Хотел бы я сказать многое, да понимал, что нельзя. И вообще, понять бы прежде, что к чему, а потом уж высказываться.

Но на меня все глядели выжидающе, и отмалчиваться был тоже не вариант.

— Во-первых, что на моей спине такого, что ваш… товарищ принял меня за демона? — решил я закинуть удочку.

— А то ты не знаешь? — прищурилась Алевтина.

— Ну, я её не видел. Знаю, что там есть имплантаты, но понятия не имею, для чего они предназначены.

— Если ты про металлические штуки, которые прямо в твоё тело вдоль хребта вставлены, то да, это их Архипка метками демона обозвал, — сказала Алевтина. — А вот этот вот, — она бесцеремонно ткнула пальцем в сторону Симеона, — думает, что это стигматы. Ну, или делает вид, что думает, — добавила она насмешливо. — Потому как и сам не знает, что это, и кто ты такой. Сказано в Книге Возрождения, что спаситель будет отроком с дарами божественными, что от плоти его неотделимы. Да только есть и другая книжка-то. И в ней говорится, что однажды восстанут ото сна демоны, и тогда последние оплоты человечества падут, и воцарится на Земле одна лишь Скверна. А узнают демонов этих по особым меткам, каких ни у кого больше не будет, — Алевтина вдруг подалась вперёд, опершись о колени. — А ты сам-то как считаешь, Вадик, — демон ты или спаситель?

Повисла тишина. Все глаза были нацелены на меня, как дула автоматов.

Увы, любой из предложенных Алевтиной ответов был бы глупым. И демон, и спаситель сказали бы одно и то же.

— Не знаю, — ответил я честно. — Но думаю, вы, Симеон, и тот второй оба ошибаетесь. Может, я ни тот, ни другой.

Женщина кивнула, как будто я угадал.

— Вот это хорошие слова, — сказала она. — Никто из нас не знает, кто он, пока сам это не выяснит. Только думается мне, не даст тебе времени Архипка на самопознание, — она покачала головой. — Так что ты, если можешь, не тяни. Потому что один из наших старост точно прав. Тут пятьдесят на пятьдесят. И имей в виду: тот, кто не способен сотворить чудо, будет заподозрен во зле. Больше мне сказать нечего! — хлопнув себя по коленям, Алевтина поднялась со стула. — Вы, господа хорошие, если заказывать ничего не собираетесь, то ступайте. У нас тут не клуб по интересам.

— Да ведь всё равно посетителей нет, — заметил Пятно.

— Их потому и нет, что вы тут шляетесь взад-вперёд, — совершенно безосновательно заявила Алевтина. — Всё, привели парня сюда, тут и оставляйте. Ему ещё привыкнуть надобно…

Кажется, больше обычным человеком женщина меня не считала.

— Мы ещё зайдём, — пообещал Симеон.

— Деньги прихвати! — буркнула Алевтина. — Если не хотите заказывать еду, буду с вас за вход мзду взимать! У меня тут не проходной двор. Придут, натопчут, грязи-пыли нанесут, а я убирать должна⁈

На эту тираду староста отвечать не стал. Взглянул на меня, затем кивнул Пятну, и они оба вышли на улицу.

— А ты чего? — напустилась Алевтина на знахаря. — Особое приглашение на выход требуется?

— А я, пожалуй, пообедаю, — отозвался Пахом и уселся за ближайший столик. — Меню, пожалуйста.

— Да неужели⁈ — удивилась женщина. — Счастье-то какое! Анька, дай этому хрычу меню!

— Кажется, я понимаю, почему сюда почти никто не ходит, — проговорил старик, беря из рук девушки листок с перечнем блюд.

— Не ходят, потому что не хотят ссориться с Зариной, — сказала Алевтина. — Конечно, она артефактор, ей коли не угодить, так можно и без побрякушек остаться. Или через посредников покупать с наценкой. Да ещё если согласится кто.

— А не надо было с ней ссориться, — проговорила Аня. — Не была бы ты такой вспыльчивой, всё бы у нас сейчас…

— Я бы не ссорилась, — перебила Алевтина, глядя на дочь горящим взглядом и делая паузу после каждого слова, — если бы эта старая сука не была такой стервой!

— Этого у бабки не отнять, — кивнул знахарь.

— Как Максим? — спросил я, решив перевести беседу малость в иное русло. — Вы оставили его одного, или за ним кто-нибудь присматривает?

— Если не помрёт, то выживет, — философски ответил знахарь, не отрывая взгляда от меню. — А насчёт присмотра… Боги приглядят, коли делать будет нечего. Мне пельмени. Большую порцию. Со сметаной.

— Там всё — пельмени, — ответила Алевтина. — Шутник! С чем конкретно?

