Я аккуратно сложил лист вчетверо, провёл ногтем по сгибу, чтобы держался плотно, и убрал во внутренний нагрудный карман. Туда же, где лежал черновик «для души» — тот, в котором послание было сформулировано короче и куда информативнее. Этот я ему пока не отправлю. Но и выкидывать как-то жалко, так что пусть останется на память.

В дверь аккуратно постучали.

— Артём… — голос у Алисы за дверью был встревоженный. — У вас там всё в порядке? Феликс цел?

Я скользнул взглядом по брату. Феликс лежал поперёк кровати ровно так, как я его туда уложил минуту назад — с подушкой под шеей и одеялом до пояса. Вроде живой, значит всё в норме.

— Ну, в целом, — да, — сказал я. — Можете заходить.

Створка качнулась, и Алиса быстрым шагом прошла прямиком к кровати. Присела на край матраса, положила ладонь Феликсу на лоб, подержала пару секунд, переложила на щёку. И только тогда наконец выдохнула.

Следом, без спешки, появилась Роза и тихо прикрыла за собой дверь.

— Жара нет. Артём, что с ним? Он так и не очнулся?

Я ещё раз прокрутил в голове тот отличный хук справа, и где-то внутри приятно колыхнулось. Всё-таки достал меня засранец своим гонором. Но это я так, по-доброму.

— Да… то есть, нет, — сказал я. — Не очнулся.

Подробности я решил опустить.

— И долго будет спать?

— Часов десять. Может, и все двенадцать. Пацан выложился на полную, теперь ему нужно хорошенько отдохнуть.

— Пацан? — Алиса приподняла бровь. — Говоришь прямо как наш семейный инструктор, Михалыч. Тот даже меня иногда пацаном называет, никакого уважения… хотя, — она тяжело вздохнула, — чего ещё ожидать от такой дыры, как Сечь. Тут и самые благородные постепенно превращаются в грубиянов.

Я хмыкнул и не стал спорить. Алиса между тем аккуратно поправила Феликсу одеяло и, не поднимая глаз, спросила негромко:

— А дар…?

Я молча поднялся, прошёл к двери и щёлкнул засовом.

Алиса проследила за моими действиями, и я через Оценку увидел, как у неё внутри щёлкнул переключатель. Тревога за жениха ушла на второй план, и вперёд вышла придворная интриганка — собранная, цепкая, готовая слушать каждое слово и взвешивать его на своих весах. Закрытая дверь, серьёзное лицо, разговор без свидетелей — всё это девочка считала за полторы секунды и подобралась как надо. Молодец, Волкова. Сразу поняла, что ситуация пошла по… всем известному месту.

— Он что… не пробудился? — голос у неё стал собраннее.

— Садись, — я кивнул на стул у стола. — Разговор будет долгим.

Роза шагнула вперёд и открыла было рот:

— Артём, может, не стоит сей…

— До тебя тоже очередь дойдёт, не беспокойся, — оборвал я твёрдо. — А сейчас сядь и молчи.

Обе послушно сели — Алиса на стул у стола, Роза рядом, на свободный табурет у стены. Без возражений, без обиды, без лишних движений. Хорошо. Значит, тон я взял правильный.

В этот момент в голове лениво щёлкнуло:

«Господин Морн, я могу подстраховать вашего младшего брата…»

«В смысле, подстраховать?»

«Просто он сейчас в таком состоянии, что лучше за ним приглядывать. Если каналы начнут беспокоить или ядро снова зажжётся — я почувствую это раньше вас и смогу подать сигнал.»

Я мысленно хмыкнул. А ведь дело говорит, усатая морда.

— Действуй, — кивнул я.

Себастьян в один прыжок оказался на кровати и улёгся Феликсу на грудь. Свернулся плотным клубком и заурчал — ровно, низко, на одной ноте.

«Вот и хорошо. Только вы там не затягивайте… день сегодня какой-то долгий…»

Алиса проследила за котом взглядом, повела бровью, но уточнять ничего не стала.

Я подтянул свободный стул, развернул его задом наперёд и сел верхом напротив Алисы, сложив руки на спинке.

