— Ты хотел устроиться в мастерскую? — глухо спросила Аня, словно что-то сдавило ей горло.

— Даже и не думал, — ответил я.

— Значит, мне показалось? — ухмыльнулась Нина. — Все хотят работать у моего отца, а, ты, выходит, исключение?

— Получается так.

— Хм… Ну, это неважно. Как я сказала, тебе всё равно не светит место в нашей мастерской. Да и не сработались бы вы с Олегом, — при этих словах Нина подмигнула. — Короче, жду шаверму.

Мы с Аней вернулись на кухню. Девушка была мрачнее тучи.

— Почему ты не сказал, что достал сердечник у этой стервы? — спросила она, не глядя на меня.

— А это имеет значение?

— Не знаю. Имеет?

— Думаю, нет.

— О чём это вы? — вмешалась Алевтина.

— Вадим, оказывается, раздобыл сердечник у Нинки. И чем ты за него заплатил, кстати? У тебя же не было костей.

— Они мне не понадобились.

Я вкратце рассказал о том, как приложил руку к убийству отродья, пытавшегося утащить внука Зарины. Аня и Алевтина слушали, не перебивая, и на их лицах удивлённое выражение становилось всё сильнее.

— Ясно-о… — протянула девушка, когда я закончил. — Так ты у нас герой, выходит.

— Мне так не кажется. Просто сделал то, что следовало.

— Это как посмотреть, — сказала Алевтина. — Можно заставить человека не поступать плохо. Для этого существуют правила, законы, традиции и, главное, — наказания. Но нельзя заставить его поступать хорошо. И ты мог спасать свою жизнь вместо того, чтобы кидаться на помощь пацану, которого видел пару раз в жизни.

Я пожал плечами. Мы, как правило, готовы оправдываться за дурные поступки, но необходимость объяснять хорошие неизменно ставит нас в тупик.

— Наверное, я просто среагировал автоматически. Не успел обдумать риски.

— Это плохо, — веско проговорила Алевтина. — Думать надо всегда. Но не осуждать же тебя за то, что спас парнишку, — она вдруг улыбнулась.

— Так ты не собирался устраиваться к Борису? — спросила Аня.

— И в мыслях не было. Если я и буду работать в какой-нибудь мастерской, то в своей.

Девушка неожиданно рассмеялась. Её взгляд прояснился.

— Амбициозно! — проговорил она. — Ладно, проехали. Эта сучка горазда сочинять, — Аня пренебрежительно махнула рукой в сторону занавески, отделявшей кухню от ресторана. — Не ведись на её трёп.

— Приму к сведению.

— Сделай ей шаверму сам, ладно? А то боюсь, что не удержусь и плюну в неё.

На кухне воцарилась прежняя дружественная атмосфера.

— Откуда у Макса шрамы на голове? — решил я немного расспросить о сидевшем в зале здоровяке.

— От отродья, откуда же ещё, — отозвалась Аня, нарезавшая мясо. Гриля у нас не было, так что обжаривали его на противне. — Макс ведь раньше мехаводом был. Защищал рубежи. А потом, как второй ребёнок у него помер, ушёл в себя. Подкосило его горе сильно.

— Он сказал, что купил ребёнка у Силы Матерей.

Аня кивнула.

— Да, это, мне кажется, его и спасло. Но мехаводом становиться он больше не захотел.

— И чем занимается?

— Работает в мастерской.

— У Бориса?

— Нет. У Левши. Это оружейник наш.

— Артефактор, который делает молоты и секиры против отродий? Денницы?

— Да, у него. Не только молоты и секиры. Денницы ведь разные бывают. Никто, даже артефактор, не знает, какое именно оружие вырастет из сердечника. Может, меч, а может, винтовка.

— Есть денницы, которые могут стрелять?

— Конечно.

— Я таких не видел.

— Ну, так ты здесь всего ничего времени провёл. Как там шаверма этой суки?

— Почти готова.

— Хорошо. Надеюсь, с собой она заказывать не будет.