— С мясом, — Пахом бросил листок на стол, зачем-то поменял местами солонку с перечницей и откинулся на спинку стула. — Без него старые кости становятся ломкими.

— А с ним — скрипят, — сказала Алевтина.

— Скрипеть не ломаться.

— Тоже верно, — неожиданно примирительно проговорила женщина. — Ладно, сейчас сварю тебе пельмени.

— Да я сама могу, — сказала Аня.

— Ты лучше отведи нашего гостя в комнату, которая пустует. Пусть там ночует. Ну, и выдай ему бельё постельное, подушку, одеяло. Щётку зубную. В общем, помоги обустроиться. Может, и правда спаситель твой. Нехорошо получится, коли мы его совсем не приветим.

С этими словами Алевтина отправилась на кухню и исчезла за зелёной занавеской.

— Ладно, идём, — кивнула Аня и направилась к двери, из которой недавно вышла её мать. — Покажу тебе, где что.

Кажется, она даже обрадовалась, что не пришлось готовить. А мне вот это всегда нравилось. Даже какой-то дзен ощущал иногда. Очищало голову.

За дверью обнаружилась комната, похожая на гостиную. Из неё вела наверх скрипучая деревянная лестница, по которой мы и поднялись.

Аня шла впереди.

— Ты тоже маг? — спросил я.

— С чего ты взял? — отозвалась девушка, не оборачиваясь.

— Ты заставила машину исчезнуть, а потом появиться.

— А, вот ты про что… Нет, дело в кольце, — девушка подняла руку. — Такие делают артефакторы. Из хамелеонов.

Она остановилась перед одной из дверей, выкрашенных облупившейся и потрескавшейся зелёной краской.

— Твоё пристанище, — сказала она. — На ближайшее время. Милости прошу.

Затем толкнула дверь и вошла. Я переступил порог следом и оказался в маленькой комнате, где стояли лишь шкаф, тумбочка, кровать, стол возле окна, через который с улицы лился солнечный свет, да пара стульев.

— Нравится? — усмехнулась Аня, заложив руки за спину.

— Просто шикарно, — ответил я спокойно.

Доводилось мне жить и в местах похуже. Много хуже. Если вам не посчастливилось бывать хотя бы в Могадишо, то понимаете, о чём я.

— Ну, вот и располагайся, — кивнула девушка. — Постельное бельё в шкафу. Есть туалет и ванна.

Сделав несколько шагов, я открыл дверь и заглянул в санузел. Окинул покрытый частично осыпавшейся и потрескавшейся квадратной мелкой плиткой закуток взглядом. Металлический унитаз, такая же ванна. Раковины нет. Как и зеркала или занавески.

Чего-то ещё не хватало. Важного… Ах, да!

— А где кран? — спросил я.

— Какой ещё кран?

— Ну, водопроводный.

Аня насмешливо подняла брови. Даже слегка отодвинулась, как будто желая со стороны взглянуть на такого чудака, как я.

— Водопровод⁈ — переспросила она. — Ты шутишь?

— Почему?

— Сколько воды во время дождя набралось в цистерну, — при этих словах девушка почему-то показала на потолок, — столько и есть. Какой, к чертям, водопровод⁈ Если совсем мало, то на реку ехать придётся.

Я вспомнил, как девушка отреагировала на душевую кабину в комнате, где меня нашли.

— Зодчие могут построить дом из обломков, но не способны водопровод сделать?

— Китеж был построен после Великой Войны как убежище, но в конце концов пал под натиском чудовищ. Лишь потом люди стали в него постепенно возвращаться. А когда Зодчие научились поднимать стену, дело пошло на лад. Отродья по большей части истребили друг друга, и угроза стала не так велика. Затем Братство научилось рушить и возводить здания, но это всё, что оно может. Не так уж и мало, если подумать.

— Но канализация при этом есть?

Моя собеседница равнодушно пожала плечами.

— Куда-то дерьмо уходит. Наверное, под городом есть какие-то резервуары. Кому какое дело? Ладно, оставлю тебя. У меня ещё куча дел, так что…

Аню прервал внезапно заполнивший пространство пронзительный вой сирены. Он стремительно нарастал.

— Нападение на стену! — воскликнула девушка и мгновенно выбежала из комнаты.

Я замешкался лишь на секунду, а затем стремглав кинулся за ней.

К моему удивлению, Аня не стала спускаться по лестнице, а, наоборот, устремилась наверх, перепрыгивая через ступени. Я не отставал.

Мы преодолели несколько этажей. Кажется, в доме никто, кроме Ани и её матери, не жил. По крайней мере, ни один человек к нам по пути не присоединился. Пахло пылью, плесенью и затхлостью. Тут и там виднелась выросшая по углам паутина.

Наконец, толкнув дверь, в которую упиралась лестница, девушка выскочила на крышу.

