опытные следопыты, буквально на животе облазили все окрестности, обнюхивая каждый сантиметр земли. — Следы есть, но старые, дня два-три им, не меньше. Дождь почти всё смыл. Свежих нет.
— Что-то можешь сказать? — спросил Корнев, присаживаясь на корточки у одного из кострищ и ковыряя палкой остывшую золу.
— Уверенно могу сказать только одно, — взводный покачал головой. — Приходили сюда ножками. Никаких следов повозок, коней или тех тварей, на которых они обычно катаются. И ушли так же, пешком, в сторону гор. И ещё… — Леший нахмурился, — их было немного, от силы человек тридцать, как и говорил комбат. Но ушли они в спешке. Бросили кое-какую утварь, даже пару целых одеял. Словно кто-то их спугнул.
Корнев поднялся и связался с командованием, коротко докладывая обстановку. Лагерь пуст, противник ушёл, задача формально выполнена, но что-то во всей этой истории ему дико не нравилось. Не любил он такие вот простые решения. Внезапно дежурный офицер в штабе на той стороне замолчал на полуслове, в эфире повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь треском помех.
— Барон, подожди, — наконец произнёс дежурный, и в его голосе слышалось волнение. — Не уходи с частоты. Тут новые вводные. Сейчас…
Все, кто слышал этот разговор, резко напряглись. «Новые вводные» посреди операции, это всегда не к добру. Это означало, что где-то что-то пошло не по плану. Спустя пять минут, которые показались вечностью, дежурный снова вышел на связь.
— Барон, приём. Есть новая информация от воздушной разведки. Высотный БПЛА только что засёк движение в квадрате семь-три-один. Это примерно в шестидесяти километрах от твоей текущей позиции, на восток.
На планшете у Корнева мигнула карта, на ней появилась новая отметка.
— Замечена группа ушастых, численностью до полусотни. Идут медленно, явно с грузом. Операторы разглядели, что в центре группы есть фигуры, предположительно, пленники. Движутся вдоль русла высохшей реки, в сторону предгорий. Приказ комбрига: выдвинуться на перехват, по возможности освободить пленников, группу противника уничтожить. Конец связи.
Корнев выругался сквозь зубы, вот и началось. Шестьдесят километров по пересечённой местности. Он быстро прикинул по карте. Судя по вектору движения, ушастые на тракт не выйдут, продолжая идти по лесу, это серьезно осложняло дело. Технику можно было бы оставить, замаскировав на обочине тракта, и пойти налегке. Если ушастые не свернут с маршрута, то у него есть шанс перехватить их прямо на марше. Лес в той части, судя по снимкам, был более редкий, значит, пара юрких Тигров или даже БТР должны были там пролезть, если нужна будет серьезная поддержка.
— Отбой, мужики! По машинам! — скомандовал он. — Меняем маршрут. У нас появились новые клиенты.
Колонна взревела движками. В этот раз делиться на группы не стали, времени на сложные манёвры не было. Просто увеличили зазор между машинами на случай засады и рванули по лесной дороге, поднимая тучи сухой листвы и грязи. Времени было в обрез.
Гонка со временем и с чужой, враждебной географией закончилась почти вничью. Бойцы Корнева прибыли в расчётную точку перехвата чётко в запланированное время, выжав из техники всё, на что она была способна. Мехводы вели машины на грани фола, срезая углы, перескакивая через поваленные деревья и едва не цепляя бронёй стволы вековых гигантов. Но вот ушастые, к всеобщему разочарованию, подкачали. Вместо того чтобы, как предполагалось, продолжать марш до темноты, они решили встать лагерем на ночёвку раньше времени, выбрав для этого уютную, скрытую от посторонних глаз лощину.
— Приехали, — констатировал Смолин, который сидел за монитором, принимая картинку с беспилотника. — Наши новые друзья решили устроить пикник. Вон, уже костры разводят, палатки ставят. И, похоже, пленники действительно есть. Вижу минимум пятерых, что водят хороводы вокруг вот этой группы.
Все согласились с его догадкой. Если там действительно были пленники, то, скорее всего, это были пленницы. Женщины или подростки, не привыкшие к длительным пешим переходам по горам. Именно из-за них отряд ушастых сбавил темп. Но это знание порождало новую проблему. Теперь, чтобы достать их, придётся срывать почти всю роту с брони и идти пешком в глубину леса. А это было чертовски опасно. Оставлять десяток машин под присмотром неопытных в таких делах БПЛАшников и нескольких мехводов было чистым безумием.
