Неприятно чувствовать, что не владеешь ситуацией. Я привык всё контролировать, но в новом мире, о котором ты почти ничего не знаешь, это невозможно. И это вызывало тянущее в солнечном сплетении чувство дискомфорта. И тревоги. Но нужно было делать хорошую мину при плохой игре. Потому что нельзя предупреждать потенциального противника, что ты о чём-то догадываешься или что-либо подозреваешь.

Пока Пятно ехал по улицам, я старался максимально внимательно всё рассмотреть.

В этой части города жизнь, можно сказать, била ключом. Повсюду были люди, попадались машины, велосипеды, мотоциклы и мопеды. Даже скутеры. Общественного транспорта, правда, не было. Как и трамвайных путей или предназначенных для троллейбусов проводов.

То и дело попадались лотки, на которых продавали всякую уличную снедь. Продавцы громко зазывали прохожих, перекрикивая друг друга, взвешивали товар на старых механических весах и ловко отсчитывали сдачу.

Дома стояли так тесно, что казалось, будто они жмутся друг к другу, ища поддержки. Трёх и четырёхэтажные здания почти соприкасались карнизами. Между ними были натянуты верёвки, увешанные сушащимся постельным бельём и одеждой.

На первых этажах красовались вывески. Лавки, мастерские и магазинчики были втиснуты в каждый свободный метр. Воздух пропитался запахами рыбы, душистых, терпких специй, жареного мяса, чеснока и выпечки.

У входа в парикмахерскую висело покрытое чёрной паутиной зеркало в металлической раме. На табурете своей очереди ждал клиент — грузный мужчина. Он обмахивался куском фанеры, при этом вытирая рукавом пот с круглого лица. Рядом с ним дети играли в камешки.

Перед закусочными в тени полосатых тентов были расставлены столы и стулья. Посетители ели, пили чай из маленьких чашек, размахивали руками, хмурились, качали головами и широко улыбались.

Из открытых окон кухонь доносились шипение масла и звон посуды.

По тротуарам сновали женщины с корзинами, мужчины с инструментами и дети. Кое-где попадались сидящие на ящиках, бочонках и раскладных стульях старики обоего пола. Возле их ног лежали собаки, на карнизах первых этажей грелись кошки всех мыслимых расцветок.

Над всем этим плотным, густым облаком висел гул из голосов, смеха, выкриков, скрипа вывесок на ветру, урчания автомобилей и мопедов.

Каждый уголок здесь был занят, каждая минута — наполнена движением. Это был не просто район, а целый мир, где люди живут близко друг к другу, знают соседей по имени, делят радости и хлопоты, а улица становится продолжением дома.

Складывалось ощущение, что я попал в какой-то оазис жизни посреди разрушенного мегаполиса. И таких районов, судя по всему, в Китеже было немало.

Пятно остановился перед одним из зданий, особо не отличавшихся от остальных, если не считать того, что над входом имелась вывеска с надписью «Аптека», и заглушил мотор. Отстегнув страховочный ремень, повернулся к сидевшей рядом Ане.

— Слушай, надо Вадима где-то пристроить, — сказал он. — На первое время хотя бы. Так, чтобы не возникало лишних вопросов.

— Ты предлагаешь мне его приютить, что ли? — отозвалась девушка.

— Почему нет? Ты против?

— Эм-м… Да нет. Мама будет в восторге, — судя по тону, Аня имела в виду ровно обратное.

— Я не хочу доставлять неудобств, — сказал я.

Мне не нравилось, что меня обсуждают в третьем лице. Не то, чтобы я привередничал, но это снова лишало меня контроля.

— Да нет, идём, — тряхнула головой Аня и открыла дверь. — Помоги вытащить Макса.

Шрам был уже без сознания. Поскольку сам он идти не мог, да и был довольно-таки тяжёл, мы с Пятном извлекли его из тачки, взвалили себе на плечи и поволокли в дом. Аня держала дверь.

— Сюда, — сказал внутри Пятно, показав головой направо.

Мы втащили раненого в небольшую комнату, посреди которой стоял пустой стол. На него Шрама и водрузили. Я поднял его ноги и разместил их так, чтобы не свисали.

Пахло медикаментами. Спирт, карболка, что-то ещё. Незнакомое.

Аня куда-то исчезла, но уже через полминуты вернулась в сопровождении седого бородатого старика, который на ходу застёгивал артритными пальцами пуговицы халата. Далеко не белого, но видно, что стиранного. Столько раз, что ткань давно утратила первозданный цвет.

Девушка несла в руке саквояж из потёртой коричневой кожи.

— Так, а ну, отошли! — бодро скомандовал старик скрипучим, ворчливым голосом. — Дайте места.

Схватил руку Макса и застыл, щупая пульс.