Здесь вой сирены был совсем оглушительным. Как будто её источник находился на самом доме. Возможно, кстати, так и было.

Я увидел стоящую на высоких «ножках» здоровенную склёпанную из прямоугольных металлических листов и во многих местах залатанную цистерну. Сверху донизу её покрывали ржавые потёки. Видимо, в ней и скапливалась дождевая вода, которую Аня с матерью использовали в хозяйстве. Вниз тянулась труба, оканчивавшаяся краном. Рядом с ней стояли три ведра.

Вдоль цистерны шла приваренная к ней железная лестница, оканчивающаяся небольшой площадкой с перилами.

Аня, не задерживаясь, промчалась к лестнице и начала карабкаться. Я последовал за ней. Когда вылез на площадку, девушка уже стояла перед закреплённым на подвижном кронштейне сдвоенным телескопом и поворачивала его слева направо. Такие иногда устанавливают на набережных или городских возвышенностях. Можно опустить монетку и воспользоваться им, чтобы полюбоваться панорамой.

— Что ты делаешь⁈ — спросил я, подходя.

Пришлось кричать, чтобы перекрыть вой надрывающейся сирены.

Аня обернулась. Похоже, она только теперь заметила, что я всё это время следовал за ней.

— Хочу посмотреть на колосса! — отозвалась она. — Сирену включают, только если стену атакует один из них!

И Аня снова приникла к окуляру.

Я заметил вдалеке неясный движущийся силуэт, возвышавшийся над стеной. С такого расстояния понять, что это, было невозможно.

Девушка как раз нацелила на него телескоп и замерла.

— Можно⁈ — проорал я.

— Валяй!

Она сдвинулась, уступив мне один из окуляров.

Когда я прижался к нему глазницей, Анины волосы защекотали мои висок и щёку. Было слышно, как девушка часто дышит после пробежки по лестнице.

Изображение пока выглядело размытым, но Аня быстро подкрутила колёсико, устанавливая резкость, и тогда я увидел, что возвышающийся над стеной силуэт — это огромный четырёхрукий монстр!

Учитывая, что стена была отлично видна над домами, её размер был никак не меньше сотни метров. Из чего нетрудно сделать вывод о росте чудовища.

Бугрящееся мышцами и перевитое толстыми жилами тело колосса покрывала грубая кожа цвета выжженной земли. Она напоминала кору древнего окаменевшего дерева, испещрённую глубокими бороздами и наростами. Из широких трещин пробивались фиолетовые всполохи — будто под кожей бурлила расплавленная магма. Тут и там торчали толстые кривые шипы, словно пропоровшие кожу изнутри.

Массивная, угловатая, с низким скошенным лбом голова лишь отдалённо напоминала человеческую и была покрыта густыми и жёсткими, как проволока, белыми волосами, из которых торчали острые уши. Такого же цвета длинная косматая борода прикрывала большую часть груди. Выпученные, словно четыре багровых шара, глаза с вертикальными зрачками горели яростным внутренним огнём, в глубине которого мерцали зловещие узоры, напоминавшие руны древних проклятий.

Широкая пасть пересекала бугристое лицо монстра глубоким росчерком, напоминавшим горную расщелину, в которой теснились ряды треугольных зубов.

На титанической фигуре возник красный треугольник.

ОПРЕДЕЛЕНА ВРАЖДЕБНАЯ ФОРМА ЖИЗНИ

КЛАСС: Биомодифицированный С-гипермутант-3

РАНГ:???

СПОСОБНОСТИ:???

УЯЗВИМОСТЬ:???

Колосс двигался медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом. Как в замедленной съёмке, он поднимал сначала одну гигантскую руку, сжимал кулак и обрушивал его на стену, выбивая куски камня и фонтаны крошева, затем заносил другу конечность и делал то же самое.

И вот в титанической преграде образовалась вертикальная трещина. Она быстро ширилась. Камни сыпались вниз чудовищным градом.

А затем на груди, руках и физиономии гиганта начали расцветать огненные вспышки. Их становилось всё больше, так что колосса постепенно охватывало пламя. Я понял, что это работает артиллерия. Батарея находилась так далеко, что звука выстрелов слышно не было. Либо его заглушала продолжавшая выть сирена.

— Ублюдок! — прокричала рядом со мной Аня. — Сейчас ему покажут!

Однако я пока не видел, чтобы выстрелы причиняли великану существенный урон. Да, его белая борода тлела, а на коже образовывались сочащиеся кровью кратеры, куски мяса отваливались, обнажая гигантские кости, но тварь продолжала крушить стену, не обращая на артиллерию внимания.

А затем воздух расчертили разноцветные светящиеся полосы — словно с земли в колосса ударили здоровенные молнии, кометы и сверкающие шары!

— Есть! — торжествующе прокричала Аня.