Да, экипажи техники никто не отменял, они были вооружены и готовы к бою. Но это всё равно не было панацеей. Ушастые ублюдки, если у них есть хоть капля мозгов, наверняка выставили дозоры. И если такой дозор случайно наткнётся на колонну, не прикрытую пехотой, они знатно попортят крови, вызвав подмогу. Особенно опасны были маги, способные с дистанции поджечь машину или пробить ледышкой.
Корнев мрачно смотрел на карту, взвешивая все «за» и «против». Ситуация была патовой. Бросить пленников он не мог. Но и подставлять под удар своих людей и технику тоже не имел права.
— Командир, разреши обратиться? — в эфире раздался спокойный голос лейтенанта Смолина.
— Говори, Смолин.
— У меня есть предложение. Оставляйте технику на нас. Мы справимся.
Корнев скептически хмыкнул. Он видел этих «орлов» из взвода БПЛА. Умные парни, без вопросов. Но большинство из них автомат держали в руках реже, чем джойстик от PlayStation.
— И как же вы справитесь, лейтенант, если на вас выйдет два десятка ушастых с боевыми магами? — с долей яда в голосе поинтересовался капитан.
— Мы не будем ждать, пока они подойдут, — в голосе Смолина не было ни тени сомнения. — Поставим машины в круг, как старинный гуляй-город. Перекроем все сектора обстрела из штатного вооружения боевыми модулями. Плюс, у меня в запасе есть восемь FPV-дронов. Этого хватит, чтобы уработать любого, даже самого борзого мага, прежде чем он подойдёт на дистанцию эффективного огня, кхм, то есть каста. Они даже не поймут, откуда прилетело. Дайте нам шанс, товарищ капитан. Мы не подведём.
Корнев молчал, обдумывая предложение. План был дерзким, но вполне рабочим. FPV-дроны были страшным оружием в умелых руках. А в том, что руки у Смолина и его парней были на месте, капитан не сомневался. В конце концов, ему нужно было принимать решение.
— Хорошо, Смолин, — наконец произнёс Корнев. — Ответственность на тебе, оставлю тебе отделение. Но, если хоть одна машина получит лишнюю царапину, я из тебя лично сделаю беспилотник, безмоторный. Вопросы?
— Никак нет, товарищ капитан, — с облегчением выдохнул лейтенант.
Бойцы, получив приказ, начали спешно готовиться к выходу. Убирали всё лишнее, оставляя только боекомплект, воду и медицину. Каждый лишний килограмм в ночном лесу мог стоить жизни. Спустя десять минут основная группа, около сотни человек, бесшумными тенями растворилась в сгущающихся сумерках.
Смолин и его небольшая команда остались одни. Парни действовали быстро и слаженно. Машины, урча двигателями, заняли позиции, сформировав импровизированную крепость. Мехводы заглушили моторы, и на поляне воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая только шелестом накидываемых маскировочных сетей. Лейтенант развернул свой командный пункт прямо в десантном отсеке «Тайфуна». На нескольких мониторах уже мерцали картинки с мониторов, установленных на боевых модулях. Два его оператора готовили к запуску дроны-камикадзе, аккуратно прикручивая к ним боевую часть.
— Ну что, мальчики, — тихо сказал Смолин, надевая гарнитуру. — Теперь мы тут главные. Наша задача сделать так, чтобы у командира не болела голова раньше времени. Работаем!..
Ависса тяжело, с надрывным хрипом, привалилась к шершавому, покрытому мхом стволу исполинского дерева, чувствуя, как ноги, превратившиеся в два куска ваты, отказываются держать её. Рядом с ней, не заботясь о приличиях, буквально попадали на влажную лесную подстилку остальные девушки-кошки. Их роскошные хвосты, обычно предмет гордости, сейчас безвольно волочились по земле, а в больших, миндалевидных глазах застыла смесь изматывающей усталости и беспросветной тоски. Они шли без остановки почти двое суток, подгоняемые тычками копий и грязной руганью остроухих ублюдков, и этот короткий привал казался им настоящим подарком богов.
