Ну что, Артёмка, тебя можно поздравить? Ещё вчера жизнь была простой, понятной и даже, не побоюсь этого слова, приятной. Ребята тренировались, деньги с лавки капали, баронства наконец перестали выглядеть как финансовая яма с элементами мазохизма, да и в целом всё шло настолько спокойно, что я уже начал подозревать какой-то подвох.

Потому что моя жизнь и спокойствие — вещи категорически несовместимые. По-крайней мере, с момента попадания в этой молодое, глупое и тогда ещё не натренированное тело.

Вот моё подсознание и погнало меня на этот чёртов приём у коменданта, будь он трижды неладен. Причём ведь шёл я туда не ради танцев, выпивки и прочих аристократических брачных плясок. Всё было куда прозаичнее и, как мне тогда казалось, разумнее.

В Сечь как раз проездом занесло купца Жилина — бывшего ходока, который был настолько богат, что у некоторых мелких дворян при виде его караванов начинался религиозный экстаз. А мне позарез нужны были нормальные торговые связи. Баронства росли, лавка росла, людей становилось больше, и вся эта весёлая компания внезапно начала жрать деньги с аппетитом стаи оголодавших химер.

Ну а заодно я хотел прощупать самого коменданта. Потому что этот старый хрен был жаден до выгоды настолько, что, кажется, мать родную продал бы с хорошей наценкой и ещё бы сторговался за доставку. Такие люди, конечно, редкие мрази, зато в делах обычно предельно понятные. Если показать прибыль, он тебе и дорогу расчистит, и стражу отвернёт в нужный момент, и контрабандистов внезапно перестанет замечать.

Короче, план был простой. Поговорить с Жилиным, аккуратно прощупать коменданта, выпить чего-нибудь, что не разъест желудок с первого глотка, и свалить домой раньше, чем Сизый опять начнёт выяснять, достаточно ли окружающие уважают его как «грозную боевую химеру». Потому что после третьего бокала в голубе внезапно просыпалась очень ранимая личность, которой жизненно необходимо признание общества.

А объяснять толпе подвыпивших ходоков, почему разумный голубь орёт на них матом и требует «нормального отношения к легенде Сечи», мне в тот вечер совершенно не хотелось.

И ведь ничего не предвещало беды. Ну максимум ожидал увидеть толпу перепившихся ходоков, пару мутных дельцов с лицами профессиональных контрабандистов и местных богачей, пытающихся делать вид, что они приличные люди. Что вообще могло пойти не так?

Ну да…

А в итоге я зарубился со зверолюдами. Снова. Согласился на мутную миссию, связанную с работорговлей. Снова. И каким-то чудом оказался претендентом на главенство в Роду Морнов. Снова. Последнее, к слову, не факт, но я почти на сто процентов уверен, что Родион выкинет что-нибудь эдакое. Даже не смотря на послание, которое я собираюсь отправить.

Ну а в качестве завершения этих прекрасных суток, как вишенку на торте, я получил очень злого Марека, который вот-вот придушит мадам Розу.

Причём капитан был в такой ярости, что я впервые за всё время нашего знакомства всерьёз задумался, а выполнит ли он вообще мой приказ, если я сейчас скажу отпустить женщину. Потому что выглядел Марек сейчас не как человек, который пытается кого-то припугнуть или выбить признание. Нет. Так обычно выглядят люди, уже принявшие решение убивать.

Марек одной рукой держал Розу за горло, буквально вжав её в стену. Ноги женщины едва касались пола, пальцы судорожно вцепились в его запястье, а сам капитан смотрел на неё тяжёлым, абсолютно мёртвым взглядом человека, которого от убийства удерживают только старая армейская дисциплина и моё присутствие в комнате.

Я плавно вдохнул и выдохнул.

Главное сейчас самому не начать орать. Потому что если в комнате появится второй человек на эмоциях, этот цирк мгновенно превратится в бойню.

