Пять лет назад. Сечь.

Газета лежала на столике поверх остального. Поверх счетов, поверх заметок от Виктории, поверх вскрытого письма из столицы, которое Роза так и не дочитала. Свежий столичный листок, ещё пахнущий типографской краской. Из тех, что приходят с караваном раз в две недели и расходятся по Сечи за день, потому что новостей здесь всегда не хватает, а столичные сплетни ценятся как хорошее вино.

Кто-то из новеньких девочек решил подмазаться. Они знали, что хозяйка любит, когда ей с утра приносят последние новости из столицы, особенно про знатные дома, и думала, что таким образом угодит. Положила на самый верх. Аккуратно, уголком к уголку, лицом вверх. Чтобы Роза увидела сразу, как только войдёт.

Роза вошла и увидела.

С первой полосы на неё смотрел Родион. Спокойный, в парадном кителе, при всех регалиях, и мундир сидел на нём так, будто Родион в нём родился, вырос и собирался носить до конца жизни. А внизу подпись, жирным шрифтом, во всю ширину полосы, чтобы и неграмотный понял, что его ткнули носом в большое событие.

«Первая дипломатическая миссия Дома Морнов».

Та сволочь, что когда-то выжгла Розе половину лица родовым пламенем, теперь, оказывается, ездит по азиатским дворам, подписывает мирные договоры и позирует для магических снимков. На первой полосе. В парадном кителе. С таким видом, будто всю жизнь только этим и занимался.

Горячая кровь стукнула в виски. Роза смяла газету в кулаке, и правая кисть тут же ответила тупой ноющей болью, потому что сухожилия после ожогов всё ещё работали через раз, так что газету пришлось перехватить в левую и уже так от души швырнуть её через всю комнату. Бумага полетела неровным комом, цепнула на лету ножку столика, развернулась в воздухе и улеглась на ковёр обратной стороной вверх, так что Родион снова смотрел в потолок, довольный, как сытый кот.

Дипломат, значит. Дожили…

Роза подошла к окну, не выпуская бокала из пальцев, и встала так, чтобы видеть город целиком. Снаружи догорал вечер, огни Верхнего города дрожали в мутном стекле редкими желтоватыми точками, а ниже по склону уже начинал шуметь Нижний город, где в кабаках то отмечали очередной удачный рейд, то поминали очередного мёртвого товарища, и одно от другого на слух почти не отличалось.

Ещё дальше темнела серая полоса стены, за которой начинались Мёртвые земли. Город жил под этой стеной своей привычной жизнью: одни торговали добычей, другие трахались за деньги, третьи резали друг друга в переулках за грошовый долг, а потом шли в ближайший кабак, чтобы напиться до беспамятства. Грязное место, жестокое, но хотя бы честное.

В отличие от столицы.

Там тебе улыбались, называли другом семьи, поднимали бокал за здоровье рода, и спокойно ломали жизнь, если это было выгодно. Родион чувствовался в этом гадюшнике как рыба в воде, потому что был слишком умный для обычного боевого пса и слишком жестокий для человека, которому стоило давать власть. В столице за это не наказывают, а наоборот, продвигают наверх.

И хуже всего, что Император, кажется, и правда поверил в главу рода Морнов. Сначала ему доверили мелкие переговоры, потом дипломатические миссии, а теперь вот мирный договор с азиатскими королевствами. Кто-то наверху всерьёз решил, что если надеть на льва дорогой мундир и научить его кланяться на приёмах, лев со временем перестанет быть зверем.

И по всему выходило, что у Родиона получалось обмануть эту старую кучку дураков…

Только вот Розу было не обмануть. Она слишком хорошо помнила, о каком человеке идёт речь, и на что способны те самые руки, которые сейчас пожимают руки азиатских послов.

Пальцы сами прошлись по краю маски, по тому месту, где филигранное серебро переходило в кожу.

Роза давно перестала замечать её вес. Только к вечеру маска иногда начинала жать, и тогда приходилось снимать её на пару часов перед сном, оставаясь наедине с собственным лицом, которое она в последний раз видела целым лет семь назад. Зеркал в комнате не было, и вообще нигде в её покоях зеркал не водилось, кроме одного маленького, в которое она заглядывала каждое утро, чтобы лишний раз напомнить себе, как именно она теперь выглядит и кому именно она этим обязана.

Бокал она швырнула, даже не думая, просто в какой-то момент рука уже размахнулась, стекло уже летело через всю комнату, и останавливать его было поздно, да и, честно говоря, не очень-то и хотелось. Хрусталь звонко лопнул о стену, осыпался по полу мелкими сверкающими крошками, и по светлой штукатурке медленно поползло вниз тёмное красное пятно, оставляя за собой неровные потёки, похожие на старую кровь.