Ависса, в отличие от остальных, не позволяла себе раскисать. Ярость, как осколок льда в груди, не давала ей окончательно погрузиться в пучину отчаяния. Она дернула кончиком уха, отгоняя назойливого местного комара размером с палец, и злобно, исподлобья, посмотрела на конвоиров. Ушастые, развалившиеся у своих костров, даже не потрудились отвести пленниц в кусты по нужде, пока Ависса не высказала им всё, что думает об их манерах, генеалогическом древе и сексуальных предпочтениях, щедро сдобрив свою тираду отборным матом.
На удивление, подействовало. Судя по тому, как недовольно скривились морды нескольких малоранов, их язык они понимали прекрасно, хоть и делали вид, что не снисходят до общения с «низшими расами». Командир рейдеров, высокий, тощий остроухий с надменным лицом и шрамом через губу, что-то лениво прошипел своим подчиненным, и девушек, под хохот и сальные шуточки, начали по одной отводить в ближайшие заросли. Ависса гордо прошествовала мимо них, глядя конвоиру прямо в глаза с таким презрением, что тот невольно отступил на шаг. Но это была лишь маленькая, жалкая победа.
Вечер стремительно настигал отряд, укутывая лес в холодные, лиловые тени. Ушастые, выкопав несколько неглубоких ям для костров, разожгли огонь. Вскоре по поляне потянулся специфический, кисловатый аромат их стряпни, какая-то похлебка из кореньев и вяленого мяса, пахнущая так, словно в котел уронили дохлую крысу. Но учитывая, что пленниц последние сутки кормили впроголодь, живот Ависсы предательски, громко заурчал, требуя хоть какой-то еды. Хотелось уже не просто есть, уже хотелось жрать, как дикому зверю. Длительные переходы и постоянный стресс высасывали все силы, превращая даже самых гордых охотниц в послушное, голодное стадо.
Вскоре рейдеры соизволили вспомнить и о пленницах. Один из ушастых подошел к ним с дымящимся котелком и швырнул на землю несколько кусков твердого, как камень, хлеба и черпак всё той же вонючей похлебки. Девушки, забыв о гордости, буквально бросились на еду под одобрительный смех конвоиров. Ависса же заставила себя есть медленно, не показывая своего унижения. Она внимательно наблюдала, подмечая каждую деталь: расположение постов, количество воинов, их вооружение.
При этом она не могла не заметить, как один из малоранов, коренастый, широкоплечий хмырь с грязными волосами и похотливой ухмылкой, уже который час не сводит с неё масляного взгляда. Он пожирал её глазами, и в этом взгляде не было ничего, кроме животного желания и предвкушения обладания. И это значило только одно, отчего внутри всё похолодело, а в горле встал ком. Хотелось выть и рвать когтями эту мерзкую, ухмыляющуюся рожу.
Её худшие опасения подтвердились быстрее, чем она думала. Едва стемнело, и большинство ушастых, нажравшись своей похлебки, разлеглись у костров, из темноты донесся сдавленный плач одной из девушек, а затем характерные, шлепающие звуки и грубый, торжествующий смех. Фантазии о чистой и обоюдной любви с остроухими ублюдками не было даже у самых наивных из пленниц. Ависса яростно дернула хвостом, впиваясь ногтями в ладонь до крови. Она для себя решила: лучше она вырвет ушастому глаза, чем позволит просто так себя обесчестить. Лучше умереть в бою, забрав с собой хоть одного из этих выродков, чем жить с позором.
Вот только её ожидания жестоко разошлись с реальностью. Не успела она доесть свой кусок хлеба, как тот самый коренастый ушастый подошел к ней. Его не остановил ни яростный взгляд Ависсы, ни предупреждающее шипение. Он просто молча, с силой, дернул её из толпы подруг, которые испуганно отшатнулись. Ависса попыталась вырваться и ударить, но второй ушастый, подошедший сзади, ловко заломил ей руки. Резкий, болезненный удар под дых выбил из лёгких весь воздух, заставив согнуться пополам. В глазах потемнело. Руки туго связали за спиной грубой веревкой, под гнусные, торжествующие смешки.
Ависса пришла в себя уже в нескольких десятках метров от лагеря. Её бросили на грубый, воняющий псиной плащ, раскинутый на влажной земле. Вокруг было тихо, лишь издалека доносился треск костров и гогот ушастых. Беспомощная и униженная, она лежала, рассматривая знакомые созвездия в чёрном небе. Ушастый с самодовольной ухмылкой склонился над ней, одной рукой прижимая к земле, а другой начиная грубо, по-хозяйски, стягивать с неё остатки одежды.