Аня тем временем поставила саквояж рядом с ногами раненого и отступила к стене.

— Так, ну шанс ещё есть, — кивнул старик, отпустив руку Макса. — Это кто его?

— Саблезуб, — ответил Пятно. — Когтем. Мы были в свободной зоне.

— Плохо, — покачал седой головой старик, открывая саквояж. Порывшись в нём, извлёк скальпель, плюнул на него и протёр полой халата. — У этих тварей на когтях всегда заразы полно. А что остальные?

Ясное дело, от такой «дезинфекции» я оторопел. И это тот самый знахарь, о котором говорили мои спутники⁈ На которого вся надежа?

— Погибли, — мрачно отозвался Пятно.

— Не удивлён, — обронил старик и ловко вспорол комбинезон на животе Макса. — Так-так… — протянул он, склонившись над бинтами. — Неплохо. Это кто его так? Ты? — он глянул на девушку.

Та отрицательно покачала головой. И показала пальцем на меня. Знахарь повернул голову, смерил меня взглядом с головы до ног и, ничего не сказав, принялся срезать бинты. Получалось у него ловко, так что спустя минуту он уже отложил их вместе с тампоном.

— Зашито, конечно, не ахти, — прокомментировал он. — Но лучше, чем ничего. Где научился?

Хоть он на меня и не смотрел, было ясно, что вопрос адресован мне.

— Это спаситель, Пахом, — веско ответил за меня Пятно, как будто это должно было всё объяснить.

Видимо, знахарь входил в круг его доверия, и от него мою личность он скрывать нужным не считал.

Старик одарил меня ещё одним цепким взглядом выцветших от возраста голубых глаз.

— Да ну? Так уж прямо и спаситель?

— Скажи ему, Вадим, — попросил Пятно.

— Вы собираетесь оперировать этим скальпелем? — вместо этого поинтересовался я. — Ваша слюна что, обладает целебным эффектом? Или хотя бы обеззараживающим? Я слышал, от микробов помогает спирт. И, судя по запаху, он здесь имеется.

Я постарался подчеркнуть сарказм сказанного, но на старика мои слова подействовали совершенно неожиданным образом: он поднял брови так, что лоб превратился в скопище морщин, а затем вдруг разразился громким каркающим хохотом.

— Где вы его взяли⁈ — прокудахтал он, мотая головой. — Нет, серьёзно! Ох, уморил! Ладно… Хватит лясы-то точить. Пора! А то помрёт ваш приятель прямо тут, а люди добрые скажут, что это я его к праотцам отправил. Добрые люди, они такие. Им только повод дай — живьём сожрут.

С этими словами он пошевелил скальпелем, словно примериваясь. Узкая полоска заточенной стали вдруг вспыхнула ровным голубым светом!

Уверенным движением знахарь распорол стягивавшие края раны нитки, раздвинул второй рукой плоть и погрузил её прямо в брюшную полость Макса!

От такого перфоманса я остолбенел. Наверное, ещё недавно при виде подобного немедленно оттащил бы душегуба от пациента, но в этом мире существовала магия, и Пятно с Аней явно полностью доверяли этому старику. Это было видно по их не дрогнувшим лицам.

Чёрт, и всё же, не хотел бы я оказаться на этом столе!

Из раны Макса струилось голубое свечение. Пахом шевелил губами, что-то беззвучно бормоча. Даже глаза время от времени прикрывал. Это длилось минуты две. Аня не сводила со старика жадного взгляда, будто ожидала, что вот-вот случится чудо, и Макс встанет, улыбнётся и заявит, что всё в порядке.

Пахом резко вытащил руку, вытер кровь о халат и принялся рыться в саквояже.

— Та-ак… — протянул он, вытаскивая два пучка сушёных трав. — Это должно сгодиться. — Хладоцвет, он и от жара, и от любой заразы помогает. Ну, почти.

Зажав травы между ладонями, старик принялся яростно растирать их. По комнате распространился пряный, терпкий аромат. Мелкая, как пыль, труха сыпалась из ладоней знахаря прямо в открытую рану Макса.

— Так и будете тут торчать? — поинтересовался Пахом, не поднимая глаз. — Мне ваша помощь не требуется, а вам тут не представление. Валите! Если выживет, поболтаете. Ну, а коли нет… так нет. На всё воля богов.

Пятно кивнул нам с Аней, и мы втроём вышли в коридор.

— Он же знает, что делает? — тихо спросил я, пока шли к выходу.

— Пахом-то? — откликнулся Пятно. — Конечно! Он сызмальства лекарством занимается. Уверен, не пройдёт и трёх дней, как Макс встанет на ноги.

Говорил он уверенно, и всё же я слышал в его голосе тревогу и сомнение. Видать, не каждый раз у Пахома получается с того света человека-то вытянуть.