— Алис, — начал я. — У нас с тобой сейчас одна задача: вытащить твоего жениха из той ямы, в которую он сегодня свалился. Я расскажу, что я уже сделал, что собираюсь делать дальше, и что для этого должна делать ты. Ты слушаешь, не перебиваешь, а в конце задаёшь вопросы. Договорились?

— Договорились, — кивнула она.

Смотри-ка, даже не попыталась возмутиться по поводу моего тона. Просто проглотила без вопросов и сидит с видом прилежной девочки. Вот ей богу, аристократка до мозга костей — момент чувствует просто идеально. Главное, чтобы и остальной мой посыл тоже поняла.

— У Феликса утром пробудился родовой огонь Морнов. Раньше срока. Ядро не было готово, его начало выжигать изнутри, каналы пошли в разнос. Вы молодцы, что послали за мной, потому что если бы я опоздал минут на пятнадцать, мы бы сейчас разговаривали не о том, как ему помочь, а о том, какие цветы уместны на похоронах младшего наследника Дома Морнов.

Алиса коротко моргнула. На миловидном лице её мелькнула короткая вспышка тревоги, но при этом не дрогнула ни одна мышца. А ведь если бы Феликс отправился к праотцам, да ещё и в компании числящейся в покойниках женщины и её дочери, Родион тут камня на камне не оставил бы.

Любопытно, он бы объявил войну Волковым или воспользовался бы удачным моментом, списал всё на трагическую случайность, получил негласно огромную компенсацию и заодно вернул мне звание наследника? А что, красивая схема вырисовывается, и ему даже делать ничего не пришлось бы…

Так, Артёмка, тормози. Думать как враг, оно, конечно, полезно, но ты кажется уже перегибаешь и демонизируешь папашу. Хотя…

Ладно, об этом потом подумаю. Сейчас дело.

— Значит так, Алис. Чтобы спасти Феликсу жизнь, мне пришлось воспользоваться древней техникой Морнов и поставить заглушку на канале, по которому идёт родовое пламя. Это временно. Через год-полтора, когда парень восстановится, я сниму печать, и огонь к нему вернётся.

— Что значит — запечатал? — ошарашенно произнесла Алиса.

Роза тоже выглядела слегка ошалевшей от услышанного. Похоже, я недооцениваю редкость этого события. Хм… нехорошо. С другой стороны, всегда смогу списать это на особенности своего дара. Мол, получше изучил способность, многое вижу и всё такое. Короче, от кого надо — отбрехаюсь, а на мнение остальных мне в принципе плевать.

— Что значит — запечатал? Ну это когда человек мог пользоваться способностью, а потом — бац, и как отрезало.

Я буквально почувствовал, как Себастьян в этот момент закатил глаза.

— А эта твоя техника, она может…

— Может, — перебил я девушку. — Только есть сразу несколько проблем. Во-первых, сейчас я её применил исключительно потому, что других вариантов не оставалось. Я мог убить Феликса. Я мог погибнуть сам. И, что хуже всего…

— Ты мог убить нас? — наивно спросила Алиса.

— Эээ… нет, я мог убить Себастьяна. А он такой участи точно не заслуживает.

— А я, то есть, заслуживаю? — возмутилась Волкова.

Ну вот… кажется, Алиса окончательно пришла в себя и снова подключила требовательные нотки. Недолго продержалась, что тут скажешь. А я уже несколько раз её мысленно похвалил.

— Может, закончишь цепляться к словам и выслушаешь меня наконец? Иначе мы тут до ночи просидим.

— Слушаю… — буркнула Волкова.

— Так вот, во-вторых. Если снять заглушку раньше срока, Феликс попросту сгорит изнутри. И это, в общем-то, странно, учитывая, сколько он тренировался последние пять лет. Но, похоже, дело в его будущих способностях. Точнее, в их мощности.

После этих слов глаза у Алисы буквально загорелись. Вот же зараза, даже не скрывает, как сильно её интересует этот вопрос.

— Поэтому раньше года-полутора снять её не получится. Парню нужно дорасти, чтобы тело и каналы выдержали. К тому же, скажу по-честному, я не до конца уверен, что в первый раз сделал всё идеально. Действовал скорее на инстинкте. Так что дайте мне это время — и эффект мы обратим. Понятно?

Я выдержал короткую паузу. Алиса молчала. Через Оценку я видел, что общую картину она уже схватила, но добавлять реплик не торопилась — поняла, что мне от неё что-то нужно, и спокойно ждала, когда я это озвучу.

