Дани. Где-то в Мёртвых Землях…

Мёртвые земли умели удивлять.

В какой-то момент лес переходил в болото, а болото потом превращалось в нечто совершенно невообразимое. Вроде бы тот же мох, та же вода между кочками, та же гниль в воздухе, только вот… не хватало привычных звуков. Ни тебе квакающих лягушек, ни жужжащих над ухом комаров. Тишина стояла такая, что даже собственное дыхание казалось громогласным.

Дани остановился у поваленного ствола, наполовину утонувшего в жиже, и присел на корточки, упёршись локтями в колени. Он почти сутки был в дороге, и сейчас хотел просто перевести дух и постоять пол минуты. Но нет… Мёртвые земли не прощали уставших. Особенно болота.

Парень выдохнул и достал из-за спины флягу с зельем. Плоская, из тёмного стекла, обмотанная вощёной тряпкой, она была тёплой от тела и приятно ложилась в ладонь.

Это зелье Дани варил сам, в землянке у старого Калима, и каждый раз у него получалось чуть по-разному. Когда-то лучше, когда-то хуже… никакой стабильности. Хотя, вроде как, делал всё в точности по советам матери.

Но не получалось…

Он поддел пробку зубами, вытряхнул её и сплюнул в ладонь, чтобы не уронить в жижу. В нос ударило виноградом — спелым, чуть переброженным, с тёплой кислинкой на самом краю. Дани усмехнулся уголком рта. У матери на такие штуки никогда не хватало способностей, и все её зелья пахли одинаково плохо. А у него вот открылся настоящий талант.

Да, такое зелье будет работать не в полную силу, но какая, в сущности, разница, если тебя от него не выворачивает наизнанку. Дани опрокинул флягу в рот, проглотил всё одним глотком и в этот раз даже успел распробовать — виноград прокатился по языку и ушёл вниз вместе с зельем.

Дальше покатились привычные ощущения: горячая проволока по горлу, удар в желудок, и уже оттуда тепло расползлось в руки, в ноги и даже в затылок.

Дани причмокнул от удовольствия, после чего закрыл глаза и начал считать про себя. Один… три… десять… На двенадцати у него защипало в висках, и в глубине головы что-то мягко повернулось, как ключ в смазанном замке. На двадцати ушла резь в желудке, и тело перестало возражать. А на тридцати он открыл глаза и болото стало… другим.

Серая муть между стволами разошлась слоями. Туман сделался прозрачным, и за ним проступил каждый ствол, каждая кочка, каждая чёрная лужа на много шагов вперёд. Цвета почти ушли, остались оттенки серого и угольного. Зелье работало так, как и должно было: подсвечивало живое. Всё, в чём оставалось тепло и движение, теперь горело перед глазами Дани мягким светом, и по этому свету он мог найти на болоте любую тварь раньше, чем она найдёт его.

Только сейчас тут никого не было.

Свой выдох Дани увидел перед лицом светлым облачком, медленно расходящимся в стороны. Ладони на коленях горели ровным тихим огнём. Грудь под курткой светилась изнутри. Это было всё. Дальше, насколько хватало глаз, тянулась холодная серая равнина, и в ней не было ни единой искры. Болото казалось совершенно мёртвым.

И от этого становилось только более жутко. Значит, ОНИ уже были здесь…

Дани заткнул флягу, спрятал обратно за пазуху и встал. У него есть час. Может, чуть больше, если повезёт. И сильно меньше, если придётся от кого-нибудь удирать.

— Паршиво, — выдохнул он. — И почему мы не можем встречаться в нормальном месте? Как будто угроза быть сожранным — это неотъемлемая часть нашего договора. — Дани оглядел болото и снова выдохнул. — Ладно. Соберись, тряпка. Ты делал это уже тысячу раз.

Подбодрив себя, он двинулся дальше. Только теперь это был не шаг, а скорее скольжение. Дани опускал стопу всей плоскостью, сначала аккуратно пробовал кочку весом, потом переносил тело. Плечи расслаблены, руки свободно висят вдоль тела, правая ладонь в сантиметре от рукояти меча.

Где-то в животе шевельнулось неприятное послевкусие, которое никакими ухищрениями было не перебить. С зельями всегда так: чем больше оно тебе даёт, тем тяжелее его пить. Дани даже подозревал, что легендарное зелье «Вечной Мощи», на которое были способны лишь несколько алхимиков во всём мире и которое поднимало ранг мага сразу на одну-две ступени, на вкус было как самое настоящее дерьмо. В прямом смысле этого слова.

Ну а что? Это хотя бы было бы логично.