— Почему? Я так понимаю, в мастерской её отца работает немало народу. Если бы они стали нашими клиентами, было бы неплохо.

— Не нравится она мне, — резко ответила Аня. — Так и смотрит, как бы какую-нибудь гадость сказать.

— Это да, девка язвительная, — согласилась с ней мать. — Но не пропащая. Пацана-то Зарининого спасать бросилась, как и Вадик наш. Не осталась в стороне.

На это Аня ничего не ответила.

Я отнёс Нине её заказ.

— Попробуем, что так нахваливают все, — сказала она.

Ко мне подошёл Шрам.

— Слушай, отличная штука, — проговорил он. — Можно мне с собой парочку? Хочу своим отнести.

— Конечно, — ответил я. — Подожди немного.

Когда я вернулся через четверть часа в зал, Нины не было. Шрам взял протянутый пакет, а взамен дал мне кости.

— Спасибо, — сказал он, довольно улыбаясь. — Ну, ещё увидимся.

Через час ресторан опустел. Алевтина перевернула на двери табличку надписью «закрыто» наружу.

— Пора в колумбарий, — сказала она. — Я переоденусь. Встретимся тут.

— Мне тоже нужно, — проговорила Аня.

— Идите, — кивнул я. — Сам приберусь.

Долго ждать себя женщины не заставили. Спустя четверть часа мы уже вышли из дома, заперли дверь и пустились в пешую прогулку, из чего я сделал вывод, что колумбарий находится неподалёку. Возможно, я даже проходил мимо него, но не знал, что это.

День был ясный, так что Цитадель жила полной жизнью. К ароматам жареного мяса и свежей выпечки примешивался дух овощей, специй, острый запах бензина и человеческого пота. Может, внешняя картинка и казалась почти идиллической, но за ней стоял тяжёлый ежедневный труд жителей общины. Я видел в глазах торговцев привычный стоицизм, который впитался в их кожу, плоть и кости с самого рождения.

На крышах домов располагались цистерны для сбора дождевой воды, напоминая о том, что даже её нужно экономить.

Мы прошли мимо дворика, в котором располагались ткацкие станки, на которых десять женщин в косынках изготавливали полотнища, из которых затем в швейной мастерской выкроят и сошьют одежду.

На одной из улиц сидел сапожник, прилаживавший подошву к сапогу. Подле его ног лежала косматая рыжая псина, зевнувшая, когда мы проходили мимо, а затем резким ударом хвоста согнавшая со своей спины мух.

На перекрёстке я заметил детей, игравших в камешки. Один из них опирался на костыль, потому что у него не было левой ноги. Они были так увлечены своим занятием, что не обратили на нас никакого внимания.

Теперь я смотрел на общину иначе, чем все эти дни, и видел то, на что до сих пор не обращал внимания. Все эти люди существовали под постоянным гнётом необходимости выживать и бороться не только с чудовищами, но и с условиями, в которых родились. И они имели достаточно силы духа и воли, чтобы при этом улыбаться, помогать друг другу и не превращаться в монстров.

Чем дальше мы шли, тем больше я проникался уважением к их нехитрому быту и внутренней готовности противостоять ударам судьбы. Раз за разом подниматься и гордо смотреть в будущее, которое для них могло быть всего лишь одним-единственным днём.

Таковы были и те, кого я уже знал, и те, мимо кого лишь проходил.

Спустя минут двадцать мы остановились перед входом в очень старое и ветхое здание с обрушившимися балконами, от которых остались теперь только кариатиды. Я с удивлением обнаружил, что и другие дома в этом районе выглядели так, словно их строили задолго до прочих.

Не было никакой вывески. Нам навстречу вышли пять человек мужчин и женщин. Печальные, суровые лица, глаза, полные скорби и грусти. Но никто не плакал.

Пропустив их, мы вошли в большое помещение, заставленное рядами урн, похожих на самодельные глиняные горшки. В проходах стояли или двигались люди, пришедшие почтить память родственников и друзей. Некоторые зажигали тонкие лучины и втыкали их в плоские ящички с песком. В воздухе стоял запах горящей древесины, от множества огоньков на стенах, полу и потолке плясали быстрые тени.