— Я сейчас к Симеону, — многозначительно произнёс Пятно. — Отчитаюсь и обрадую. Потом к вам заглянем.

Аня нехотя кивнула.

— Милости прошу. Мама будет в восторге. Она обожает гостей.

И снова было ясно, что на тёплый приём рассчитывать не придётся.

Мы вышли на улицу.

Пока ехали через город, солнце успело перевалить зенит, но всё равно палило немилосердно. Я чувствовал, как кожа быстро напитывается теплом.

Пятно сразу направился к машине.

— Идём, — сказала мне девушка и тут же нетерпеливо дёрнула за рукав. — Пошли же!

Она повела меня по улице. Навстречу попадались прохожие. Некоторые приветственно кивали моей спутнице. На меня бросали любопытные взгляды.

Не прошло и двух минут, как Аня притормозила перед закусочной с вывеской «Пельменная», толкнула дверь и под бряканье колокольчика скрылась внутри.

Я вошёл следом и оказался в небольшом заведении: шесть столов, стулья, прилавок. На нём россыпью лежали листки с меню. Чистенько, опрятно.

— Мам, я дома! — крикнула Аня. — Где ты есть, старая кошёлка⁈

Зелёная занавеска сдвинулась, и из-за неё высунулась голова женщины лет пятидесяти, не больше. Седые короткие волосы были аккуратно уложены волнами наподобие шлема.

— Наконец-то! — проговорила она недовольным тоном. — Явилась не запылилась. Три дня тебя не было. Мне одной пришлось всё делать! Хорошая ты дочь после этого⁈ Как считаешь?

Она вышла из-за занавески, вытирая руки полосатым полотенцем.

Девушка быстро чмокнула её в щёку.

— Плохая, мам, — сказала она. — Просто ужасная!

— Вот и я так думаю, — серьёзно проговорила женщина. — Я с ног сбилась и по хозяйству, и с закусочной. Ещё и тварюгу свою на меня спихнула!

— А где, кстати, Дружок? — нахмурилась Аня. — Почему не встречает?

— Потому что я его в клетке заперла, вот почему! — буркнула женщина. — Он ведь не мой, если ты забыла. Вчера так на меня зыркать начал да порыкивать, что я не рискнула его тут оставлять болтаться. Ещё бы посетителей распугал. Их и так днём с огнём не сыщешь. Мясо вечером кончилось, а новое Лёнька только сегодня обещал притащить. Теперь сама уж принимай.

— Я только вернулась, мам! — возмутилась Аня. — Дай хоть помыться!

— Ничего не знаю, — женщина всучила девушка полотенце и принялась стаскивать с себя фартук. — Носишься, где ни попадя, совсем тебе голову заморочили с этим спасителем! Всё, моя смена кончилась. Раз жива осталась, работай!

— Это ты мне так мстишь, — укоризненно сказала девушка.

— Ты меня не спрашиваешь, когда на свои поиски уходишь, вот и не предъявляй! — погрозила ей пальцем мать. — Баш на баш! А это кто с тобой? — и она воззрилась на меня, как будто только заметила. — Что-то такого не припомню. Нового парня нашла, что ли?

— Что ты мелешь⁈ — смутилась Аня. Даже покраснела слегка. — Это… не мой парень.

— Да? — скептически проговорила мать. — А чей? Чужих начала к рукам прибирать? Или ты, сынок, перекусить зашёл? — вдруг смягчилась она. — Так ты садись, куда нравится. Мяса нет, но что-нибудь найдём. Анька вот сейчас быстренько…

— От еды грех отказываться, — прервал я эту тираду. — Но я с вашей дочерью.

— Ага! — снова переключилась женщина. — Так и знала! А ты не слишком молод-то? Аньке-то уже двадцать стукнуло. Ты хоть в курсе?

И она ехидно уставилась на дочь.

— Мама! — воскликнула девушка. — Прекрати! Меня Фёдор попросил его приютить на время. Мы его в свободной зоне нашли.

— Да неужели? — прищурилась мать. — Никак спаситель этот ваш собственной персоной? — добавила она насмешливо.

Кажется, не так уж много людей в общине верит в того, за кого меня принимают Пятно, Аня и Шрам.

И это, если честно, радовало. Потому что я-то уже представил, что окажусь в секте фанатиков, где придётся аккуратно объяснять людям, что ни в какой рай я дороги не знаю. И надеяться, что меня после этого не растерзают. Ну, или как там в сектах принято?

— Он самый! — с вызовом, вскинув подбородок, ответила девушка.