— Дальше. Перейдем к самому важному. На ближайший год-полтора Феликс уходит в режим тишины. Никаких боёв, никаких длинных магических поединков, никаких тренировок до упаду. Парень по натуре пахарь, так что его придётся удерживать. И вот мне понадобится твоя помощь.

— Моя?

— Ну а кого ещё. Когда Феликс очнётся, он начнёт подозревать всех вокруг. Меня — потому что заглушку наложил я. Отца — потому что это он отправил его сюда, да и в принципе папаша вполне мог провернуть подобную схему. Маму и ту начнёт подозревать, считая, что она пришла от отца. У парня в голове сейчас такая каша, что он в эту схему впишет кого угодно, кроме… одного человека. Тебя. Только тебе он поверит. Потому что в тебя он, кажется, по-настоящему влюблён.

Алиса сделала удивлённое лицо. Я мысленно усмехнулся.

— Да брось, Алис, мне сейчас не до игр. Давай начистоту — ты сама всё прекрасно видишь. Как он на тебя смотрит, как с тобой разговаривает, как себя рядом ведёт. Вы, девушки, подобные вещи за километр чуете. И если ты останешься рядом с ним даже после того, как он потерял родовое пламя — а он, к слову, думает, что потерял его навсегда, — то в его глазах ты окончательно взлетишь до небес.

Алиса задумалась над моими словами. И я, признаться, тоже задумался.

Ведь если подумать, по-хорошему не стоило давать столько рычагов влияния в руки этой девушке. Феликс ведь реально мог подсесть на крючок и больше с него не сорваться. Да, парень был несомненно умён. Да, судя по тому, что я о нём знал, он уже успел сделать себе имя при дворе. Но Алиса… это был совсем другой уровень.

Вся в мать, блин.

И как я вообще умудрился оказаться один в компании женской половины четы Волковых? Одна опасна. Вторая опасна. А глава рода… чёрт его знает, про него я толком ничего не знал.

Но выбора у меня сейчас не было. Нянчиться с Феликсом я точно не собирался, а отдавать ситуацию на откуп счастливому случаю — гиблое дело. Грамотные тактики так не поступают. А я, с небольшой каплей гордости, мог назвать себя неплохим тактиком… особенно с учётом того, как быстро росла моя репутация в городе.

Так, ладно. Закончил минутку самолюбования, вернулся к разговору.

Алиса между тем мои слова явно успела прокрутить пару раз и теперь смотрела на меня — оценивающе, как хороший купец на товар, который ему только что предложили по подозрительно красивой цене. Прикидывала, прикидывала, и видно было — вот-вот выкатит претензию.

И выкатила.

— Артём, — сказала она. — Я тебя послушала. А теперь послушай ты меня. С какой это стати я должна тебе верить?

Опа. А вот и оно.

Я мысленно усмехнулся. Молодец, девочка, не разочаровала. Я уж было решил, что ты так всё и проглотишь — сидишь, киваешь, в глазах преданность своему жениху. А ты, оказывается, тут просто пружину взводила, пока я разглагольствовал.

— В смысле? — спросил я ровно.

— В прямом. — Она чуть подалась вперёд. — Ты мне сейчас рассказал про какую-то сказку древнюю технику Морнов. Про запечатывание родового дара и про снятие печати через год-полтора. И искренне думаешь, что я так просто тебе поверю? — она качнула головой. — Нет, Артём, я не зря последние несколько лет внимательно изучала все известные особенности Родовых способностей всех Великих Домов. И об этой технике, я даже в наших редких записях не слышала. Она вообще существует или ты сейчас выдумал её на ходу?

Если совсем по-честному — никакой древней техники Морнов в природе не существовало. Я её сам придумал этим утром, на коленке, под вопли Феликса и ворчание Себастьяна.

Хотя… а почему, собственно, не существовало? Я Морн? Морн. Технику изобрёл? Изобрёл. Значит, с сегодняшнего утра родовая техника Морнов официально существует. А раз так — почему бы не прикинуть и пару шагов вперёд. Если в будущем у меня появятся дети и кому-нибудь из них достанется дар Оценки, то к третьему поколению эта моя сегодняшняя самоделка превратится в тайную родовую технику. Обрастёт легендами, каким-нибудь ритуалом посвящения и обязательной формулировкой про мужскую линию и кровь Морнов. Красота же, ну.