Дэни шёл и считывал обстановку. Серая равнина перед ним лежала пустой и неподвижной, и он шёл по ней так, чтобы самому не нарушить эту неподвижность. Смотрел сразу и под ноги, на ближайшие кочки, и дальше, на всё пространство впереди.

Так он его и заметил. В двенадцати шагах, между двух кочек, на мху лежало пятно света.

Дани замер на полушаге. Сердце на мгновение ёкнуло, но дыхание тут же выровнялось.

— Спокойствие, Дани, спокойствие, — выдохнул он почти беззвучно.

Это был серпокрыл. Плоский, длинный, прижавшийся брюхом к мху, и без зелья парень прошёл бы от него в трёх шагах и ничего бы не заметил. У этой твари был серо-зелёный хитин, который сливался с болотом так, что на него можно было запросто наступить.

Сейчас же серпокрыл лежал перед Дани ровным тёплым пятном, и в этом пятне было видно, как один сегмент его брюшка едва заметно подрагивает в такт дыханию. Тварь ждала.

Серпокрылы совсем глухие, и рядом с ними можно было хоть пьяную вечеринку закатывать — всё равно ничего не услышат. Другое дело, что нюх у них работает лучше. чем все остальные органы чувств вместе взятые. А значит эта тварь его уже точно заметила…

— Точно заметил, — произнёс парень, обратив внимание на то, как именно лежит серпокрыл.

Плоско, прижавшись к мху. Копит в себе силы и поджидает момента, когда добыча подойдёт на расстояние одного длинного броска.

Дани знал их повадки наизусть. Как и то, что серпокрылы всегда охотятся из засады. Они просто ждут, когда ты сам к нему подойдешь, а до этого момента будут лежать совершенно неподвижно.

Парень осторожно опустился на корточки и начал прикидывать. Обойти, конечно, можно было, но это значило бы делать большой крюк. Серпокрылы — народ стайный, и где один, там в окрестностях лежит ещё двое-трое его товарищей.

Так что обходить пришлось бы не аккуратной дугой, а широкой полупетлёй, и на это ушло бы минут тридцать времени. А тридцать минут Дани сейчас позволить себе не мог. С такой потерей он бы просто не успел выйти с болот до того, как зелье перестанет работать. А оказаться без ночного зрения посреди болот в Мёртвых землях — это, мягко говоря, очень изощрённый способ покончить с собой.

Так что оставалось только драться. Убьёшь одного — остальные сами разбегутся. Серпокрылы опасны только во время внезапной атаки. А вот в открытом бою у них нет ни единого шанса — уж больно тупые создания.

Поэтому Дани решил не тратить время и ударить первым.

Он бесшумно сместился вправо на три шага, не отрывая глаз от твари. Серпокрыл не шевельнулся. Свой дар Дани использовать пока что не стал. Эта дешёвка сидела и не знала, что её уже увидели, а пока она этого не знала, Размытие против неё было практически бесполезно.

Дани медленно опустил руку к поясу и вытянул из ножен метательный кинжал. Короткий, тяжёлый в рукояти, под бросок с близкой дистанции. Прицелился и метнул одним движением, без замаха.

Лезвие пролетело восемь шагов и вошло серпокрылу в стык между головой и первым кольцом панциря Это было единственное мягкое место сверху, и Дани идеально в него попал. Тварь дёрнулась один раз, серпы свело судорогой к брюху, хитин обмяк, и серпокрыл затих, не успев даже подняться на лапы.

Дани подошёл к туше, выдернул кинжал и обтёр его о хитин, а потом поднял голову и обвёл взглядом болото — и вот тут он их и увидел. В отдалении, шагах в сорока, по серой равнине быстро уходили несколько светлых пятен, три или четыре, низко прижимаясь к мху, и через пару секунд они совсем скрылись за кочками. Сородичи дали деру.

— А их-то я как не заметил? — нахмурился Дани. — Маскироваться, что ли, научились? Или зелье сбоит?

Он несколько раз с силой ударил себя ладонью по виску, тряхнул головой и снова обвёл взглядом болото. Своё дыхание перед лицом светилось ровным облачком, как и должно было. Ладони на рукояти кинжала горели ровным теплом. Всё работало.

— Да вроде нет, — пробормотал он сам себе. — Всё нормально.

Дани вернул кинжал в ножны на поясе, перешагнул тушу серпокрыла и двинулся дальше.

Спустя минут десять болото впереди начало меняться. Сначала Дани заметил это краем глаза и не понял, что именно его насторожило, поэтому прошёл ещё несколько шагов. И только потом сообразил. Дело было в воде. Точнее, в том, что вода в чёрной луже справа от тропы почему-то застыла волнами.