— Марек, — максимально спокойно сказал я. — Может всё-таки объяснишь, что происходит?

Ноль реакции. Только пальцы на шее Розы сжались сильнее.

— Артём… — прохрипела она. — Убери… своего бешеного пса… и пх… поговорим нормально…

Марек вдруг резко дёрнул рукой, и Роза с глухим ударом впечаталась в стену так, что по комнате прокатился неприятный хруст дерева и осыпавшейся штукатурки. От рывка серебряная маска сорвалась с её лица, несколько раз звякнула о пол и укатилась куда-то под кресло, вновь открывая ожог, который я уже когда-то видел.

Вот только, как выяснилось, к таким вещам невозможно привыкнуть.

Мда уж… Родион Морн, похоже, вообще всё в своей жизни делал основательно. Особенно вещи, связанные с ненавистью.

Правая половина лица Розы выглядела так, будто по ней прошлись не просто огнём, а чьей-то очень личной яростью, которую долго, старательно и с каким-то болезненным удовольствием вбивали в живого человека.

Кожу стянуло грубыми бугристыми рубцами, часть уха словно оплавилась и скрутилась, а глаз открывался едва ли наполовину, отчего её взгляд казался одновременно усталым и каким-то пугающе острым. Причём ожог был старый, давно заживший, но от этого почему-то становилось только хуже. Свежие раны хотя бы оставляют человеку надежду, что однажды всё ещё можно исправить. А здесь передо мной сидело живое напоминание о том, что некоторые вещи люди носят на себе до самой смерти.

И самое мерзкое заключалось даже не в самом ожоге. В прошлой жизни я слишком часто видел покалеченных людей, чтобы впечатляться одними только шрамами. Нет, цепляло здесь совсем другое.

В этом увечье чувствовалось что-то слишком человеческое. Такие шрамы появляются, когда боль становится инструментом, а ярость растягивают во времени с почти болезненной тщательностью. Мой отец хотел не просто изуродовать Розу, а оставить на ней клеймо, которое будет жить до конца жизни. Чтобы каждое отражение в зеркале годами возвращало её в тот самый момент, когда решил, что сможет манипулировать Родионом Морном.

— Мама! — Алиса дёрнулась вперёд так резко, будто только сейчас по-настоящему осознала, что происходит.

Я успел выставить руку раньше, чем она сделала первый шаг, и девушка буквально врезалась в неё плечом. Не сильно, но достаточно, чтобы остановиться и вскинуть на меня совершенно ошарашенный взгляд.

— Стоять, — спокойно сказал я.

И, на удивление, она действительно замерла.

Полезный всё-таки навык — правильно подбирать интонацию. Особенно когда говоришь таким тоном, будто любой спор со мной в данный конкретный момент может очень плохо закончиться для психики, здоровья и общей продолжительности жизни.

Несколько секунд Алиса просто стояла на месте, растерянно переводя взгляд с матери на Марека, а потом на меня, словно пыталась понять, в какой именно момент её жизнь решила окончательно слететь с катушек. В эмоциях у неё творился такой хаос, что даже мой дар едва успевал выцеплять отдельные куски. Страх за Розу, паника, злость, растерянность, желание немедленно что-то сделать и полное непонимание того, что вообще происходит.

И, если честно, я её прекрасно понимал.

Ещё вчера Алиса жила в достаточно понятном мире. Пусть не идеальном, но понятном. Она была дочерью погибшей женщины, невестой перспективного молодого мага и частью привычной столичной игры, где главные проблемы обычно сводятся к интригам, репутации и вопросу, кто с кем сегодня выгоднее подружится.

А потом меньше чем за сутки её жених сначала едва не сгорел заживо, каким-то чудом получив родовое пламя Морнов, а потом почти сразу лишился его и сейчас валялся без сознания. Мать, которую Алиса много лет считала мёртвой, внезапно оказалась живой, скрывалась в Сечи под чужим именем и явно была втянута в какие-то очень мутные дела. А теперь эту самую мать у неё на глазах едва не придушил бывший глава гвардии Морнов — человек, которого она до сегодняшнего дня знала исключительно как личного телохранителя Артёма.