— Какая прекрасная ночь, — с горечью подумала Ависса, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза злобы и бессилия. — Чтобы ты сдох, ублюдок. Прямо сейчас. Сдох и сгнил в этой грязи.
Ночь, казалось, услышала её безмолвную молитву. Пока ушастый, отвлекшись на мгновение, стягивал через голову свою пропахшую потом рубаху, Ависса краем помутневшего от слёз взгляда заметила движение у ближайшего дерева. Это была не игра теней от костра, и не зверь. От ствола отделилась тень и абсолютно бесшумно двинулась к ним.
Рейдер, ничего не заметив, снова наклонился над ней, его грязные пальцы грубо впились ей в грудь. Ависса замерла, боясь даже дышать, стараясь не смотреть на тень, которая медленно подкрадывалась к жертве, приближалась к ней и её мучителю. За кострами в лагере кто-то снова громко расхохотался, и этот смех стал для ушастого последним, что он услышал в своей никчёмной жизни.
Тень, воспользовавшись шумом, одним плавным рывком переместилась насильнику за спину. В лунном свете блеснуло лезвие короткого, широкого ножа. Тяжелая рукоятка с хрустящим звуком обрушилась рейдеру на затылок. Тот издал короткий, удивленный всхлип и мешком обмяк. Не давая ему упасть и нашуметь, тень подхватила бесчувственное тело и только тогда нож, словно жало скорпиона, вонзился ушастому под ребра, пробивая легкое, не давая ни единого шанса закричать. А в следующее мгновение лезвие плавно, почти без усилий, прошлось по горлу, заливая всё вокруг тёмной, горячей кровью.
Ависса с ужасом и изумлением смотрела на это безмолвное, деловитое убийство. Тело её мучителя беззвучно осело на землю. А тень медленно склонилась над ней. Девушка инстинктивно зажмурилась, ожидая удара. Но вместо боли она почувствовала, как веревки на её запястьях ослабли, перерезанные одним движением. Ависса открыла глаза.
Тень убрала нож в ножны, висевшие на бедре, и приложила палец в перчатке к тому месту, где должен был быть рот. В неверном свете далёкого костра Ависса смогла рассмотреть своего спасителя. Это был человек, судя по очертаниям, одетый в тёмную, пятнистую форму, с лицом, полностью скрытым маской. На голове был шлем странной формы.
Мужчина одним движением помог ей сесть, накинул на её оголённые плечи всё тот же вонючий плащ убитого, а затем что-то неразборчиво прошептал в странную коробочку, закреплённую у него на груди. Ещё раз выразительно показав ей, чтобы она молчала, он достал из крепления на бедре другой предмет, чёрный и угловатый, с длинным цилиндром на конце. Выставив его перед собой на вытянутых руках, воин медленно, пригнувшись, пошёл в сторону лагеря, растворяясь в тенях.
Не успела Ависса выдохнуть, как снова замерла от страха. Мимо неё, словно призраки, проскользнули ещё несколько таких же теней. Они двигались абсолютно бесшумно, идеально согласованно, обтекая деревья и кусты.
Один из них остановился рядом с ней. Аккуратно положил руку ей на плечо, чтобы она не вскрикнула от неожиданности, и жестом указал, чтобы она шла за ним. Воин помог Ависсе подняться на дрожащие ноги и, придерживая за локоть, отвёл её на несколько метров в сторону, в густую тень раскидистого кустарника, подальше от тропы. Там он остановился и, убедившись, что их не видно из лагеря, повернулся к ней и стянул с лица маску.
Перед ней оказался человек. Немолодой, лет тридцати, с уставшими, но очень цепкими глазами, короткой стрижкой и трёхдневной щетиной. Лицо было обычным, человеческим, без заостренных ушей или каких-либо других странностей. Но именно его обыденность в этом лесу пугала больше всего.
— Nolite timere, — произнёс он, и Ависса вздрогнула.
Это был имперский язык, но говорил он на нём с чудовищным акцентом, коверкая слова и проглатывая окончания. — Nos… non inimici. Nos… auxiliari.
«Не бойся. Мы не враги. Мы помочь».
Ависса смотрела на него, широко раскрыв глаза, и не могла вымолвить ни слова. В её голове роились десятки вопросов, но задать она не могла ни одного. Она просто кивнула, давая понять, что не будет кричать, и позволила увести себя ещё дальше в глубь тёмного, полного безмолвных теней леса, где прямо сейчас разворачивалась тихая, кровавая резня.