Он остановился и присмотрелся.

Лужа была обычная, шагов десять в поперечнике, и на её поверхности замерли невысокие волны, как будто только что по ней прошёл ветер. Только ветра не было. И волны не двигались. Они просто стояли, поднятые, с гребнями и впадинами, и форма у них была неправильная: не круги от центра, не полосы от берега, а какая-то ломаная сетка, в которой Дани не получалось поймать никакого порядка. Лёд. Только погода сегодня стояла тёплая, и на других лужах лёд не лежал даже плёнкой.

Дани провёл ладонью над водой, не касаясь её. От поверхности тянуло холодом, но каким-то сухим, что-ли. Как будто из погреба.

Чуть дальше, шагах в пятнадцати, в воздухе стоял туман. Не тот низкий, который лежал везде, а отдельный, плотный и вертикальный, как столб. Поднимался от земли и уходил вверх ровной колонной, и края у него были такие чёткие, как будто кто-то резал воздух ножом. Внутри этого столба что-то едва заметно шевелилось.

Дани отступил на шаг назад и пошёл в обход по широкой дуге, не сводя глаз с обеих аномалий разом. Главное правило Мёртвых земель он усвоил ещё в первый свой поход: увидел что-то подозрительное или необычное — вали оттуда, пока живой. Не подходи, не присматривайся, не думай. В этих краях любопытство стоит жизни, и платят за него обычно сразу.

Поэтому Дани аккуратно прошёл аномалию по краю, не оглядываясь, и только когда болото снова стало просто болотом, позволил себе выдохнуть.

Каменный остров появился впереди шагов через двести. Болото расступилось, мох оборвался, и из него поднялась твёрдая земля — широкая каменная плешь, шагов пятьдесят в поперечнике, усеянная серыми валунами разного размера. По её дальнему краю стояла невысокая скала, и в скале, между двух больших камней, чернел вход в пещеру. Низкий, узкий, в человеческий рост. Над входом по камню шла резьба, такая старая, что от неё остались только тени линий.

Дани ступил на камень, и под подошвой впервые за полдня хрустнула твёрдая земля. До пещеры оставалось шагов шестьдесят. На острове было тихо так же, как и на болоте, и ровно так же пусто. Зелье ничего не показывало. Серый камень впереди был холодным, и единственным тёплым пятном в этой картинке был сам Дани.

Но на сорок втором шаге земля за его спиной шевельнулась. Не то чтобы Дани услышал какой-то звук — скорее, наоборот: тишина за спиной вдруг стала громче, как будто там, где её только что было полно, вдруг образовалась дыра. Парень развернулся на пятке, и в правой руке у него мгновенно появился клинок.

Их было пятеро.

Они медленно поднимались из земли, разворачивая длинные тела вверх. И ровно в эту секунду Дани увидел, как на их шкурах медленно разгоралось тепло. Раньше оно было приглушённым, спрятанным под слоем земли, а теперь вырвалось наружу и засветилось в полную силу. Жнецы были высокими, в человеческий рост, и стояли на длинных ногах с обратным сгибом, как у богомола. Глаз у них не было, зато челюсти были просто огромными.

Жнецы встали полукругом, перекрыв ему дорогу назад, но в атаку не бросались. То ли изучали, то ли ждали, не подойдут ли ещё ходоки на ту же поляну. Безглазые морды медленно поворачивались туда-сюда, ловя Дани с разных сторон, и парень понял: они ждут команды от главного. А главный сейчас прикидывал, как удобнее — наброситься всем разом или отправлять их по одному.

Решил всё-таки разом…

Дани увидел это за полсекунды до прыжка. Пять тёплых силуэтов одновременно подались назад, перенесли вес на задние ноги и поджались для броска. От пяти синхронных атак с трёх сторон не уйти, не уклониться и не парировать. Дани это прекрасно понимал, поэтому решил драться в полную силу.

Дар сработал ровно в тот момент, когда Жнецы оторвались от земли.

Силуэт парня дрогнул и поплыл. Очертания тела стали размытыми, как будто кто-то смазал картинку мокрой ладонью. Куртка, плечи, рукоять клинка потеряли чёткость, и Дани превратился в плотное серое пятно, через которое смутно проступал воздух за его спиной.

Длинные тела пронеслись через то место, где он только что стоял. Челюсти сошлись в воздухе на пустоте, серпы полоснули вхолостую, а сами Жнецы прошли сквозь Дани, не зацепившись ни за что. Парень изнутри увидел чужие зубы, длинные пластины челюстей, нёбный свод, тёмное нутро глоток.