Да уж. Для неподготовленной психики это явно перебор.

Хотя, если подумать, моя собственная жизнь последние месяцы тоже всё сильнее напоминала попытку какого-то безумного писателя посмотреть, сколько именно проблем можно запихнуть в жизнь одного человека, прежде чем тот окончательно поедет кукухой.

И самое поганое заключалось в том, что я, кажется, начал привыкать к такой жизни. Ну подумаешь, капитан хочет придушить первую любовь моего отца, которая каким-то образом связана с сегодняшним нападением зверолюдов. Бывает. Обычный, мать его, вторник.

Я медленно выдохнул, продолжая удерживать Алису взглядом.

— Вот сейчас не влезай, хорошо? — ещё спокойнее сказал я. — Марек всё равно её не убьёт.

После чего я перевёл взгляд на Марека. Капитан всё ещё стоял рядом с Розой, тяжело дыша и не сводя с неё взгляда. Его буквально трясло от сдерживаемой злости, будто весь накопившийся за последние часы гнев он сейчас удерживал исключительно усилием воли.

— Ведь не убьёшь?

Марек ответил не сразу.

Несколько секунд в комнате вообще ничего не происходило. Было слышно только тяжёлое дыхание капитана да хриплые, судорожные попытки Розы нормально вдохнуть, пока его пальцы всё ещё сжимали её горло. Тёмная татуировка на правой руке Марека медленно проступала всё выше, расползаясь от кисти к локтю неровными багровыми линиями.

Мда. А вот это уже совсем хреново.

Я слишком давно знал Марека, чтобы не понимать одну простую вещь: этот человек никогда не теряет контроль. Вообще. Даже когда вокруг начинается натуральный ад. Даже когда в тебя летят заклинания, горят люди, а ситуация разваливается быстрее, чем пьяный дирижабль после встречи с молнией.

Но сейчас капитан стоял с таким лицом, будто внутри у него уже что-то окончательно сломалось.

Он молчал, продолжая буравить Розу тяжёлым взглядом. И для каждого в этой комнате было понятно, что если я сейчас выйду отсюда, жизнь мадам Розы тут же и оборвётся.

И, судя по всему, сам Марек это тоже прекрасно понимал. Именно поэтому ответил он далеко не сразу. Несколько долгих секунд капитан просто стоял, продолжая удерживать Розу за горло и глядя на неё так, будто мысленно уже несколько раз свернул ей шею, после чего медленно выдохнул через нос.

— Не думаю, что эта женщина заслуживает жизни, господин Морн, — наконец глухо произнёс он. — Но решать всё равно вам.

После чего пальцы Марека всё-таки разжались.

Роза тяжело рухнула на пол, едва удержавшись на руках, и сразу закашлялась, пытаясь нормально вдохнуть. Каждый вдох давался ей с хрипом, будто горло всё ещё продолжали сжимать стальные пальцы капитана. Алиса тут же опустилась рядом, схватила мать за плечи и с откровенной паникой начала всматриваться в её лицо.

— Мам! Мам, ты в порядке⁈

Роза несколько секунд просто жадно хватала воздух, а потом всё-таки сумела поднять голову.

— Кха… всё нормально… — прохрипела она и даже попыталась выдавить знакомую кривую усмешку. — Я же говорила… тупой цепной пёс…

А вот это она зря…

Потому что в следующее мгновение Марек снова шагнул вперёд. Причём так резко и угрожающе, что Алиса моментально дёрнулась и почти инстинктивно закрыла собой мать, будто всерьёз решила, что сможет остановить бывшего главу гвардии Морнов своими усилиями.

Да и выглядел капитан сейчас откровенно паршиво.