Мы прошли мимо скорбящих и поднялись на третий этаж. Там мои спутницы уверенно прошагали к дальней стене и остановились перед урнами, на которых были написаны белой краской имена. Никаких дат или портретов.

— Это мой отец, — проговорила Аня, указав на один из сосудов.

Она достала лучины и бензиновую зажигалку. Вдвоём с матерью они запалили четыре лучины и воткнули их перед урнами. При этом не было произнесено ни слова. Затем Аня и Алевтина пошли дальше между рядами, отыскивая сосуды с прахом их друзей и знакомых. Перед каждым они останавливались и оставляли в ящичке с песком горящую лучину.

— Ну, всё, — сказала Алевтина спустя некоторое время. — Вроде, всех обошли, никого не забыли.

— Всех, — тихо проговорила Аня.

Мы двинулись к выходу на лестницу и там вдруг едва не столкнулись с Зариной.

Старуха как раз поднялась на последнюю ступеньку, одной рукой опираясь на клюку, а другой — на плечо внука. При виде меня мальчик сначала растерянно застыл на месте, а затем вдруг широко улыбнулся.

— Добрый день, — твёрдо сказал я, глядя на Зарину.

Какие бы ни были отношения у неё с Аней и её матерью, я не собирался принимать ничью сторону. И не потому что мне нужно было очистить сердечник, а потому что следует иметь собственное суждение о людях. Это правило я для себя сформулировал давно и имел много возможностей убедиться в его справедливости.

— И тебе не хворать, — отозвалась старуха.

А затем повернула голову к моим спутницам. Глаза её были неподвижны и мутны, в них нельзя было различить ни радужки, ни зрачков.

— Разделяю вашу боль, — проговорила она сухо.

— Разделяю вашу боль, — ответила ей Алевтина.

То же самое сказала Аня.

Похоже, в этом месте все дрязги оставлялись в стороне.

— Уже уходите, — утвердительно проговорила Зарина. — Могу я на пару минут украсть у вас парнишку? Надо сказать ему кое-что.

— Мы подождём тебя на улице, — кивнула мне Алевтина.

Они с Аней начали спускаться по лестнице, а старуха с удивительной точностью протянула ко мне руку, крепко ухватила за рукав и потащила в сторону.

Мы отошли к стене, чтобы не загораживать проход. Мимо протянулась процессия из восьми человек. Зарина дождалась, пока они пройдут, и лишь тогда заговорила:

— Рассказали мне добрые люди, как ты Сашку моего спас. Да и сам он мне о том поведал. Получается, если бы не ты, я бы сейчас здесь навещала не только сына и невестку. Так что прими мою искреннюю и сердечную благодарность.

— Я сделал лишь то, что должен был.

— Это хорошие слова, — кивнула Зарина, не выпуская мой рукав. — Но словами сыт не будешь. Мы тут привыкли благодарность выражать не только ими. Так что проси, что тебе надобно. Коли в моих силах — сделаю.

— Мне нужно очистить сердечник, — сказал я.

— Это ерунда! — с лёгким раздражением мотнула головой старуха. — Я таким чуть ли не каждый день занимаюсь за малую мзду. Жизнь моего внука стоит дороже.

— А я и не прошу очищать его даром, — сказал я.

— Чего же ты тогда хочешь?

— Научите меня очищать сердечники.

— Ха! — воскликнула старуха. — Вот так новость! Ты что же думаешь? Это любой может? Для этого особый дар нужен. Как у меня. У тебя он есть?

— Думаю, да.

— Думает он… — Зарина покачала головой. — И с чего ты это взял?

— Если у меня его нет, то нет. Но если есть, то научите меня, — твёрдо сказал я. — Это и будет вашей благодарностью. Никакой другой мне не нужно.