И в самый последний момент, когда последний из Жнецов уже почти миновал его, Дани снова стал плотным.

Силуэт собрался обратно — резко, в одну долю секунды, клинок в правой руке уже шёл по дуге, и парень успел хорошенько вложиться в него. Лезвие вошло Жнецу сбоку под нижнюю челюсть и пошло вверх, разрезая всё, что было между челюстью и черепом.

Голова твари отделилась от шеи и по инерции улетела вперёд, в ту же сторону, куда Жнец прыгал. Обезглавленное тело пробежало ещё пару шагов на длинных ногах и завалилось набок, уже мёртвое.

Трое остальных к этому моменту приземлились с другой стороны и разворачивались для новой атаки. И ровно в этот момент в голове у Дани пошёл отсчёт.

Пятнадцать.

Дани двинулся раньше, чем они развернулись. Ближайший Жнец ещё не успел погасить инерцию, и парень метнулся ему за спину, ушёл с линии, и коротким режущим движением рассёк сухожилие на задней ноге чуть выше колена. Жнец рухнул на бок, длинные ноги подломились, и он забил серпами по мху, не понимая, что произошло.

Четырнадцать.

Второй уже разворачивался. Ударил сверху, сразу с двух конечностей, серпы пошли двумя дугами навстречу друг другу, и Дани принял обе на скрещённые клинок и кинжал. Лезвия спружинили, Жнец подался вперёд по инерции своего же удара, и Дани, не разрывая контакта, провернул запястья и завёл оба лезвия твари под нижнюю челюсть, в горло. Хитин разошёлся, тёплая кровь хлынула Дани на руки, и Жнец рухнул на него всем своим весом.

Тринадцать.

Парень не успел вывернуться. Туша придавила его к земле сверху, длинные конечности накрыли плечи, и Дани оказался под ней, как под опрокинутым шкафом. Тяжело. Дышать почти невозможно. И где-то рядом, он слышал, уже подбегали ещё две твари.

Двенадцать.

Дани упёрся обоими предплечьями в грудную пластину монстра и толкнул его вверх. Туша подалась на сантиметр, не больше. Он подтянул колено, упёрся ногой в землю и толкнул снова, изо всех сил, и в этот раз тело Жнеца сползло вбок настолько, чтобы Дани смог выбраться из-под него боком.

Одиннадцать.

Парень выкатился на четвереньки и сразу же откатился ещё на два оборота — потому что первый из подбегавших уже бил с разгона. Серпы вошли в землю там, где Дани был секунду назад. Парень уже поднимался, в правой руке клинок, левой он на бегу выдернул из ножен метательный кинжал.

Десять.

Жнец развернулся для нового удара. Дани метнул кинжал. Тяжёлое лезвие пролетело четыре шага и вошло Жнецу в шею сбоку, под самую челюсть. Тварь запрокинулась, длинные ноги подкосились, и она завалилась назад.

Девять.

Оставался последний. Он подходил медленнее остальных, не нападая сразу, и Дани понял, что это и был тот самый главный, который посылал остальных вперёд. Безглазая морда поворачивалась из стороны в сторону, ловя его, и Жнец явно прикидывал, как достать парня без угрозы для своей жизни.

Восемь.

Дани не стал отдавать ему инициативу и сам двинулся вперёд. Резко, в три быстрых шага, забирая в сторону так, чтобы Жнец не успел развернуть серпы как следует. Тварь ударила, Дани ушёл с линии, поднырнул под удар и провёл клинком снизу вверх, по самой длинной мышце на ноге Жнеца, той, которой тот разгибал колено. Жнец качнулся, потерял равновесие на этой ноге, и Дани, не давая ему собраться, в два движения ушёл за спину и ударил под нижнюю челюсть, в то же место, что и второму. Хитин разошёлся, кинжал вошёл в череп до гарды.

Жнец дёрнулся всем телом и обмяк.

Семь.

Дани тяжело выдохнул и отступил на два шага. Каменный остров снова затих, стало тихо и спокойно, и только пять мерзких туш на сером камне портили эту картину. Хотя и ощущения у Дани были какие-то странные. Парень опустил глаза и увидел, как ткань на правом боку медленно окрашивается в кровавый цвет. Кто-то из Жнецов его всё-таки достал. Только вот Дани совершенно не понимал, кто именно и когда.

Шесть.

И в эту секунду камень под ногами у него вздрогнул. Словно где-то под островом что-то очень большое наконец решило проснуться.