В его взгляде не осталось ничего привычного. Ни спокойствия старого солдата, ни выдержки человека, десятилетиями служившего роду Морнов, ни даже того молчаливого уважения к моим приказам, которое обычно читалось в нём всегда, даже в самые неприятные моменты.

Сейчас Мареком двигала только злость. Причём не обычная вспышка ярости, которая накатывает и проходит через пару минут, а что-то куда глубже и хуже. Такое чувство копится долго. Медленно жрёт человека изнутри, наслаивается годами, а потом в какой-то момент просто находит повод вылезти наружу.

И, судя по выражению лица капитана, Роза сейчас находилась буквально в одном неудачном слове от того, чтобы стать идеальным способом выпустить весь этот накопившийся за годы гнев.

Похоже, Роза вообще не осознавала, по какому тонкому льду она только что прошлась.

Я посмотрел на неё раньше, чем Марек успел что-нибудь сказать или сделать.

— Роза, — произнёс я. — Давай ты сейчас на минуту забудешь про свой острый язык и перестанешь провоцировать человека, который едва тебя не придушил.

Она медленно подняла на меня взгляд. Всё ещё злая. Всё ещё пытающаяся держать лицо. Вот только страха внутри уже было столько, что мой дар его цеплял сквозь её защитные артефакты.

— Потому что, — так же ровно продолжил я, — если я сейчас выйду из комнаты, Марек действительно закончит то, что начал. И знаешь… в этот раз я даже не уверен, что стану его останавливать.

Тишина после моих слов повисла такая, что я отчётливо слышал тяжёлое дыхание Марека и хриплые вдохи Розы, всё ещё пытавшейся нормально продышаться. Даже Алиса замерла, напряжённо переводя взгляд то на меня, то на капитана.

И ведь если подумать, со стороны вся эта сцена выглядела особенно шизофренично.

Я стоял посреди комнаты с бывшей любовницей собственного отца, её дочерью, которая в своё время должна была стать моей женой, и капитаном, готовым прямо сейчас убить человека голыми руками, а сам при этом пытался удержать ситуацию от окончательного развала.

Обычный вечер Артёма Морна. Стабильность, мать её.

Роза тем временем всё-таки медленно поднялась на ноги, продолжая опираться рукой о стену, будто та была единственной причиной, по которой она до сих пор не рухнула обратно на пол. Дышала она всё ещё тяжело, время от времени непроизвольно касаясь пальцами шеи в тех местах, где совсем недавно сомкнулась хватка Марека, но внешне уже старательно собирала себя обратно по кускам.

— Всё… молчу… — хрипло выдавила она.

И ведь почти сразу начала возвращать себе привычный вид. Вот что значит старая столичная аристократка.

Спина медленно выпрямилась, подбородок чуть приподнялся, дыхание постепенно выровнялось, а голос с каждой секундой всё меньше напоминал человека, которого только что едва не придушили. Если не смотреть на сорванную маску, покрасневшую шею и слегка дрожащие пальцы, можно было даже поверить, что Роза по-прежнему полностью контролирует ситуацию.

Вот только мой дар с этой красивой картинкой был категорически не согласен, потому что внутри у неё сейчас творился настоящий хаос. И это, честно говоря, было довольно любопытно.

Раньше эмоции Розы почти не читались. Либо она годами тренировала ментальную магию, что вряд ли, либо обвешалась защитными артефактами так, что у меня временами складывалось ощущение, будто я пытаюсь смотреть сквозь бронированную дверь. В лучшем случае раньше мне удавалось поймать только уж совсем какие-то сильные эмоциональные всплески, которых, по сути, и не было толком. Только в момент, когда она рассказывала собственную историю.