— Высокомерный ублюдок, — шёпотом произнесла она.

За дверью тут же застучали каблуки, и Роза по одному этому стуку уже поняла, что её помощница перепугалась до состояния полного идиотизма.

Она поморщилась. Семь лет ушло на то, чтобы вылепить из этого места заведение, где клиенты платят не за выпивку и не за девочек, а за иллюзию приличной жизни. И всё равно стоит хозяйке разбить один бокал, как прислуга тут же несётся по коридору с топотом стада перепуганных коров. Какая дура…

Дверь осторожно приоткрылась и в щель опасливо протиснулась голова Виктории, той самой новенькой помощницы, что прибилась к заведению совсем недавно. Молоденькая, старательная, в Сечи всего ничего, и за этот короткий срок так и не успела усвоить простейшую вещь, что прежде чем сунуть нос в покои хозяйки, неплохо бы постучаться.

— Госпожа… с вами всё в порядке?

Роза неспешно повернулась от окна и одарила девицу долгим тяжёлым взглядом.

— А что, похоже, что всё в порядке?

Сказала тихо, без нажима, и именно от такого тона Вика побледнела сильнее.

Роза неторопливо подошла к столику, взяла салфетку и аккуратно, палец за пальцем, вытерла руки от вина. Двигалась она ровно с той скоростью, какую требовал момент, ни быстрее, ни медленнее. Светская выучка, в конце концов, ценна именно тем, что вбивается на всю жизнь.

— Сколько раз я говорила тебе подбирать нормальных девочек? Почему ко мне вчера явился Щербатый, чуть не плюясь от злости, и сообщил, что одна из этих подстилок устроила ему истерику и отказалась обслуживать?

Виктория нервно сглотнула.

— Госпожа, вы просто не представляете, что он от неё просил… там такое…

— Мне глубоко наплевать на то, что он просил!

Роза медленно подняла взгляд, и Вика осеклась на полуслове.

— Этих шлюх сюда привозят не для того, чтобы они получали удовольствие, а для того, чтобы они приносили мне деньги! Большие деньги! И если у какой-то из них вдруг проснулась гордость, я с превеликой радостью отправлю её за Урал, пусть там обслуживает местных отморозков и каждое утро вспоминает, как замечательно ей жилось у меня! Уже через пару месяцев эта дура будет на коленях молить богов, чтобы её вернули обратно, и будет согласна на что угодно, лишь бы снова вылизывать Щербатому всё что он попросит! Только вот пути обратно у неё уже не будет!

Виктория опустила глаза в пол.

— Простите, госпожа. Я поговорю с Люськой. Обещаю, такого больше не повторится.

— Разумеется, не повторится.

Роза двинулась к ней медленно и плавно, без всякой спешки, ровно той походкой, какой подходят к загнанному в угол зверьку. Виктория тут же сильнее вжалась спиной в дверь, и Роза мельком отметила, что со стороны эта картина, наверное, выглядит даже забавно: взрослая женщина в дорогом халате наводит ужас на здоровую крепкую девицу одним лишь тем, что плавно идёт по комнате. Но в её заведении эту науку усвоили давно: когда хозяйка начинает говорить тихо и ласково, нужно начинать молиться. Кричать Роза не любила и почти никогда себе этого не позволяла. Кричат те, кто ещё не научился добиваться своего иначе.

— Чтобы завтра этой дуры не было в Сечи. Ты поняла меня?

Виктория побледнела ещё сильнее, но всё-таки сумела выдавить из себя тихое:

— Госпожа… ей ведь некуда идти…

Роза подошла к ней вплотную. Несколько секунд просто разглядывала её сверху вниз тем тяжёлым неподвижным взглядом, от которого у Виктории начали мелко подрагивать колени. Потом неторопливо взяла её за подбородок двумя пальцами, и заставила поднять голову.

— Послушай меня внимательно, девочка, — голос у Розы был мягкий, низкий, с лёгкой хрипотцой. — Мне совершенно безразлично, куда она пойдёт. В бордель для рудокопов. На улицу. Подыхать в канаву. Но если из-за одной тупой сучки у меня начнутся проблемы с клиентами, следующей отсюда вылетишь именно ты. Теперь поняла?

У Виктории дрогнули губы.

— Да, госпожа.