Дани замер. Вместе с этой дрожью на дальнем краю острова, среди валунов у самого входа в пещеру, начало разгораться тепло — и не пять отдельных пятен, как у Жнецов, а одно огромное, медленно растекающееся по серому камню всё шире и шире.

Пять.

И тут один из валунов начал медленно подниматься.

Дани сначала даже не поверил собственным глазам. То, что он принимал за крупный камень, на самом деле всё это время было живым. Тварь лежала здесь так давно, что у неё на спине успел нарасти толстый слой серого лишайника, и из этого лишайника торчали только шипастые гребни вдоль хребта. Без зелья парень прошёл бы в десяти шагах и принял бы это за обычное нагромождение камней. А сейчас, когда тварь зашевелилась, лишайник посыпался с её спины серой трухой, и под ним проступила тёмная шкура, которая начала медленно разгораться.

Размером эта тварь была с небольшой амбар.

Она поднималась медленно, без рывков, разворачивая длинное тело над камнями. Тяжёлая широкая голова повернулась в сторону Дани, и парень увидел её глаза. Маленькие, глубоко посаженные, чёрные, и смотрели они прямо на него.

Четыре.

Тварь раскрыла пасть, и оттуда пошёл странный звук, услышав который Дани почувствовал, как у него онемели колени. Это был не рык и не рёв, а что-то совсем другое — очень низкое, идущее не из горла, а откуда-то из самой глубины грудной клетки, как будто внутри туши работал тяжёлый каменный жёрнов. Звук был такой плотный, что от него вибрировал воздух, и у Дани на затылке коротким холодным ёжиком поднялась кожа.

Это был Сторож…

Три.

Дани понял, что бежать нельзя. С разгона эта туша догонит его в три прыжка и размажет по камню одним ударом. Стоять на месте тоже нельзя — она пройдёт это расстояние быстрее, чем у Дани восстановится дар. Оставалось одно. Идти на Сторожа, сократить дистанцию, отнять у твари ту секунду, которая нужна большой массе, чтобы перестроиться под ближний бой и… каким-то образом прожить эти секунды без Размытия.

Два.

Сторож пошёл вперёд. Камень у него под лапами проседал, шипастая спина раскачивалась в такт шагам, и на каждый его шаг Дани приходилось делать четыре своих.

Один.

Дани перехватил клинок обратным хватом и побежал.

Камень под подошвами хлюпал не хуже болота — туша уже прошла половину расстояния, и от её веса остров слегка проседал на каждом шаге. Дани мчался прямо на эту движущуюся гору, и тварь, увидев это, сделала ровно то, чего он и хотел. Сторож раскрыл пасть — широко, во всю ширину тяжёлой головы, и в глубине его глотки Дани увидел горячее красное пятно тепла, пульсирующее в такт дыханию.

В трёх шагах от пасти Дани ушёл вбок.

Резкий толчок ногой, разворот корпуса, прыжок по диагонали вверх — он оттолкнулся от ближайшего валуна и пошёл по дуге над тяжёлой башкой твари. Сторож не успел ни перестроиться, ни закрыть пасть, ни дёрнуть головой. Голова его прошла внизу, под Дани, и в верхней точке прыжка парень увидел сверху единственный маленький чёрный глаз, светящийся горячей точкой посреди тёмной шкуры.

И в следующее мгновение Дани вогнал клинок в этот глаз по самую гарду.

Из глаза тут же брызгами рванула кровь. Через эффект зелья это выглядело как яркая вспышка, как будто внутри головы у твари вдруг открыли заслонку печи, и наружу пошёл столб горячего света, заливающий камень вокруг ровным красным.

Сторож заревел. Голова мотнулась вверх и в сторону, и Дани сорвало с рукояти его собственного клинка. Парень пролетел спиной вперёд шагов пять и со всего размаху влетел спиной в один из валунов.

Удар разом выбил из него весь воздух. Вспышка боли пошла от лопаток вверх в шею и вниз в поясницу, и Дани на секунду перестал понимать, что вообще происходит. В лёгких совсем не осталось воздуха. Парень скатился по камню набок, перекатился через плечо и кое-как поднялся на колено.

Сторож метался по камню вслепую. Голова мотала из стороны в сторону, и из глазницы, в которой остался торчать клинок, тёплая кровь вырывалась наружу длинной светящейся струёй. Тварь не понимала, куда делся противник. С одним глазом она потеряла половину обзора и теперь била лапами наугад по тому месту, где Дани был секунду назад.