Сейчас же её защита явно трещала по швам. Не рассыпалась полностью, нет — Роза всё ещё удерживала привычный контроль, годами выстроенный среди столичной аристократии, где одно лишнее выражение лица иногда стоило дороже неудачной сделки. Но после всего произошедшего отдельные эмоции всё-таки начали прорываться наружу. Рваными всплесками, короткими провалами в самообладании, слишком резкими реакциями, которые она уже не успевала до конца спрятать.

И первое, что я почувствовал, был страх. Вот только боялась Роза совсем не смерти — это слишком отчётливо ощущалось.

За свою прошлую и нынешнюю жизнь я насмотрелся на людей, которым угрожали расправой. Там эмоции обычно простые и понятные — паника, отчаяние, желание выжить любой ценой. У Розы всё было иначе. Её страх оказался куда глубже и… сложнее, что ли. Так обычно боятся люди, слишком долго хранившие опасные секреты и внезапно понявшие, что ситуация начинает стремительно выходить из-под контроля.

А вот это уже по-настоящему интересно.

Я медленно подтянул к себе стул и уселся поудобнее, продолжая спокойно наблюдать за женщиной. Торопиться сейчас точно не стоило. Роза уже начала сыпаться, а значит, если не давить слишком резко, рано или поздно сама где-нибудь ошибётся.

Ну… послушаем. Раз уж этот вечер окончательно превратился в какую-то нездоровую семейную драму с элементами уголовщины, стоило хотя бы дослушать историю до конца.

— А теперь, Марек, — спокойно произнёс я, устраиваясь на стуле поудобнее, — будь добр, объясни мне, за что именно ты только что пытался придушить Розу и какого чёрта вообще оказался в Сечи.

Капитан не сразу ответил

Сначала он несколько секунд просто молчал, медленно разжимая и снова сжимая кулак, будто пытался задавить остатки злости хотя бы до состояния, в котором можно разговаривать, а не ломать людям шеи. Роза в этот момент тоже заметно притихла. Даже привычная язвительность куда-то испарилась, и женщина теперь старалась лишний раз вообще не смотреть в сторону капитана. Умное, кстати, решение.

Только после этого Марек всё-таки заговорил.

И чем дальше я его слушал, тем сильнее понимал, что вечер у меня сегодня окончательно удался.

Потому что история, которую начал рассказывать капитан, получилась… занятная. Очень занятная. Из тех историй, после которых нормальные люди обычно молча наливают себе что-нибудь крепкое и несколько минут просто смотрят в стену, пытаясь понять, в какой именно момент их жизнь свернула куда-то не туда.

Причём лично мне в тот момент хотелось желательно не бокал, а сразу внутривенно. Капельницей, мать её.

Четыре дня назад Марек, Соловей и Игорь поехали к южной границе баронств. Какая-то проблема с поставками испорченного корма на птицеферму. Мелочь. Обычная хозяйственная возня.

Вообще туда должен был ехать управляющий, а не наместник земель лично, но Игорь вцепился в управление баронствами с энтузиазмом человека, который впервые в жизни получил что-то своё и теперь проверяет каждый винтик собственными руками.

Марек поехал с ним как охрана. Причём, зная капитана, можно было не сомневаться — тот с самого начала относился к поездке серьёзнее, чем сам Игорь. Для бывшего главы гвардии Морнов любая вылазка за пределы укреплённых территорий автоматически считалась потенциальной проблемой, даже если речь шла всего лишь о проверке каких-то поставок корма.

Ну а Соловей увязался за ними просто потому, что скучающий Соловей — это стихийное бедствие регионального масштаба. Если его надолго оставить без дела, он либо влезет в драку, либо найдёт способ устроить пожар, скандал или романтическую катастрофу сразу нескольким людям одновременно. Иногда всё это происходило в один день.

И вот эта компания где-то по дороге наткнулась на торговый караван.

На первый взгляд караван выглядел совершенно обычным. Несколько тяжёлых телег, охрана, печати Торговых Домов на бортах — всё аккуратно, чисто и настолько правильно, что большинство людей просто скользнули бы по нему взглядом и спокойно поехали дальше по своим делам.