Роза подержала её подбородок ещё несколько секунд, ровно столько, сколько требовалось, чтобы фраза успела осесть у девицы где-нибудь глубоко внутри, а потом разжала пальцы.

— Вот и умница. А теперь иди. И до вечера меня ни для кого нет.

— Да, госпожа…

Виктория торопливо кивнула и выскользнула за дверь, постаравшись закрыть её как можно тише.

Роза постояла посреди комнаты в полной тишине. Где-то под полом негромко играла музыка, неспешная, расслабленная, как раз такая, под какую гостям приятно расслабляться. За стеной засмеялась какая-то женщина, ей пьяно ответил мужчина, потом женщина засмеялась снова. Обычный, ничем не примечательный вечер в её заведении.

Роза неторопливо подошла к ковру, подняла с него скомканную газету и расправила.

Родион смотрел на неё с первой полосы спокойно и уверенно, до тошноты довольный собой. Хорошее, кстати, изображение получилось. Сразу видно, что позировал он маго-художнику ровно столько, сколько от него требовалось, и ни секундой больше, потому что Родион вообще никогда в жизни не делал лишних движений.

Роза медленно провела пальцами по его лицу.

— Ты всегда любил забираться повыше, Родион… — сказала она очень тихо, и на её губах появилась лёгкая, почти ласковая улыбка. — И это хорошо. Потому что упав с такой высоты, ты разобьёшься насмерть!

За спиной у неё вдруг что-то противно скрипнуло, так, что по коже моментально побежали мурашки, и почти сразу в комнате раздался хриплый искажённый голос с каким-то странным эхом, из-за которого невозможно было понять, в какой именно точке комнаты стоит говорящий.

— И у тебя, конечно же, есть какой-то план? Или ты из тех, кто привык надеяться на удачу?

Роза среагировала раньше, чем успела по-настоящему испугаться. Кинжал сам лёг в её ладонь и тут же сорвался с пальцев, причём бросок вышел почти безупречным, быстрым и резким, без единого лишнего движения, только вот лезвие почему-то прошло сквозь тёмную фигуру насквозь и с глухим стуком вонзилось в стену.

Роза не стала медлить со следующим ударом. Если уж сталь не помогла, оставалось пробовать нечто другое: воздух в комнате дрогнул от двух подряд огненных плетей, выпущенных из её ладони почти без замаха, но незнакомец даже не шелохнулся, и языки пламени прошли сквозь него так же легко, как через клуб дыма.

Тёмная фигура всё это время совершенно спокойно стояла посреди комнаты.

— Ты закончила? — в искажённом голосе послышалась лёгкая насмешка. — Или собираешься ещё немного полупить впустую по воздуху?

Роза быстро скользнула взглядом по комнате, лихорадочно прикидывая, куда вообще можно отступить, но никаких путей у неё, по сути, не было. Незнакомец слишком удобно расположился ровно между единственным окном и единственной дверью, перекрывая оба пути сразу. Стоял он при этом совершенно расслабленно, но Роза прекрасно понимала, что стоит ей дёрнуться чуть резче положенного, и на этом её жизнь немедленно оборвётся.

Поэтому она решила действовать по-другому. Раз гость не убил её сразу, значит, ему нужен разговор, а до тех пор, пока ему нужен разговор, Роза остаётся живой.

Настолько мощного Размытия Роза не видела, пожалуй, со времён столицы. Пропустить сквозь себя сначала кинжал, а следом две огненные плети, и при этом даже не дёрнуться, мог только маг очень высокого уровня. И стоял этот маг сейчас в её собственной комнате с таким расслабленным видом, словно пришёл познакомиться с новыми соседями.

Роза скрипнула зубами, выпрямила спину и посмотрела на гостя с откровенным вызовом.

— Кто ты такой?

Не дожидаясь ответа, она неторопливо подошла к столику и налила себе вино в новый бокал. Привычка из прежней жизни: чтобы держать нервы в узде, ей всегда требовалось что-то держать в пальцах, и совершенно неважно, было это веером, перчаткой или, как сейчас, бокалом с алкоголем.

— А это так важно? — расслабленно поинтересовалась фигура. — Могу сказать только одно: я единственный человек на этом свете, который способен дать тебе то, чего ты так сильно хочешь.

Роза неторопливо пригубила вино и выдержала длинную паузу, прежде чем ответить.

— И чего же я, по твоему мнению, так сильно хочу?

— Отомстить Родиону Морну. Разве не так?

— Ты забываешь про моего бывшего мужа…

Под капюшоном послышалась едва различимая усмешка.