— Угу. Ясно, — припечатала женщина. — Совсем крышей поехала девка у меня. Ладно, я пошла! Вздремну хоть, а то три дня глаз не сомкнула. Всё представляла, как тебя гули на части рвут, засранка! И не вздумай меня будить. Когда встану, тогда и встану. Тесто на кухне, а фарш сама сделаешь, как Лёнька мясо принесёт. И вторая конфорка опять не включается, имей в виду. Всё, счастливо оставаться, молодёжь!

С этими словами женщина бодро направилась в сторону ведущей во внутренние помещения двери и исчезла за ней, не забыв как следует хлопнуть.

— Извини, — проговорила Аня. — К ней нужно привыкнуть. На самом деле, она хорошая.

— Охотно верю, — ответил я. — Слушай, у меня вопрос.

— Валяй, — кивнула девушка. — Ой, то есть… Слушаю, Вадим.

Видать, вспомнила, что говорит со спасителем. Я вздохнул. Ох, чувствую, будут у меня здесь с этим проблемы.

Положив автомат Макса на один из столиков, я взял стул и сел.

— Что, долгий разговор? — расстроилась Аня. — Мне Дружка надо проведать. Он без меня уже три дня. Нервничает, наверное, что я его с собой не взяла. У него расстройство желудка было, съел, видать, какую-то дрянь. Может, крысу поймал заражённую. Пахом его смотрел, сказал, пару дней отлежаться надо. Дал ему отвар какой-то.

Я махнул рукой. Успеется ещё поболтать.

— Хорошо. Я пока тут побуду.

— Отлично! — обрадовалась Аня. — Я быстро, честное слово!

И она исчезла за дверью вслед за матерью.

Я устало откинулся на спинку скрипнувшего стула. Тело было молодым, сильным, выносливым. Это чувствовалось. Отличное тело, повезло мне с ним. Но мышцы начинали потихоньку ныть. Всё-таки, я лишь пару часов назад «родился». Ну, или проснулся. После бог знает, насколько долгого сна. А может, это вообще случилось впервые.

Как быстро Аня превратилась из бойца, готового крошить монстров, в обычного человека, молоденькую девушку, коей и являлась! Стоило только переступить порог родного дома. Дома, где её ждали, хоть и не подавали виду.

И это хорошо — что человек умеет вот так переключаться. Не может он постоянно в одном состоянии находиться. И не должен. Так недолго и сорваться. Лопнет внутренняя пружина — и пропал человек.

Я опустил взгляд на автомат Шрама, и на сетчатке вспыхнула надпись:

РАСПОЗНАВАНИЕ УСТРОЙСТВА: провалено (не обнаружены соответствия с данными инфобазы)

Стало быть, я прав. Автомат самодельный, и произвели его позже того, как в базу были загружены чертежи существующих устройств. Что это за база, где находится, и как я получаю к ней доступ, было пока не понятно. Возможно, она хранится прямо в моей голове. А может, и транслируется извне.

Так, а что насчёт пистолета, который я забрал из ниши в комнате, где меня привели в чувство Аня, Пятно и Шрам?

Вытащив из кобуры оружие, я повертел его в руках. Тяжёлое, воронёное, с накладками на рукоять из эластомера. Ни потёртостей, ни царапин. Новьё, одним словом. На затворе имелась надпись: «Василиск СОЗ-5».

РАСПОЗНАВАНИЕ УСТРОЙСТВА: успешно

РЕЗУЛЬТАТ: автоматический пистолет Суздальского оружейного завода, модель «Василиск», пятое поколение. Калибр: 45. Объём магазина: 9 патронов.

Дальше шли остальные характеристики, которые я лишь бегло просмотрел. В целом, ничего особенного. Ясно одно: пистолет произведён серийно и задолго до автомата, который я одолжил у Шрама. Очевидно, перед тем, как меня поместили в тот бассейн, погрузив в странный сон. Почему странный? Ну, уже хотя бы потому что за прошедшее время я не то, что не помер, но даже не постарел. Хотя… Может, меня туда лишь пару лет назад засунули? Вот только здание, по которому мы шли, отбиваясь от гулей, выглядело так, словно его забросили минимум несколько десятилетий назад. А то и раньше.

ЧТЕНИЕ ЧЕРТЕЖА: успешно

ЧЕРТЁЖ АВТОМАТИЧЕСКИ СОХРАНЁН.

Ну, конструкцию стрелкового оружия я и так представляю. Если захочу понять, как устроен конкретно этот пистолет, просто разберу его. Кстати, это и так придётся в ближайшее время проделать: смазки механизму явно не хватает.

В этот момент дверь открылась, и показалась Аня. Она успела надеть фартук, в руке держала полосатое полотенце, которое ей всучила мать.

— Насчёт поесть, кстати, предложение в силе, — сказала она. — Только пойдём на кухню. И пушку Макса прихвати. Нечего ей тут валяться. Ещё из пацанов кто-нибудь забежит да схватит.