Но Игорь сразу же насторожился.

За последние месяцы парень успел с головой закопаться в управление баронствами и теперь знал местные поставки, торговые маршруты и пограничные отчёты едва ли не лучше самих чиновников. Он лично проверял реестры, разбирался с торговыми цепочками и регулярно лез во всё, до чего мог дотянуться. Так что когда Игорь сказал, что с караваном что-то не так, Марек решил не спорить и проверить.

И проблема действительно нашлась очень быстро.

Все караваны, проходящие через земли баронства, заранее регистрировались в пограничной службе. Купцы подавали маршрут, список груза, платили пошлину и получали магическую метку допуска. Иначе местные дороги уже давно превратились бы в бесплатную трассу для контрабандистов, беглых наёмников и прочих предприимчивых личностей с крайне гибкими моральными принципами.

И вот таких караванов в ближайшие дни на территории баронств быть не должно было. Игорь в этом был абсолютно уверен. Но по-настоящему насторожило их даже не это, а то, что среди охраны торговцев были химеры.

И вот это было по-настоящему странно. Просто в Империи отношение к ним оставалось достаточно паршивым, чтобы один вид вооружённой химеры рядом с караваном мгновенно создавал проблемы. Лишние проверки, вопросы от патрулей, нервные чиновники, подозрительные взгляды от стражи — легальные купцы обычно наоборот пытались выглядеть максимально скучно, чтобы не привлекать лишнего внимания.

А здесь кто-то либо настолько плевал на мнение окружающих, либо был уверен, что груз стоит возможных проблем.

Так что после короткого разговора Марек решил проверить караван уже всерьёз.

Ну а дальше всё очень быстро покатилось к чертям.

Марек и Соловей, как и ожидалось, расправились с химерами и каким-то азиатским магом, уж понятия не имею как его туда занесло, а ещё взяли одного человека живым. В качестве свидетеля.

Только потом смогли добраться до груза и… быстро поняли, почему эти телеги так активно защищали. Потому что это были контрабандисты, которые везли высушенные лапки скверноеда, фрагменты желез костяного пожирателя и чёрные кристаллы из мозга бездушника.

Редкая дрянь из Мёртвых Земель. Причём настолько опасная, что за хранение некоторых из этих ингредиентов в Империи можно было совершенно спокойно отправиться на плаху ещё до того, как кто-то начал бы разбираться, зачем они тебе вообще понадобились.

Но по-настоящему мерзкой всю эту историю делали даже не сами ингредиенты, а то, для чего их обычно использовали.

Я слишком хорошо помнил, какие именно направления биомагии требовали подобного набора. Изменение плоти. Сращивание тканей. Насильственная перестройка организма. И, что особенно хреново, ритуалы создания зверолюдов.

Вот тут у меня действительно что-то кольнуло.

Потому что подобные вещи не возят случайно. Никто не станет гонять через пол-Империи караван с фальшивыми маршрутами, химерской охраной и запрещённой дрянью из Мёртвых Земель ради мелкой контрабанды или подпольной алхимии.

Нет, здесь уже чувствовался совсем другой уровень. За такими вещами стояли очень большие люди. Правда… не совсем понятно, какого хрена они вообще оказались на моих землях. И почему везли их вглубь Империи из Союза Свободных Стай. Другого маршрута, что-ли, не найти? Из Сечи же проще намного… Непонятно.

Марек тем временем продолжал рассказывать.

Пленного они разговорили довольно быстро. То ли мужик оказался не настолько предан своим хозяевам, то ли перспектива остаться наедине с капитаном после особенно неудачного ответа резко пробудила в нём любовь к честности, но язык у него развязался почти сразу.

Выяснилось, что груз шёл через целую цепочку посредников, связанных с людьми мадам Розы. Там были конкретные контакты, передаточные точки, маршруты и люди, регулярно работавшие через Сечь. Судя по всему, схема существовала уже давно и чувствовала себя вполне уверенно.