Парень поднялся, пошатываясь. Спина не слушалась так, как должна была. Где-то в районе лопатки что-то отзывалось каждым движением, и Дани заставил себя пока не думать об этом.

У него остался один клинок в левой руке. И вход в пещеру в двадцати шагах за спиной у твари.

Дани пошёл в обход.

По слепой стороне, низко, прижимаясь к камню, чтобы туша его не зацепила случайным ударом. Сторож по-прежнему молотил вокруг себя в той точке, где парень разбился о валун, и не замечал, что добыча уходит у него под брюхом. Дани поднырнул под одну из задних лап, прошёл мимо хвоста и вышел к скале с пещерой.

До чёрного входа оставалось пять шагов, и именно тогда в голове у Дани щёлкнуло.

Ноль. Его дар вернулся.

А сторож как раз в этот момент развернулся.

Тварь не видела Дани, но запах добычи всё ещё стоял в воздухе, и обоняние у твари оказалось не хуже, чем у серпокрылов. Голова повернулась в сторону пещеры, ноздри дёрнулись, и сторож понял, куда уходит парень. Длинный шипастый хвост пошёл по дуге через весь остров, разметая мелкие валуны как горох.

Дани был уже у самого входа.

Хвост шёл прямо в него, и уйти от такого удара в шаге от скалы было попросту некуда. Но дар вернулся секундой раньше, и Дани успел отпустить контур во второй раз.

Силуэт парня поплыл, расплылся мутным пятном, и хвост сторожа со всего размаху прошёл прямо сквозь него. Шипастый край ударил в скалу за спиной у Дани, каменная крошка брызнула во все стороны и прошла через размытое тело так же, как и хвост. Скала ухнула, треснула, и от удара по острову прокатилась короткая дрожь.

А Дани уже шагнул в темноту.

Силуэт продолжал держаться размытым ещё секунду, и за эту секунду парень успел пройти пять шагов вглубь. Когда контур собрался обратно, Дани был уже в пещере, в темноте, в которую Сторож не смог протиснуться, даже если бы очень этого захотел. Тварь была слишком большой для этого узкого прохода.

Снаружи пошёл ещё один рёв. Сторож бил хвостом по скале, бил лапами по камню, метался по острову, не понимая, куда делась добыча. Камень дрожал. Из стен пещеры за спиной у Дани сыпалась пыль.

Парень сделал ещё несколько шагов вглубь, прислонился спиной к холодной каменной стене и медленно опустился на корточки.

Куртка справа промокла насквозь. Дани провёл по ней ладонью и поднёс ладонь к глазам. Через зелье было видно, что ладонь горит ярко, ровным теплом — сильнее, чем должна. Многовато он потерял крови.

Парень полез за пазуху и вытащил две маленькие фляжки, поменьше той, в которой было ночное зрение. Одну открыл и быстро выпил — на языке расплылся вкус мёда и какой-то горькой травы, и почти сразу по телу пошла лёгкая тёплая волна, в животе перестало мутить, и пульс выровнялся. Второй фляжкой Дани полил себе бок прямо через ткань, и куртка зашипела, как сало на сковороде. Боль ударила в рёбра, парень зажмурился и пережидал её сквозь стиснутые зубы. Когда отпустило, рана внутри уже стягивалась — медленно, конечно, очень неровно, но стягивалась.

Дани прислонил голову к холодному камню и тихо усмехнулся.

— Спасибо за науку, мама, — прошептал он в темноту. — Ты даже не представляешь, сколько раз ты мне спасала жизнь.

Дар снова был на кулдауне. Клинок остался торчать в глазу у твари, которая до сих пор колотила хвостом по чаше, не понимая, куда делся её ужин. У Дани в руке оставался только второй короткий клинок. И всё.

Парень опустил голову и закрыл глаза. Снаружи постепенно стихало. Сторож, видимо, понял, что добыча ушла, и собирался вернуться на своё место у входа, чтобы лечь обратно, обрасти лишайником и снова ждать, пока к нему придут.

Дани сидел в темноте и слушал, как у него на боку понемногу успокаивается рана. Боль уходила медленно, толчками, и парень считал про себя секунды между ними, поэтому не сразу услышал приближающиеся шаги.

Дани приоткрыл один глаз. Через зелье в темноте проступили два тёплых силуэта — двое мужиков неторопливо шли к нему, попутно о чём-то споря.

— А ты говорил, не пройдёт, — сказал тот, что повыше. — Справился пацан. С тебя десятка.

— Да ему просто повезло, — недовольно отозвался второй. — Сторож бы его по стене размазал. Случайность.

— Да плевать. Уговор был — пройдёт или нет. Он прошёл. Гони десятку!

