Желающих не возникло.

Аня снова глухо выругалась.

— Схожу за метлой, — сказала она. — Смету осколки.

— А мы пока заколотим окно, — кивнул я. — Фёдор, поможешь?

— Само собой, — отозвался Пятно.

Посетители рассосались быстро. Пока мы прилаживали доски вместо стекла, а Аня с матерью собирали соколки, никого не осталось.

— Проклятые ублюдки! — проговорила девушка, высыпая очередную порцию мусора в ведро. — Распугали всех! Не самая удачная презентация твоей шавермы получилась, — усмехнулась она мрачно.

— Ничего, они вернутся, — ответил я.

— Уверен? Я вот сомневаюсь, что людям захочется сидеть в ресторане, где в них летят камни и осколки.

— Ну, осколки уже не полетят, — сказал Фёдор. — Да и камни тоже, — он похлопал ладонью по доскам.

— Думаю, мне лучше съехать, — проговорил я. — Не хочу, чтобы у вас из-за меня были неприятности.

— Не вздумай! — взвилась Аня. — Ещё не хватало, чтобы эти уроды подумали, будто могут нас запугать! Нет уж, дудки! Ты останешься!

Я такой бурной реакции не ожидал.

— Послушай, — начал подчёркнуто спокойно. — Вы вовсе не обязаны страдать из-за меня. Серьёзно. В конце концов, я здесь собирался только временно пожить. Да и ты не была в восторге от моего присутствия.

— Плевать! — решительно заявила девушка. — Мы не проявим слабость! Ни за что!

— Анька дело говорит, — вмешалась Алевтина. — Хрен им! Мы и не такое переживали. Так что даже и не думай сваливать, Вадик! Если под каждого хулигана прогибаться, то далеко ли мы уйдём? Да и кто, в конце концов, будет готовить эту твою шаверму?

— К тому же, мастерская здесь, — добавила Аня. — И не забывай, что твой пёс пока ещё принадлежит нам с мамой.

— Кстати, о костях, — улыбнулся я. Не ожидал, что женщины так рьяно выступят за то, чтобы я остался. Не буду врать — было приятно. В том мире у меня не было никого, кто хотел бы видеть меня… дома. — Как раз должен с вами рассчитаться. И за окно, видимо, тоже.

— Что, разбогател? — прищурилась Аня. — Ну, давай посмотрим, что у тебя есть.

— Я прослежу, чтобы эти мегеры тебя не надули, — подмигнул Пятно.

— Ха! — ухмыльнулась Алевтина. — Ты сам-то всё притащил Вадику, что должен был? А то я ведь тебя знаю: так и смотришь, как бы прибрать к рукам лишнюю кость!

— Обижаешь, мамаша! — обиделся Фёдор. — Я с напарниками всегда честен!

— Так вы уж и напарники?

— А почему нет? Верно, Вадик?

— Посмотрим, — ответил я, доставая мешок с костями.

Спустя минут десять после тщательного пересчёта и вычетов всего, что я задолжал Ане и её матери, у меня осталось восемьдесят шесть костей. Куда больше, чем я ожидал, если честно. Но всё равно маловато.

— Теперь мы в расчёте, — кивнула девушка, собирая разноцветные кубики.

— Не считая пса, — напомнил я.

— Ну, того, что у тебя осталось, всё равно не хватит, — ответила Аня. — На него ушла куча деталей.

— И сколько, по-твоему, я за него должен?

— Точно не могу сказать. Нужно посчитать.

— Ты ведь не юлишь, чтобы не продавать его мне? — подозрительно прищурился я.

Девушка приподняла брови, округлив глаза.

— С чего бы мне это делать?

— Ну, чтобы я не ушёл.

Аня фыркнула.

— Тебе всё равно идти особо некуда. Нет, я оценила жест, когда ты сказал, что не хочешь доставлять нам с мамой неприятности, но в общине не так много мест, где можно нормально жить.

— Уверен, что сумел бы обустроить быт.

— Пусть так. Но у тебя, вообще-то, тут работа. Ты придумал новое блюдо, показал его посетителям и не можешь теперь просто так взять и сдристнуть. Тем более, мы с мамой не знаем секрета твоего дурацкого соуса.

— Если меня выгонят из общины, я вам его открою.

Аня помрачнела.

— Да, точно, — сказала она.

— В обмен на пса, — улыбнулся я, желая сгладить момент. — Если мне не будет хватать костей.

Девушка немного помолчала, словно обдумывая моё предложение, затем вдруг протянула мне руку.