Но по-настоящему неприятная часть истории всплыла чуть позже. Оказалось, что совсем недавно через Сечь тайно провезли нескольких зверолюдов.

Куда именно их отправили, для кого везли и зачем — пленный не знал. Или, что тоже вполне возможно, просто не хотел знать. Судя по всему, в их цепочке он был слишком мелкой фигурой, чтобы его посвящали в подобные детали.

Но и услышанного хватало с головой. После этого Марек сразу рванул обратно в Сечь. Без остановок, без отдыха и, судя по его состоянию, местами вообще наплевав на нормальный сон.

И всё равно опоздал.

В Сечь Марек вернулся всего около получаса назад. Прямо у ворот узнал про ночное нападение, после чего сразу рванул ко мне в лавку, а там Надя уже успела вывалить на него всю историю целиком. И про нападение, и про Феликса, внезапно оказавшегося в городе, и про то, что прямо сейчас я нахожусь у Розы.

Ну а дальше капитан просто сложил один плюс один.

Бывшая любовница Родиона Морна, десятилетиями скрывающаяся в Сечи под чужим именем. Тайные перевозки зверолюдов. Нападение на меня. Феликс, внезапно оказавшийся рядом именно в этот момент. И всё это начинает всплывать одновременно.

С точки зрения Марека картина получалась предельно ясной: Роза решила отомстить Родиону через его сыновей.

Теперь хотя бы понятно, откуда в капитане возникло столько ярости.

Я медленно перевёл взгляд на Розу.

Та всё ещё сидела у стены, прижимая ладонь к шее, и выглядела откровенно паршиво. Даже здоровая половина лица заметно побледнела, а в глазах впервые за всё время знакомства мелькнуло что-то очень похожее на растерянность.

Чёрт… мне бы очень хотелось поверить, что Роза здесь действительно ни при чём. Но после всего услышанного это уже выглядело откровенно натянутым. Даже без дара было понятно, что она в этой истории далеко не случайный зритель и слишком многое знает о происходящем.

Я несколько секунд молча смотрел на женщину, после чего всё-таки спокойно спросил:

— Это правда?

Роза молчала.

Сначала просто отвела взгляд, потом медленно опустила голову, и через пару секунд по её щеке скатилась слеза.

Хррр… как же красиво она отыгрывает!

Роза вообще всегда умела производить нужное впечатление. Особенно в те моменты, когда ей требовалось выглядеть слабой, уставшей или сломанной. Вот только за две жизни я слишком часто видел людей, которые врали исключительно ради того, чтобы выжить, и потому подобные сцены уже давно перестали производить на меня нужный эффект.

— Я… я не знала, Артём… клянусь…

— Да мне плевать на твои клятвы, Роза, — оборвал её я. — Заканчивай ломать комедию и начинай говорить правду!

Она заметно вздрогнула и вскинула на меня взгляд, явно не ожидая настолько жёсткого тона.

Ну извините.

После каравана с запрещённой дрянью, зверолюдов и попытки нападения на моих людей у меня как-то резко пропало желание вестись на слёзы, дрожащий голос и образ «несчастной женщины, которая вообще ни при чём».

— Либо ты сейчас говоришь правду, либо я лично тебя прикончу, — ледяным тоном продолжил я. — И не надо рассчитывать, что я внезапно вспомню про наши деловые отношения или начну тебя жалеть. Если выяснится, что из-за тебя кто-то решил ударить по моим людям, мне будет глубоко насрать, кто передо мной стоит. Ты. Твоя дочь. Или хоть вся столичная аристократия разом.

Я специально давил жёстко и без всяких попыток сгладить углы. Сейчас Розе нужно было не сочувствие, а очень чёткое понимание того, насколько быстро она может превратиться из хозяйки дома в обычный труп.