— Оооо нет, дорогая, ты путаешь желание отомстить с обычным презрением. Своего бывшего мужа ты никогда не любила и не считала себе ровней. А вот Родиона… — гость бросил выразительный взгляд на смятую газету, валявшуюся на ковре. — Родиона ты всем сердцем хочешь уничтожить.

От такой осведомлённости незнакомца Роза на мгновение растерялась, и в голове у неё немедленно закрутилась целая буря мыслей, но при всём раздражении на этого нахального гостя в одном он попал в точку.

Все эти годы она только и делала, что ждала удобного случая, перебирала в уме сценарии и копила ненависть, как иные копят деньги, и за всё это время так и не приблизилась к реальному плану ни на шаг. Слишком уж разные у них с Родионом были весовые категории, и Роза прекрасно отдавала себе в этом отчёт, как ни больно было это признавать.

Зато если бы ей сейчас предложили рабочий способ дотянуться до Родиона, она была готова подписать договор хоть с самим проклятым Богом Пепла, и плевать на цену, и плевать на душу, и плевать вообще на всё, лишь бы только этот высокомерный ублюдок наконец узнал, каково это, когда тебя ломают.

Само собой, у незнакомца имелся свой собственный интерес во всей этой истории, и это Розу совершенно не смущало. В этом мире каждый норовит поиметь с другого что-нибудь полезное для себя, просто далеко не каждый готов в этом честно признаться. Даже самому себе.

Тёмная фигура тем временем спокойно подошла к стене, выдернула из неё застрявший кинжал и протянула его рукоятью обратно хозяйке. Роза несколько секунд недоверчиво разглядывала собственное оружие в чужой руке, потом всё-таки приняла его и убрала куда-то под халат.

— Садись, Роза, — произнёс незнакомец. — Нам с тобой есть о чём поговорить.

— Моё имя, как я погляжу, ты уже прекрасно знаешь, — произнесла Роза, осторожно опускаясь в кресло. — А как прикажешь обращаться к тебе?

— Зови меня просто, — после короткой паузы ответил гость. — Хозяин Мёртвых Земель.

С того вечера прошло три года, и ни одной минуты за эти три года Роза о своём решении не пожалела. Именно благодаря Хозяину за ней окончательно закрепилась репутация третьей силы в Сечи.

Первой шёл комендант со своей канцелярией и гвардией. Второй держались Кривой и Щербатый со своими ватагами. Ну а третьей, как ни странно, оказалась владелица горячих источников, которая на людях вообще никогда не показывалась.

Само собой, первые пару лет местные авторитеты по очереди пытались её прощупать. Кто-то рассчитывал поставить нахалку на деньги, кто-то желал нагнуть в прямом и переносном смысле, а кто-то просто хотел проверить, что это за невидимка такая объявилась у них в Сечи.

И каждый из этих умников рано или поздно очень сильно жалел о своём решении.

С теми, кто пытался лезть в её дела через деньги, угрозы или своих людей, разбирался Хозяин или его помощники. Причём этот самый Хозяин никогда не оставлял после себя свидетелей, так что любопытные граждане просто бесследно пропадали из города, чтобы через неделю-другую всплыть где-нибудь в Мёртвых землях обглоданными останками.

К концу первого года таких пропавших по Сечи насчитывалось уже под полтора десятка, и любой более-менее сообразительный человек к этому моменту уже сделал из этого правильный вывод.

А вот с теми, кто решил попробовать саму мадам Розу на прочность лично, она разбиралась без посторонней помощи.

И одного такого знакомства местные жители никогда не забудут.

Был, например, один атаман, известный в Сечи под прозвищем Илья Позолоченный, который в своё время решил, что с такой нелюдимой и одинокой бабой никаких церемоний разводить не требуется. Можно, в общем-то, запросто зайти к ней в покои, заломить руки за спину, поломать на пути пару дорогих побрякушек, выбить из неё уважение, ну и заодно бесплатно попользоваться.

Ну а что? Кто за неё в этой Сечи всерьёз заступится? Девочки эти продажные? Прислуга? Серьёзно?

Илья и впрямь оказался крепким мужиком. Он одним движением зажал Розу у стены, второй рукой рванул вниз ворот её халата, и тонкая ткань коротко затрещала по швам. У Розы от этого треска внутри всё разом похолодело, потому что она прекрасно понимала, что против такого ей сделать не получится ровным счётом ничего. Илья был на голову выше неё и в два раза тяжелее, а вдобавок ко всему ещё и сильный маг, так что любая попытка вырваться или ударить в ответ закончилась бы для неё очень быстро и очень плохо.