Похоже, в арсенале защитников стены имелось ещё что-то, кроме артиллерии. То, что я видел, походило на магию, и, вероятно, ею и являлось.

Молнии били колосса в глаза, заставляя чудовище прекратить рушить преграду и прикрыться могучими, покрытыми ранами руками.

Светящиеся шары взрывались на груди, пожирая плоть и кости. От них оставались глубокие, разрастающиеся язвы.

Великан пошатнулся, отступил на шаг, но уходить не желал. Одна из рук вцепилась в щербатый край стены и оторвала от него кусок. А затем швырнула его куда-то вперёд. Колосс атаковал наугад, поскольку его лицо вместе с глазами превращалось в кровавое месиво, сползавшее с уродливого черепа.

Три синие кометы врезались в плечо гиганта, и конечность, отделившись от тела, рухнула вниз.

Светящиеся шары ударил его в кисть, которой он прикрывал физиономию, и оторвали её напрочь.

Я буквально физически ощущал охватившее Аню возбуждение. Её тело было напряжено, превратившись в туго сжатую пружину.

Колосс вдруг бросился вперёд в попытке протаранить стену. Посыпались куски камня и бетона с торчащими во все стороны штырями изогнутой арматуры. Теперь почти половина стены была обрушена. От треугольной пробоины разбегались растущие трещины.

А затем от сыпавшихся на великана магических зарядов и снарядов в его теле образовалась сквозная дыра.

Монстр попятился, развернулся и кинулся прочь!

Титаническая сила уступила упорству тех, кто защищал свой дом.

— Беги, тварь, беги! — выкрикнула Аня и залилась радостным, торжествующим хохотом.

Она оторвалась от окуляра и теперь просто смотрела вдаль. Глаза её сверкали.

Я тоже отодвинулся от телескопа. Спросил:

— И часто такое бывает⁈

В этот момент вой сирены резко оборвался. Теперь слышались только доносившиеся с улицы внизу человеческие возбуждённые голоса.

— Чаще, чем хотелось бы! — мрачно ответила Аня. — Уроды так и лезут. Хорошо, этот хоть стену не доломал, а то сквозь пробоину набежали бы отродья помельче.

— Его атаковали магией?

— Да. Каждая фракция, кроме мамонитов, выставляет от себя отряд магов, мехов и боевых звероводов для защиты стены. Первые стараются завалить или прогнать колосса прежде, чем он разрушит стену, а остальные убивают тех, кто пролез в пролом. Если такие есть. Но сегодня повезло.

Я снова взглянул в телескоп. Повреждённый участок стены опутали светящиеся красные вихри и щупальца. Обломки поднимались с земли и вставали на свои места, восстанавливая преграду: Зодчие уже взялись за дело.

— Как силы обороны оказались на месте так быстро? — спросил я. — Откуда им было знать, где появится колосс?

— Благодаря дирижаблям, — ответила Аня. — С них ведётся наблюдение за периметром. Дозорные замечают чудовище ещё на подходе, и отряды отправляются к стене, чтобы встретить его.

— Какого же размера сердечник у такой вот твари?

Моя собеседница пожала плечами.

— А этого никто не знает, — сказала она. — Убить колосса ещё никому не удавалось. Собственно, предполагается, что именно ты должен стать первым.

Я окинул девушку взглядом, чтобы понять, не шутит ли она.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. А ты думал, зачем мы тебя искали?

— Я должен убить колосса с помощью спящих в лесу машин?

— Угу. Хотя тебе, по идее, должно быть виднее. Но, как я понимаю, это не так.

— Какого же размера эти мехи?

— Говорят, что большие. Очень большие. Надо помыться, — вдруг заявила Аня после короткой паузы другим тоном. — Я три дня в грязи валялась. Не знаю, удастся ли восстановить комбинезон, — добавила она с сомнением. — Чёрт! Надеюсь, ты того стоил!

Прозвучало это так буднично, что трудно было поверить в то, что мы только что наблюдали яростную попытку гигантской твари прорваться в город. Хотя, как писал Достоевский, человек ко всему привыкает. Он, правда, при этом обозвал его подлецом, но тут я с ним не согласен. Есть вещи, свыкнуться с которыми позволяет малодушие, а есть и те, с которыми — нужда.

Аня направилась к вёдрам, подставила одно под кран и открыла его. Струя ударила в жестяное дно.

Мы молча стояли, глядя на то, как наполняется ведро. Затем девушка перекрыла кран и взялась за ручку.

— Давай помогу, — вызвался я.

— Если хочешь помочь, наполни остальные и тащи на второй этаж, — ответила девушка, решительно поднимая ведро. — Думаешь, кто нам до сих пор вёдра таскал? Добрый дух?

И она медленно направилась к ведущей с крыши двери.

Усмехнувшись ей вслед, я подставил второе ведро под кран и пустил воду.