Несколько секунд Зарина стояла, слегка наклонив голову набок и будто прислушиваясь. Хотя она не могла меня видеть, казалось, что она пристально разглядывает меня. Затем старуха усмехнулась и изрекла:

— Приходи сегодня после ужина. Поглядим, на что ты годен.

С этими словами она, наконец, выпустила мой рукав и двинулась через помещение, где находились урны. Я проводил её взглядом, но слепая старуха ни разу не обернулась — в отличие от паренька, который наградил меня ещё одной широкой, по-детски наивной и открытой улыбкой.

Сбежав по ступенькам, я вышел на улицу, где ждали меня Аня с Алевтиной.

— Что ей от тебя было нужно? — спросила девушка.

— Хотела поблагодарить за то, что не дал отродью утащить её внука.

Алевтина презрительно фыркнула.

— «Спасибо» нужно говорить не словами, — сказала она. — Зарине ли этого не знать!

— Она знает, — ответил я. — Сегодня вечером я пойду к ней, и она научит меня очищать сердечники.

— Тебя⁈ — поразилась Аня. — Но… разве у тебя есть дар?

— Вот и узнаем. Если честно, самому интересно.

К Зарине я отправился в половине девятого — после того, как приготовил двенадцать шаверм. Посетителей было не так уж и много — видать, инцидент с разбитой витриной всё-таки сделал своё дело — но тот, кто приходил, заказывал с собой. Так что я всерьёз подумывал организовать доставку на дом. Надо только обзавестись хоть одним толковым и надёжным курьером.

Зарине не нужно было давать мне свой адрес, чтобы я отыскал её дом. Где живёт артефактор, в общине знала каждая собака. Мне пришлось лишь дважды уточнить дорогу, которую объяснила мне Аня, чтобы попасть, куда нужно.

Маленький двухэтажный домик выглядел очень старым. Даже более ветхим, чем те, которые стояли с ним по соседству. Трудно было поверить, что в нём проживает один из самых уважаемых членов общины. И едва ли бедный.

На двери имелось медное кольцо, служившее молотком, и я трижды ударил им о прибитую чуть ниже металлическую пластину, чтобы оповестить обитателей жилища о своём приходе.

Не прошло и тридцати секунд, как лязгнул засов, дверь распахнулась, и на пороге предстал Саша.

— Привет! — сказал он, не двигаясь с места.

— Я к твоей бабушке. Можно войти?

— Да.

Парень отодвинулся, давая мне дорогу.

Я очутился в маленькой прихожей. Пахло недавним ужином.

— Кто там⁈ — раздался скрипучий старческий голос, который невозможно было не узнать.

— Это Вадим, — отозвался я.

В арке появилась фигура Зарины.

— Ну, проходи, коли пришёл, — сказала она с насмешкой и исчезла.

Разувшись, я прошлёпал босиком в большую комнату, где было всего несколько предметов мебели — комод, диван, сервант, маленький столик и почему-то пианино. Крышка была поднята, на подставке виднелись раскрытые ноты. Едва ли музицировала старуха. Значит, Саша. Или же в доме был кто-то третий?

Зарина сидела на диване.

— Саша, иди в мастерскую и приготовь всё для очистки, — велела она, и мальчик немедленно скрылся из виду. — Итак, ты думаешь, что способен стать артефактором, — проговорила старуха.

— Надеюсь на это, — ответил я.

— Считаешь себя особенным?

— Это мне и охота узнать.

Зарина усмехнулась. Потянулась к стоявшему на столике чайнику, быстро ощупала его и ловко налила в пустую кружку напиток, от которого по комнате распространялся душистый травяной аромат.

— Пей, — сказала она.

Я взял кружку и сделал осторожный глоток. Вкус был приятный — пряный и слегка терпкий. В целом же, напиток походил на чай с алтайским мёдом.

— Не бойся, — ухмыльнулась старуха. — Не отравлено. Я не так вероломна, чтобы убить того, кто спас моего внука.

С этими словами она поднялась с дивана и протянула мне руку.

— Помоги-ка. Идём вон к той двери, — Зарина указала мне вправо. Покажу тебе кое-что.