Поэтому Роза поступила так, как в её положении и следовало. Тихо охнула, опустила глаза и дрожащим голосом залепетала, что готова сделать всё, что он захочет, лишь бы он не делал ей больно. Сказала, что если он отпустит её хоть на минуту, она всё сделает сама. Сама разденется, сама опустится перед ним на колени, сама постарается, чтобы господин атаман остался доволен. Только пусть он, ради всех богов, перестанет так её пугать.

Позолоченному, разумеется, такое поведение пришлось по душе. Хорошая баба, понятливая, сразу всё сообразила. Он неторопливо разжал руки, отступил на полшага и насмешливо качнул головой: давай, мол, показывай, на что годишься.

Роза судорожно выдохнула и опустила взгляд. Дрожащими пальцами медленно потянула за конец пояса, и тяжёлый шёлк халата приоткрылся, обнажая длинную светлую ключицу с уродливыми багровыми рубцами, которые тянулись от плеча и уходили куда-то под маску. Роза на секунду замерла, словно засмущавшись собственного уродства, а потом всё-таки осторожно повела плечами, и халат сам соскользнул по её телу на пол.

Под халатом у неё ничего не было.

Илья шумно сглотнул и подался вперёд, и Роза мысленно усмехнулась. Старые ожоги Родиона достали её только сверху, по плечам, ключицам и левой стороне шеи, не тронув ни груди, ни живота, ни бёдер. Ниже шеи у неё всё было так же, как в молодости. Высокая тяжёлая грудь, узкая талия, длинные сильные ноги. То самое тело, по которому в столице когда-то вздыхали лучшие женихи империи, и которое до сих пор работало безотказно. Даже когда ей было под сорок, даже с серебром на половине лица, даже с этими уродливыми рубцами на ключицах, у любого нормального мужика при виде такого тела моментально отключался мозг.

Она опустилась перед ним на колени, медленно, как и обещала, и подняла на него блестящие от слёз глаза. Илья довольно хмыкнул, расстегнул штаны и запрокинул голову, прикрыв глаза от удовольствия в ожидании момента.

И этого мгновения Розе как раз хватило.

Правой рукой она быстро потянулась себе за спину, под край прикроватной тумбочки, где у неё на такой именно случай был приклеен тонкий длинный стилет. Илья ещё не успел опустить голову, когда Роза резко ударила его снизу вверх, прямо в пах, по самую рукоять, точно в то место, где толстая бедренная артерия сходится с самым его драгоценным достоинством.

Позолоченный хрипло выдохнул и попытался отшатнуться, но Роза уже била второй раз, и третий, и четвёртый, спокойно проворачивая лезвие в ране, чтобы он чувствовал каждый удар до последнего нерва.

Только когда Илья начал оседать на колени напротив неё, теряя силы вместе с хлещущей по бёдрам кровью, Роза поднялась и аккуратно перерезала ему горло до самой кости. Илья тяжело повалился вперёд, прямо ей под ноги, и она еле успела отступить, чтобы он не упал на неё всем своим весом.

Кровь была повсюду. Горячая, липкая, она забрызгала Розе живот, бёдра и босые ступни, стекала тёмными струйками по голеням и тёплыми тяжёлыми каплями падала на ковёр. Роза несколько секунд просто стояла над телом, голая и перепачканная, и смотрела, как из перерезанного горла Ильи Позолоченного толчками вытекает на её ковёр последние капли жизни.

Надо признать, это было странное ощущение. Совсем непохожее на то, что она себе представляла все те разы, когда мысленно убивала Родиона.

Сердце у неё стучало быстро и ровно, как после хорошей тренировки. Внутри было горячо, только как-то… по-непривычному горячо, ниже живота, и Роза с лёгким удивлением поймала себя на том, что ей сейчас даже немного приятно.

Приятно от того, что этот здоровый сильный мужик, который ещё пять минут назад собирался её ломать, теперь лежит у её ног мёртвой грудой мяса. Приятно от того, что сделала она это сама, своими руками, без Хозяина и без его помощников. И приятно от того, что её собственное тело, оказывается, вполне на такое способно.

Она медленно опустилась на край постели и долго смотрела на собственные пальцы, перепачканные чужой кровью. И они почему-то даже не дрожали.

Утром тело Позолоченного нашли в сточной канаве в трёх улицах от горячих источников. Никаких следов стража по канаве, разумеется, не нашла. Ни оружия в ранах, ни свидетелей, ни намёка на то, кто именно притащил в это место такого здорового мужика.