— Хорошо, — сказала она. — Если тебя выгонят, пёс твой.

Её тон показался мне излишне серьёзным. Я пожал Анину ладонь.

— Договорились.

— Ладно, — проговорил Фёдор, вставая из-за стола. — Мне пора. Уже поздно, а у меня утром куча дел. Так что спокойной всем ночи.

После того как он ушёл, мы заперли ресторан и отправились по своим комнатам. Я поднялся на крышу, чтобы набрать ведро воды и умыться. Внизу мерцали огоньки наполненных насекомыми фонарей, но за пределами Цитадели царила непроглядная тьма. Над головой же плыло бездонное море звёзд. В моём мире в городе такого больше не увидишь. Хорошо, если удастся разглядеть полярную звезду.

Дышалось легко, и здесь, на крыше, трудно было поверить, что в нескольких километрах за стеной обитают чудовища, которые жаждут ворваться в этот оазис и уничтожить хрупкое и оттого ещё более ценное спокойствие.

Прихватив ведро, я спустился на второй этаж, умылся и лёг в кровать.

Несмотря на усталость, долго не мог уснуть. Лежал, прислушиваясь к постепенно замиравшим снаружи звукам улицы. Часов у меня не было, и я не знал, сколько было времени, когда вечерняя жизнь общины остановилась, и Цитадель погрузилась в тишину.

Хотя пару раз за этот день моя жизнь находилась в опасности, внутри ощущалось приятое тепло. Я чувствовал покой. Пожалуй, впервые за последние дни.

Но в то же время — и тревогу. Не потому что меня пытались убить. А потому что понял: я не хочу покидать Цитадель.

Если судьба дала мне шанс на новую жизнь, то мне нужен новый дом. И, кажется, я почти обрёл его здесь, в крошечной закусочной посреди разрушенного города.

И ещё — вспомнилась сцена возле катера, когда Аня хладнокровно застрелила каннибала. Ни она, ни Пятно не поняли, почему я хотел пощадить его. Они не были солдатами. Они жили в городе, где каждый, кто пытается тебя убить или отобрать твоё — смертельный враг, и уничтожить его — вопрос принципиальный. Вопрос выживания. Здесь нет места никаким иным принципам, кроме постоянной борьбы за своё существование. И то, как Аня бросилась на улицу с пистолетом в руке, готовая в одиночку противостоять всему миру, говорило о живущих в общине людях больше, чем тысяча самых красноречивых слов.

Я понял, что до сих пор ощущал себя в этом мире сторонним наблюдателем, хоть и участвовал в его жизни. Но теперь стало ясно, что, если я собираюсь влиться в неё, стать своим, придётся не только изучить его нравы и быт, но и принять их. Не отказываясь от собственной философии, но и не отвергая чужую. И это будет сделать не так уж и просто.

Я повернулся на бок и закрыл глаза.

Завтра нужно сходить к Зарине и очистить сердечник. Не знаю, поможет ли сборка меха доказать, что я не демон (что бы ни вкладывали в это понятие местные), но это пока всё, что в моих силах.

С этой мыслью я, наконец, уснул.

* * *

Утро началось для меня в половине девятого. Привычка рано вставать не позволила спать дольше, хотя сон и сморил меня довольно поздно.

Первым делом я нашёл, чем позавтракать, а затем отправился в мастерскую. Жизнь в городе довольно опасна, и, если я собираюсь использовать пса, следует позаботиться о том, чтобы он прослужил мне как можно дольше. Сейчас он, по сути, представлял собой скелет и был уязвим для повреждений. Даже шальная пуля могла покалечить его, приведя в негодность.

Поэтому в мастерской я отобрал несколько металлических листов потолще и принялся резать и гнуть их, делая подобие навесной брони. Из-за отсутствия электрических инструментов дело шло тяжело и медленно, однако к полудню мне удалось изготовить несколько частей, которые я закрепил на псе, защитив его конечности и голову. Оставалось создать броню для туловища. Я надеялся, что это не слишком увеличит его вес. По крайней мере, не настолько, чтобы он не смог двигаться или оказался неприемлемо медлительным. Однако я помнил, что мехи подобного рода, которых я видел на улицах общины, имели защиту. Собственно, она и навела меня на мысль добавить к своему зверю примерно такую же.

Покончив с монтажом, я решил передохнуть. Заварил в чайнике душистый напиток и вышел на улицу. Солнце стояло высоко и знатно припекало. Я почти сразу ощутил на лице тепло его острых лучей.

Когда кружка наполовину опустела, на улицу въехала машина с повреждённым капотом. Она дребезжала и время от времени недовольно фыркала, как не желающий подчиняться дрессировщику хищник.