Я поспешно сделал ещё один глоток из кружки и поставил её на столик.

Когда мы оказались в соседней комнате, я увидел множество стеллажей, заставленных стеклянными ёмкостями, заполненными разноцветными костями. Словно в комнате находилась куча автоматов с жвачкой, которые устанавливают в супермаркетах. Трудно было даже представить, какое богатство хранилось тут, в невзрачном на вид домишке.

— Всё это нужно, чтобы делать артефакты, — проговорила Зарина, отпустив мою руку. — Кольца, амулеты, браслеты и ожерелья. На самый простой уходит не меньше двадцати костей. На лучший — почти сотня.

— И не страшно вам жить среди такого богатства? — спросил я.

— Чего же мне бояться? — удивилась Зарина.

— Что ограбят.

— Кто? Люди, которые живут рядом со мной?

— Всегда есть тот, кто готов переступить черту.

— Это верно, — кивнула Зарина. — Вот только дом мой охраняется. И все это знают. Ну, и репутация у меня имеется. Я, знаешь ли, уважаемый член общества.

— А зачем вы мне всё это показали?

— Чтобы поглядеть, не заблестят ли твои глазки. Вора всегда видно. Если пожил с моё, конечно.

— Я думал, вы слепая.

— Так и есть. Но мне глаза не нужны, я и без них всё вижу. Это дар артефактора. Ладно, показывай свой сердечник.

Я достал фиолетовый кристалл и протянул его старухе. Она ловко схватила его узловатыми пальцами.

— Так-так… Первый уровень. Насквозь пропитан Скверной. Чтобы его очистить, нужно часа три. Мне. А тебе даже не знаю. И это при условии, что ты вообще на это способен.

— Неважно, сколько потребуется времени. Я хочу научиться.

— Хорошо! Садись на пол.

Зарина указала в центр комнаты, где лежало несколько сплетённых из речного тростника циновок.

Я опустился на одну из них, неловко подвернув под себя ноги.

— Ну, готов? — осведомилась старуха, с кряхтением расположившись напротив меня.

Я вообще не думал, что она способна принять такое положение. Ходила Зарина медленно, прихрамывая, и казалось, что её суставы давно утратили гибкость и подвижность.

Между нами стоял сосуд, заполненный прозрачной жидкостью, заключённый в некий механизм с двумя торчавшими вверх ручками. Я подумал, что его поставил здесь Саша, который сидел возле стены, подвернув под себя ноги и положив ладони на колени. Сейчас он выглядел очень серьёзным, от детской непосредственности не осталось и следа.

Зарина положила кристалл в ёмкость, но он не опустился на дно, как я ожидал, а остановился в центре.

— Ну, давай, — кивнула старуха. — Берись.

Я взялся за ручки, ощутив прохладу покрывавшей их чёрной резины. На вид они напоминали велосипедные. Возможно, у руля их и позаимствовали.

— Закрой глаза, чтобы увидеть то, что находится в глубине, — проговорила Зарина, начиная слегка покачиваться из стороны в сторону. — Выпусти свой эфир, если он у тебя есть.

Я сомневался, что это сработает. Но постарался сосредоточиться на сердечнике. Прошло около минуты, но ничего не случилось.

— Что это за кристаллы вообще? — спросил я. — В них душа животных заключена, или как?

— Откуда мне знать? — отозвалась Зарина. — Но не думаю. Скорее, это похоже на жемчуг, который образуется в моллюсках. Что-то вроде средоточия магии. У кого-то это чистый эфир, а у кого-то — Скверна. Не отвлекайся! — строго добавила она.

Приоткрыв глаза, я увидел, как вокруг кристалла вьётся голубое свечение, тянущееся от лежащих на коленях ладоней Зарины. Похоже, она уже вошла в контакт с сердечником.

— Пробуй ещё! — сказала она. — Если не получится…

Не дожидаясь продолжения фразы, я наклонился вперёд и взял кристалл в руку.

— Что ты делаешь⁈ — взвилась Зарина. — Положи немедленно!