Ну а мадам Роза вечером того же дня преспокойно занималась своими обычными делами в свежем халате и с привычной серебряной маской на половине лица, как будто никакого Ильи Позолоченного у неё в покоях этой ночью и в помине не было.

С того вечера желающих проверить хозяйку источников на слабость заметно поубавилось.

Поначалу местные ещё пытались разобраться, как одна-единственная баба умудряется так лихо разруливать подобные дела. Но потом, так и не докопавшись до правды, плюнули и решили не лезть.

Тем более что в чужие дела мадам Роза никогда не совалась и спокойно занималась только своими. А этих своих дел у неё было столько, что Сечь только радовалась её существованию. Лучшие в городе горячие источники, лучшие девочки, лучший отдых для уставшего ходока. Ну и какой смысл ссориться с этой женщиной?

Дело в том, что клиентами у мадам Розы были не последние в Сечи люди. К ней ходили те самые ходоки, которые каждый месяц возвращались из Мёртвых земель с полными мешками добычи и совершенно пустыми глазами. Деньги у них водились серьёзные, тратить их особо было некуда, а голова у каждого после очередного рейда трещала так, что хоть на стену лезь.

Мёртвые земли забирают у человека много всего. Друзей, здоровье, иногда руку или ногу, сон, и даже остатки веры в собственное везение. После каждого выхода ходок волочёт за собой ещё один такой счёт, и через пару лет такой жизни внутри у него остаётся одна сплошная усталость, от которой обычной выпивкой уже толком и не отделаешься.

А вот мадам Роза давала им то, ради чего вообще стоило туда лезть. Горячая вода. Мягкая постель. Красивая женщина, которая смотрела на тебя так, будто ты герой, заслуживший каждый золотой в своём кошельке. Один вечер у неё в источниках стоил всех твоих кошмаров последнего месяца. И вот ради этого одного вечера, ради тёплых рук и тихого голоса, ради короткого ощущения, что ты ещё человек и что ради этого стоит жить, ходоки лезли под когти и клыки снова и снова.

И за такой вечер они готовы были отстёгивать столько, сколько мадам Роза скажет.

Со временем у неё завелись и деньги, и полезные знакомства в самых разных кругах, от одного из главных казначеев столицы до пары командиров Лиги Теней. Последние, кстати, очень быстро забрали на себя те спорные вопросы, которые в первые годы приходилось тащить самому Хозяину. Лига оказалась расторопнее, дешевле и всегда под рукой, а Хозяина по мелочам беспокоить было себе дороже, причём в самом прямом смысле.

За все эти удобства Розе, разумеется, приходилось платить, и далеко не деньгами. Хозяин ещё при первом разговоре повесил на неё три поручения и с тех пор к ним больше не возвращался, считая, видимо, что Роза и так всё помнит.

Первое касалось девочки, которая только-только объявилась в Сечи, некой Озёровой. Чем именно эта Озёрова была интересна Хозяину, он не уточнил, ограничившись коротким: «может пригодиться нам в будущем».

Второе поручение оказалось хлопотнее. Роза должна была регулярно нанимать команды ходоков, брать с них магическую клятву о молчании, отчего стоимость заказа сразу подскакивала раз в десять, а то и в двадцать, и отправлять их шарить по гротам, пещерам и прочим тёмным углам Мёртвых земель в поисках непонятно чего.

Хозяин, разумеется, даже не удосужился объяснить, что именно они ищут, и Роза, положа руку на сердце, сама не хотела об этом знать. Она и так прекрасно понимала, что той ватаге, которая в итоге найдёт нужную вещь, жить после находки останется недолго, и никакая клятва о молчании их не спасёт.

Третье поручение на фоне остальных выглядело даже как-то смехотворно: обычная контрабанда. Занятие мелкое и для Хозяина с его размахом откровенно странное, тем более что контрабандистов в Сечи хватало и без мадам Розы. Что именно он собирался гонять через её людей, Роза опять же знать не желала, а потому посадила следить за этим направлением свою помощницу Карину и попросила её по таким мелочам не дёргать.

В сущности, какая разница, что за груз. За эти три года Роза усвоила одно: всё, о чём говорит Хозяин, рано или поздно сбывается. Так что Родиону Морну однажды настанет конец, и Роза надеялась, что Хозяин позволит ей лично нанести последний удар…

* * *

— То есть ты хочешь сказать, что реально провозила контрабанду через Сечь, но понятия не имела, что именно там провозишь?

Роза слегка опустила взгляд.

— Ну а что такого? Контрабандой из Сечи занимается каждый второй ходок.