Дани оперся ладонью о камень и встал. Спина отозвалась тупой болью под лопаткой, бок дёрнул свежим стягиванием раны, но на лице парня не дрогнула ни единая мышца.

— Заткнулись оба, — сказал он холодно. — Тень здесь?

Охранники переглянулись. Тот, что повыше, едва заметно кивнул товарищу, и оба коротко ответили в один голос:

— Идём.

И они двинулись обратно в темноту, ожидая, что Дани пойдёт за ними. Он так и поступил.

Через некоторое время охранники вывели его в небольшой зал. Тень стояла в дальнем конце.

Капюшон, плащ до пола, и ни одного движения. Со спины Тень казалась не человеком, а просто чёрной вертикальной фигурой на фоне окна. Дани поймал себя на том, что каждый раз при виде своего хозяина, не понимает, как себя вести. Кланяться ему? Просто здороваться? Или, может, пожать руку в качестве приветствия? Было не понятно.

Поэтому парень предпочитал стоять и молчать, пока Тень не заговорит первым.

Перед таинственной фигурой висел портрет.

На холсте в полный рост стоял мужчина средних лет, и его правая рука спокойно лежала на навершии меча.

Лицо у него было смутно знакомое. Как лицо человека, с которым ты однажды столкнулся на улице, а потом неделю не мог вспомнить, где же ты его видел.

А вот меч на портрете был интересный. В его рукоять был вставлен синий камень, и художник нарисовал так, словно от этого камня на пол перед картиной падало бледное пятно света, будто камень светился сам по себе. Выглядело это очень красиво.

Дани прошёл вперёд и остановился в трёх шагах за спиной у Тени. Ближе он никогда не подходил. Это была единственная вежливость, которую от него здесь требовали, и парень неукоснительно её соблюдал.

Хозяин так и не обернулся.

— Знаешь, кто это? — спросила Тень, не отрывая взгляда от портрета.

Голос прозвучал ровно, без живого тембра. Будто его пропустили через слой ткани, или наговорили на какую-то вещь, или и то и другое разом. Дани этот голос слышал уже полгода и до сих пор так и не понял, мужской он или женский. Сначала пытался разобрать, потом плюнул, и от этого ему как-то спокойнее стало жить.

— Вроде… — Дани запнулся. — Лицо какое-то знакомое. Наверное, герой какой-то?

Слово «герой» получилось дурацким и школьным, и парень сам поморщился, как только его сказал. Но другого под рукой не нашлось. Дани постоял, глядя в спину Тени, и понял, что выпутаться уже всё равно не получится.

— Ну да, точно… — добавил он, чтобы хоть как-то заполнить тишину. — Правитель какой-то, вроде как. Имени сейчас не припомню.

Некоторое время хозяин просто молчал.

— Это Владимир Железнорукий, — сказала Тень наконец. — Хотя чаще его называли Кровавым.

Это имя Дани знал с самого детства, как и любой другой ребёнок в Империи. Про Владимира Кровавого пели песни, его профиль выбивали на монетах, а в книжках для младших классов рассказывали о его великом походе и о пропавшем после этого похода войске.

Только вот на монетах и в книжках Владимира всегда изображали молодым — в шлеме, с поднятым мечом, с лицом победителя. А на этом портрете он стоял спокойный, без шлема, и был на пару десятков лет старше, чем он же на монетах.

Поэтому Дани его и не узнал.

— Самонадеянный был человек, — сказала Тень. — Думал, если собрать пятидесятитысячное войско и войти в Мёртвые земли стройной колонной, с песнями и барабанами, то они сами расступятся перед ним и отдадут всё, что в них есть.

Несмотря на резкие слова, в голосе Тени не было ни капли презрения или злости.

— Мёртвые земли не противник, — сказала Тень. — Их невозможно победить или уничтожить. Их можно только узнать. Он этого делать не собирался, потому и потерял всё, что у него было. Включая Сердце Бездны, которое должно было достаться мне…

Тень замолчала. Где-то в коридоре снаружи прошёл человек, а спустя мгновение его шаги стихли за поворотом.

— С чем пришёл? — спросила Тень.

Дани выпрямился. Это была у него такая привычка: когда нужно было докладывать что-то по делу, плечи у него сами уходили назад, как будто весь доклад надо было сдавать по стойке смирно.

— Обоз пошёл южным трактом, — сказал он. — И Ковальски его нашёл.

Капюшон Тени едва заметно качнулся. Это означало, что Дани услышали.

— Хорошо, — сказала Тень.