Тачка остановилась перед рестораном, и я понял, что за рулём сидит Аня.

— Доброе утро! — открыв дверцу, девушка выбралась на тротуар.

Вслед за ней вылез Шрам. Оба направились ко мне.

Здоровяк выглядел гораздо лучше, чем в последний раз, когда я его видел. Аня так вообще была свежа, как майский день. Искусство Пахома, и впрямь, творило чудеса.

— Забрали тачку, — девушка махнула рукой в сторону автомобиля. — Повреждения небольшие, лошадка крепкая у меня. Но подлатать придётся. Ты же у нас типа мастера, так, может, займёшься?

— Конечно, — ответил я, вставая со скамейки. — Без проблем.

— Я помогу, — сказал Шрам. — Вдвоём м-мигом управимся.

— Тогда загоню малышку во двор, — проговорила Аня. — Встретимся там.

Спустя пару минут автомобиль въехал в ворота и остановился перед мастерской.

— Ну, вы тут колдуйте, а мне надо готовиться к обеденному времени, — сказала девушка, вылезая из неё. — Не знаю уж, сколько после вчерашнего придёт посетителей, но надеюсь удастся что-нибудь заработать. Удачи. Рассчитываю на вас.

С этими словами она зашла в дом, оставив нас со Шрамом.

— Ну, что, — проговорил тот, закатывая рукава. — П-понимаешь что-нибудь в тачках?

— Кое-что могу. Двигатель, вроде, не особо повреждён.

Подойдя к машине, я поднял покорёженную крышку капота.

— Аня рассказала мне о ваших п-приключениях, — проговорил Шрам. — Повезло вам. Инсектанк — штука че-чертовски опасная.

— Это я заметил. Сейчас открою мастерскую и возьмём инструменты.

В течение пары часов мы возились с машиной. Система распознала двигатель, сохранила чертёж и любезно подсказала, какие части механизма следует ремонтировать. Кажется, определяла она это с помощью наноэфира, который выпускался из моего тела и призрачной дымкой обволакивал мотор, будто ощупывая его.

Движения Шрама были скупы и точны. Он будто экономил силы, хотя был огромен, и под тканью рубашки то и дело проступали могучие мышцы. При этом на его грубом лице сверкали капельки пота, который он периодически вытирал обнажённым предплечьем, каждый раз пристально и удивлённо разглядывая мокрую руку и озадаченно хмыкая, словно извиняясь перед кем-то.

Наконец, ремонт был закончен.

Перед глазами я увидел сообщение:

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 10 очков

Что ж, починку двигателя система оценила повыше, чем комфорку. Оно и понятно: с ним пришлось повозиться куда дольше.

Теперь у меня было в сумме восемьдесят. Хотелось надеяться, что я стремлюсь к сотне. Иначе такими темпами придётся ещё долго набирать до… А чего, собственно?

— Пойдёшь сегодня в к-колумбарий? — спросил вдруг Шрам, вытирая руки ветошью от машинного масла.

— Что за колумбарий? — спросил я.

— Место, где урны х-хранятся, — ответил Макс. — У тебя там, конечно, никого нет, но думаю, Аня с матерью с-сходят. Вот и решил, что ты захочешь составить им к-компанию.

— Ты имеешь в виду кладбище, — сообразил я.

— Ну, вроде того. Т-только мы не хороним своих, а сжигаем. Нет в Цитадели места тела за-закапывать. К тому же, некоторые отродья любят вытаскивать трупы из земли и жрать.

— Понятно. Не знаю, мне ничего про это не говорили.

Макс кивнул.

— Ну, если п-пойдёшь, может, там и встретимся.

— А кто у тебя там?

— Родители, сын и дочка. Мы с женой п-пойдём.

— Соболезную.

— Да уже много в-времени прошло. Но спасибо. Дети у нас рождались совсем с-слабые. Сын протянул только два года, и дочка — три с п-половиной. И то лишь стараниями Пахома. Жена сказала, что больше не с-станет рожать. Слишком тяжело ей дались двое п-похорон.

— Значит, больше детей у вас нет?

— Есть. Я купил сына полтора года на-назад. Крепкого, здорового мальчишку. Будет мне заменой, к-когда состарюсь, — Шрам широко улыбнулся.

— Купил? — удивился я. — Кто-то продал тебе своего ребёнка?