И ведь по большому счёту она была права. Из Мёртвых земель тащат всё подряд, и половина этого добра проходит по разряду «лучше бы оно там и осталось».

Засушенные крылья Серпокрыла, например, творят с мужской силой чудеса, поэтому в столице за пару штук готовы выложить ползарплаты гвардейца. Беда только в том, что вместе с боевой готовностью у клиента иногда просыпается неконтролируемая агрессия. И ваш весёлый и задорный секс грозит перетечь в кровавую резню.

Поэтому крылья запрещено вывозить из Мёртвых земель. А вот самих Серпокрылов вывози сколько хочешь, только вот остальные части его тела, по сути, никому особенно-то и не нужны. Так, покупают вдовесок алхимики всякие, но много на таком не заработать.

И таких весёлых нюансов в местной торговле было много.

Слюна Тинеца, к примеру, снимала любую ментальную магию за считаные минуты. Хоть наведённое внушение, хоть приворот, хоть подсадку на чужую волю, всё это смывалось одной каплей под язык, как будто ничего и не было. Стоила, разумеется, как небольшое поместье, потому что таких артефактов и таких алхимиков, способных вытащить человека из чужих лап, во всей Империи можно было пересчитать по пальцам.

Беда была в другом: если эту дрянь случайно вдохнуть, а не положить под язык, человек почти на месяц забывал собственное имя. Заодно с этим из головы вылетало, кто такие родные и зачем они вообще крутятся рядом.

Кости Веретенника, растёртые в пыль и втёртые в клинок, прожигали любую магическую защиту насквозь. Самый дорогой щит, самый редкий артефактный доспех, родовая броня с пятисотлетней историей, всё это становилось бесполезной железкой против обычного ножа в умелой руке.

Мечта любого наёмного убийцы и кошмар любого аристократа. И стоила такая пыль соответственно: один грамм тянул на годовой доход среднего барона, и достать её было почти невозможно.

Проблема была в том, что эта же пыль постепенно жрала и того, кто ею пользовался. После пары удачных дел у наёмника начинали гнить пальцы, потом ладонь, потом рука по локоть, и через год от мастера тёмных дел оставался однорукий калека, доживающий свой век в каком-нибудь кабаке на самом дне зауральских территорий.

Всё это, разумеется, гонялось через Сечь круглый год под скромной пометкой «алхимические компоненты», и большая часть товара была, понятное дело, попроще и побезобиднее. Сушёные жилы, чешуя, желчь всякой мелкой нечисти, на которой стояла половина имперской алхимии.

Но и настоящая дрянь в общем потоке проходила исправно, потому что в тоннах сушёной чешуи лишний ящик «компонентов» искать никто особо и не пытался. Так что формально Роза была права. Только это её, мягко говоря, ни от чего не освобождало.

Она поймала мой ироничный взгляд и поняла, что одной репликой тут не отделаешься.

— Какая разница, что именно идёт через Сечь, Артём? Я пропускаю товары у себя и чуть западнее, а дальше начинаются уже не мои земли. Там, насколько я понимаю, тоже всё схвачено. И что теперь, пойдёшь высказывать столичным купцам, казначеям и аристократам за то, что они берут на лапу и закрывают глаза на незаконную торговлю? Нет, конечно. Гораздо проще обвинить во всём беззащитную женщину.

— Хорошо. Тогда расскажи мне другую интересную вещь. Зачем ты провела зверолюдов в Сечь?

Роза на секунду замерла, и я отчётливо увидел, как у неё дрогнули уголки губ. Не от страха даже, а от того, что я задал именно тот вопрос, который ей очень не хотелось бы слышать.

— Иногда зверолюды выходят через Сечь в Мёртвые земли. Им нужно что-то добыть, и проще всего сделать это с моей помощью. Я устраиваю им проход через стену, прикрытие при возвращении, и на этом моя роль заканчивается. Такое случается уже не первый год, Артём. И ни разу за всё это время никто из них даже не подумал кому-то навредить в самом городе.

Она подняла на меня взгляд.

— Пойми ты наконец, ни один зверолюд в здравом уме не станет нападать на людей внутри Сечи. Это автоматическая смерть, и они это прекрасно знают. Поэтому мне даже в голову не пришло, что в этот раз всё может пойти иначе.

— Знаешь, Роза, — медленно произнёс я, — в последнее время в моей жизни как-то слишком часто всё идёт иначе. Так что давай поговорим про твоего Хозяина. Кто он такой?

Роза устало вздохнула.

— А вот этого, Артём, я тебе сказать не могу. Потому что сама не знаю.