Потому что стоило мне хоть немного ослабить давление — и Роза тут же начинала прятаться за привычным образом. Слёзы, дрожащий голос, усталый взгляд женщины, которую жизнь якобы просто ломала слишком долго и слишком жестоко. И, надо признать, играла она эту роль действительно хорошо. Настолько хорошо, что большинство людей уже начали бы сомневаться в собственных обвинениях.

Вот только сейчас мне были нужны не красивые эмоции и не очередная попытка вызвать жалость.

Мне нужна была правда.

Но тут неожиданно вмешалась Алиса.

— Артём, ты вообще понимаешь, что говоришь⁈ Какое ещё нападение? Это моя мама, которая…

— Которая, — перебил я её, даже не повышая голос, — без особых сомнений натравила наших отцов на двух молодых идиотов и тем самым подписала им смертный приговор. Так что давай без истерик, Алис.

Она резко замолчала, а я продолжил уже жёстче:

— Если хочешь оставаться в комнате — сиди молча и слушай. Но если ещё раз полезешь перебивать, я лично вытащу тебя за дверь. Ты меня поняла?

Алиса резко сжала зубы.

Причём настолько выразительно, что даже без всякого дара было понятно — в этот момент ей хотелось либо наорать на меня, либо швырнуть в голову чем-нибудь тяжёлым. А лучше сразу всё вместе.

Эмоции у девушки сейчас метались так хаотично, что любой другой на её месте уже давно либо разрыдался, либо сорвался в истерику. Но Алиса всё-таки промолчала. Только медленно отвела взгляд и сильнее сжала пальцы на ткани платья, явно пытаясь хоть как-то взять себя в руки.

Видимо, что-то в моём лице ей всё же подсказало, что спорить сейчас — очень плохая идея. Эх. Был бы Феликс сейчас в сознании, быстро бы научился, как, как нужно разговаривать со своей будущей женой.

Я снова перевёл взгляд на Розу.

— Ну так что? — спокойно спросил я. — Будем говорить или мне придётся додумывать всё самому?

Роза подняла на меня взгляд. Уже без слёз. Только усталость и какое-то загнанное напряжение в глазах.

— Я ничего не знала о сегодняшнем нападении, — тихо сказала она. — Ты действительно думаешь, что я позволила бы моей дочери пострадать?

Я несколько секунд молча смотрел на неё, после чего всё-таки усмехнулся.

— А ты не знала, что Алиса сегодня окажется здесь, — спокойно произнёс я. — Но как только узнала — сразу примчалась на приём. И знаешь, что самое забавное? Я тогда ещё подумал, что у тебя просто материнские чувства внезапно проснулись. Что ты рискнула всем ради возможности хоть одним глазом посмотреть на дочь.

Я чуть наклонил голову, продолжая смотреть ей прямо в глаза.

— А теперь выясняется, что ты прекрасно знала: что-то должно случиться.

— Я не знала! — почти отчаянно выдохнула Роза.

— Пока что, — спокойно ответил я, — ты не привела ни одного довода, который заставил бы меня тебе поверить.

После моих слов в комнате снова повисла тяжёлая тишина. А потом Алиса медленно повернулась к матери и почти шёпотом произнесла:

— Мам… если ты действительно что-то знаешь… пожалуйста, не молчи… хотя бы ради меня…

Роза несколько секунд молчала, после чего тяжело выдохнула и всё-таки наклонилась за своей серебряной маской, лежавшей возле кресла. Движения у неё оставались медленными и немного рваными после хватки Марека, но стоило холодному металлу снова закрыть обожжённую половину лица, как вместе с маской будто вернулась и привычная Роза.

Исчезла растерянность во взгляде. Эмоции снова спрятались куда-то глубоко внутрь. А вместо перепуганной женщины перед нами опять сидела хозяйка горячих источников — опасная, умная и очень коварная.

И только после этого Роза наконец заговорила:

— Хорошо… я всё вам расскажу…