— Ну, конечно, — ответил Макс, как будто это было нечто само собой разумеющееся. — Сила Матерей часто п-продаёт пацанов. Они им не нужны. Многие, кстати, покупают. Здоровые мужчины — всегда хорошо д-для общины. А если у них ещё и эфир есть, вообще отлично. Правда, такие стоят намного д-дороже.

Точно, Аня говорила, что Сила Матерей часто продаёт рождающихся в общине мальчиков.

— У твоего сына есть эфир? — спросил я.

— Нет, у него нет. На ловчего, мастера, артефактора или з-знахаря у меня не хватило бы денег. Да это и неважно. Лишь бы был здоров и человеком п-правильным вырос.

— Значит, у тебя есть жена и сын, но ты всё равно отправился искать спасителя? — спросил я. — А если бы погиб, как другие? Они остались бы без поддержки.

— Так для сына я это и с-сделал, — пожал могучими плечами Шрам. — Ради его будущего. Жена это понимала. Она хорошая женщина. П-правильная. Ладно, я пойду. Слышал, у вас но-новое меню. Хочу попробовать.

— Я пока задержусь. Нужно в мастерской кое-что доделать.

— Давай.

Кивнув на прощание, Шрам отправился в дом.

Я же собрал инструменты, отнёс в мастерскую и принялся за броню. Хотелось закончить начатое, чтобы не размазывать.

Спустя час у меня получились вполне приличные «латы», которые я установил на корпус пса. Теперь он выглядел совсем иначе. Более грозно и брутально, что ли. Получилось не идеально, однако вполне сносно. В конце концов, главное — функциональность.

Заперев мастерскую, я отправился к себе, вымыл руки, а затем спустился на кухню.

— Максим сказал, с машиной всё в порядке, — проговорила Аня, отрываясь от готовки. — Спасибо. Ты, кстати, вовремя. У нас кончается соус. Наверти ещё. Народу немного, но того, что есть, не хватит.

— Сейчас сделаю, — ответил я, беря с крючка фартук. — Макс сказал, вы сегодня собираетесь в колумбарий.

— Да, после обеда, — кивнула девушка. — А что?

— Ничего, просто спросил. Постараюсь удержать тут без вас оборону. Мне просто нужно сегодня к Зарине — очистить сердечник.

— Можешь с нами пойти, если хочешь. А потом и к ней заглянешь. Не думаю, что до ужина будет много желающих сюда заявиться.

— Если вы не против.

Раз уж я решил тщательно изучать жизнь общины, нужно посетить и место, где находят последний приют её жители. Невозможно понять, чем дышат люди, не разобравшись в их законах, традициях и обычаях. И то, как они относятся к своим мертвецам — немаловажная часть менталитета. Я видел страны, где покойников оставляют на съедение животным, страны, где могилы выглядят лучше, чем дома ещё живых, и страны, где умерших выкапывают на праздник, чтобы украсить и усадить с собой за стол.

Про то, как поступают с ними здесь, я пока что выяснил только то, что основной подход — прагматичность. Он был продиктован условиями жизни в ограниченном пространстве, но мне хотелось узнать больше.

— С чего бы нам возражать? — проговорила Алевтина. — Так, эти шавермы готовы, несите в зал.

И она вручила нам поднос с тарелками.

Пока мы с Аней расставляли заказы на столиках, дверь ресторана открылась, и в зал вошла Нина.

— О, все в сборе! — проговорила она, явно имея в виду нас с Аней. — Отлично! До меня дошёл слух, будто у вас тут новое блюдо. Все нахваливают. Вот — решила тоже попробовать.

Аня поджала губы.

— Приму заказ, — сказал я и направился к блондинке.

Та положила ногу на ногу, поправила складки платья и окинула меня взглядом.

— Правда, что ты придумал эту… как её?

— Шаверму, — подсказал я.

— Угу. Вот её и тащи. Надеюсь, она меня не разочарует. Ожидания, прямо скажу, у меня завышенные. Кстати, как поживает твой мех? Очистил сердечник? Или послала тебя бабка Зарина ко всем чертям?

При этих словах Аня застыла, а затем медленно повернулась к нам, держа в руке пустой поднос. Глаза её сощурились.

— А ты про это откуда знаешь? — спросила она.

— Как⁈ — насмешливо удивилась Нина. — Вадик тебе не сказал? Он его у меня выменял. Заодно и с папой познакомился. Кстати, — обратилась она ко мне. — Извини, но, как я и думала, отец сказал, что ему новые мастера не нужны. Так что придётся тебе поискать работу в другом месте. Если только ты не собираешься здесь остаться, конечно.

При этих словах Анины глаза замерцали, как вода на дне колодца.