— То есть ты пять лет работаешь на человека, о личности которого не имеешь ни единого понятия?

— Я работаю на человека, который пять лет назад вошёл ко мне в комнату через запертую дверь, пропустил сквозь себя кинжал и две огненные плети, и при этом даже не пошевелился. Так что да, я бы предпочла не задавать ему лишних вопросов.

Я медленно откинулся на спинку стула.

— Опиши его.

— Плащ, капюшон, под которым ничего не разглядеть. Голос искажён какой-то магией, причём искажён настолько, что я до сих пор не уверена, мужчина это вообще или женщина. Я знаю только, что он называет себя Хозяином Мёртвых земель.

Вот теперь стало по-настоящему интересно, потому что эту фигуру я уже видел. Причём, как ни старнно, уже два раза.

Первый раз в видении, когда Тень вплетала в моё ядро ту самую печать, что блокировала огонь Морнов. Второй раз вживую, когда этот любитель плащей соизволил пожаловать ко мне на личный разговор. И в тот раз, к слову, Марек тоже попытался его достать, и удар прошёл насквозь точно так же, как описывала сейчас Роза.

Так что-либо в Сечи завёлся второй такой же гражданин в плаще с одинаковым набором способностей, либо мы говорим об одном и том же человеке. И что-то мне подсказывало, что второй вариант наиболее вероятен.

Я медленно перевёл взгляд на Розу.

— Вообще-то… я уже встречал твоего Хозяина. И прекрасно представляю, на что он способен. Поэтому задам тебе один вопрос, и очень советую отвечать честно. Ты хоть раз пыталась узнать, кто прячется под капюшоном?

Роза долго молчала, разглядывая собственные пальцы, будто решала, стоит ли вообще продолжать этот разговор. Потом тихо, без улыбки, усмехнулась.

— Один раз попыталась. Через Гильдию Теней, очень аккуратно, насколько вообще можно копать аккуратно в такие вещи.

— И?

— И через неделю после первого запроса он сам пришёл ко мне в комнату. Без стука, без шороха, просто в какой-то момент я подняла глаза и увидела его в этом самом кресле, в котором ты сейчас сидишь. И знаешь, что самое поганое? Я даже не поняла, как именно он сюда попал. А у меня, между прочим, на дверь и окна навешано столько защитных контуров, что половина магистров столичной Академии здесь бы застряла.

Роза медленно подняла на меня взгляд. И впервые за весь разговор в её глазах не было ни вызова, ни усталой иронии, ни тщательно отыгранной слабости. Один только тяжёлый, въевшийся в кости страх.

— Он сказал ровно одну фразу, Артём. «Ещё раз сунешься в мои дела, и твоя дочь не переживёт этого дня». После чего просто… исчез. И этого мне с лихвой хватило.

Она перевела дыхание и продолжила:

— Так что если ты ждёшь, что я выложу тебе имя Хозяина, ты ждёшь напрасно. Я его не знаю. И, если честно, совершенно не хочу знать.

Я несколько секунд молчал, переваривая услышанное.

— Хорошо, имени ты не знаешь. Но за пять лет совместной работы ты хоть что-то про него выяснила? Хоть какую-то мелочь?

Роза задумалась.

— Ну вообще… была одна деталь, которая меня немного смутила. Но…

Договорить она не успела.

Голос Розы оборвался ровно на середине фразы, и в комнате стало тихо так, что было слышно, как где-то под полом по-прежнему играет музыка, и какая-то пьяная девица всё так же визгливо хохочет за стеной. Я даже не успел сообразить, что не так, как её глаза остекленели, тело обмякло, и Роза тихо съехала по стене, словно из неё разом вытащили все кости.

В ту же секунду рядом мягко стукнулось о пол что-то тяжёлое.

Я медленно повернул голову. Алиса лежала ничком на ковре, прямо там, где только что сидела рядом с матерью. Чуть дальше, привалившись спиной к стене, точно так же осел Марек, и здоровенный капитан гвардии Морнов сполз по штукатурке вниз с грацией подрубленного дерева.

Вот, мать его, и поговорили.

Я даже не стал оборачиваться. Не было смысла. Я и так прекрасно знал, кто именно сейчас стоит за моей спиной, потому что точно такой же фокус с Мареком этот человек уже однажды проворачивал.

Голос за спиной прозвучал ровно так, как я и помнил. Тихий, искажённый, ни мужской, ни женский, словно говорящий специально заворачивал каждое слово в плотную тряпку, чтобы я не смог зацепиться даже за интонацию.

— Большего, Артём, тебе знать не следует…