Парень тихо выдохнул. Деловая часть всегда давалась ему проще остального. Её можно было заранее выучить, отрепетировать, отчеканить как школьный стих, сдать и уйти. А дальше уже начиналось то, что отрепетировать никак не получалось.

Дани немного выждал. Тень не подгоняла, и это означало, что говорить пока можно.

— Тень, — сказал он. — Можно один вопрос?

Капюшон в его сторону так и не повернулся, но и слова «нет» не прозвучало. И это, в общем-то, и было ответом.

— Это насчёт Розы, — Дани говорил тихо, потому что зал усиливал каждый звук. — Может, мы слишком жёстко с ней обошлись? Она ведь все эти годы помогала Вам…

Тень не отвечала какое-то время. А когда наконец заговорила, в голосе у неё не проскользнуло ни капли живого чувства. Только полное и ровное равнодушие.

— Она действительно была полезна последние годы… — произнесла Тень. — Но в последнее время начала сомневаться в нашем деле.

Дани сглотнул. Сомнение — это первый шаг к предательству. А предательства Хозяин никогда не прощает.

— Это из-за дочери? — осторожно спросил он.

— Нет. Точнее, не совсем, — спокойно ответила Тень. — Скорее из-за того, что поставила свои желания выше нашего общего дела. А дочь — это всего лишь симптом, а не настоящая причина.

Тень повернулась. Сначала капюшон, потом всем корпусом, медленно и без единого лишнего движения. Лица под капюшоном Дани не видел ни разу за все полгода и видеть его не хотел. Достаточно было того, что теперь капюшон был обращён прямо к нему, и парень почувствовал, как у него внутри похолодело.

— Надеюсь, Дани, — сказала Тень. — Ты не повторишь её ошибки.

Дани опустил голову.

— Не повторю, — сказал он. — Я с вами до самого конца. Как и поклялся…

Дани слышал каждый удар собственного сердца и считал их про себя — раз, два, три. На восьмом ударе Хозяин наконец отвернулся, и тогда парень тихо выдохнул.

Тень снова смотрела куда-то в сторону портрета.

— За послушание я подарю тебе кое-что, — сказала она через несколько секунд. — То самое, что ты так давно хочешь узнать.

Дани поднял голову. И сделал это слишком быстро, парень и сам это понял по тому, как у него ёкнуло где-то под рёбрами. Он замер и не произносил ни слова, потому что любое слово сейчас могло закрыть этот подарок обратно.

— С твоей матерью всё в порядке, — спокойно произнесла Тень. — Можешь больше не беспокоиться.

Звук собственного дыхания у Дани на секунду показался слишком громким для этого тихого зала. Парень заставил себя выдохнуть бесшумно, и получилось у него это так себе.

— И она, кстати, хорошо устроилась, — тем же ровным голосом продолжала Тень. — У молодого Морна. Работает у него главным алхимиком, а заодно стала ему очень близким человеком. Возможно даже… относится к нему, как к сыну.

Дани мог поклясться, что услышал в последних словах усмешку. Ну ничего… он готов перетерпеть и это.

— А она… — продолжил парень. — Она продолжает…

— Да, — произнесла Тень. — Она тебя до сих пор ищет. Но тебя ведь уже предупреждали. Если попробуешь вернуться к ней или хотя бы передать ей весточку, то в тот же самый день вся Сечь узнает о том, что ты тогда натворил…

Дани стиснул зубы и опустил голову. Сказать всё это вслух оказалось куда тяжелее, чем он от себя ожидал. Где-то в груди у него поднялась глухая волна боли, и парень несколько секунд не решался открыть рот, потому что знал: голос у него выйдет хриплым, и Тень это услышит.

— Я давно оставил эти попытки, — наконец произнёс Дани, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно.

И у него почти получилось.

— Хорошо, — произнесла Тень. — Тогда у меня к тебе будет поручение.

Парень выпрямился и молча ждал продолжения. Он давно усвоил, что у Хозяина есть свой темп, в который не стоит вклиниваться — он всё скажет сама, в том порядке, в каком ему будет удобно.

— То, что с тобой сегодня произошло, — спокойно начала Тень, — это была проверка. И Жнецы, и Сторож. Я хотел убедиться, насколько ты готов. И результаты меня… не разочаровали.

Дани поднял голову.

— Готов к чему? — медленно спросил он.

— Четыре месяца назад из Сечи сбежали два человека, — протянула Тень. — Отец и дочь. По моим последним сведениям, сейчас они находятся где-то за Уралом. И тебе, Дани, нужно будет найти эту парочку и притащить ко мне.