А вообще, если вдуматься, шикарный же расклад получался. Кто его знает, вдруг в будущем я разовью свои способности настолько, что научусь запечатывать чужие дары. Прямо в бою отнимать у противника главный инструмент. Это же было бы читерство в чистом виде. Привык, скажем, противник швыряться какими-нибудь воздушными лезвиями, что камень прошибают, — а ты до него дотронулся, и способности как не бывало. Стой, дорогой, дальше работай обычной магией.

Так, Артёмка, тормози. Сегодня это всё сработало только потому, что я его родная кровь. Но это пока. А там — кто знает. Дар-то растёт.

В общем, Алисе об этом знать сейчас было совершенно не обязательно.

— Техника существует, — невозмутимо кивнул я. — Просто знают о ней очень немногие.

— Как удобно, — она хмыкнула. — Но ладно, допустим, я тебе поверила и техника действительно существует. Допустим, ты её даже правильно применил, не смотря на свои, скажем так, скудные способности к магии. И как мне теперь это проверить, Артём? Кто сможет подтвердить твои слова? Только ты сам?

Вопросы были чисто риторические. Алиса прекрасно понимала, что подтверждать ей сейчас никто ничего не собирался, и потому она проговаривала всё вслух — для себя, чтобы разложить картину по полочкам и принять окончательное решение.

— Я живу по одному простому правилу, Артём, — сказала она. — Хочешь понять настоящие мотивы человека — представь худшее, на что он способен. Окажешься права — будешь готова. Ошибёшься — приятно удивишься.

Хм. А правило-то было хорошее. Жизненное. Я и сам последние лет тридцать его придерживался, только формулировал по-своему — готовься к худшему, надейся на лучшее. Худшее обычно и приходило, но я был к нему готов. Так что на этой почве мы с Алисой могли бы при случае вполне неплохо поладить.

— Поэтому давай разбирать твои мотивы по худшему сценарию, — продолжила она. — Версия первая, душещипательная. Ты до смерти любишь младшего брата. Только мы с тобой оба прекрасно знаем, что особой любви между вами никогда не было.

— Не было, — спокойно согласился я.

— Версия вторая. Ты защищаешь род. Тот самый род, который тебя сюда сослал, вычеркнул из наследников и забыл, как звали. От которого ты, по нормальной человеческой логике, должен был бы держаться как можно дальше. И вдруг — спасаешь младшего, чтобы у Морнов всё было гладенько. Извини, Артём, но в эту версию я тоже не верю.

— И правильно делаешь, что не веришь, — согласился я.

Спорить тут было не с чем. Будь я на её месте, то тоже бы так просто не купился. Любящий блудный сын, бросающийся на спасение наследника родного дома после всего, что этот дом с ним сотворил, — такое разве что в дешёвых романах бывает. В жизни ровно наоборот: раз отказались, то пусть идёт в пешее эротическое со своими проблемами.

— И версия третья.

Тут голос у неё стал совсем ледяным. Тем самым, каким хороший адвокат произносит обвинительное заключение, уже зная, что подсудимому крышка.

— Ты мне мстишь, Артём. За расторгнутую помолвку, за всё, что было между нами до Сечи. И схема у тебя получается просто чудесная. Феликса с запечатанным даром через полгода задвинут как бесперспективного. Огонь к нему когда-нибудь вернётся, а может и не вернётся — это ты сам решишь. А я, тем временем, выйду замуж за озлобленного парня, который понимает, что у него отняли родовой дар и прокатили мимо титула. И срываться он, понятное дело, будет на единственном человеке, который остался рядом с ним. То есть на мне. Ну а ты, со своей стороны, займешь место главы дома и будешь с удовольствием наблюдать за моими мучениями. Ну как тебе версия?

Я несколько секунд на не молча смотрел, а потом всё-так не выдержал и заржал. Негромко, конечно, но очень искренне.

— Алис, — сказал я, отсмеявшись. — Снимаю шляпу. Версия третья — просто шедевр. Я сам бы до такой не сразу додумался.

— Так это правда?

— Нет. Но на твоём месте я бы рассматривал именно её в первую очередь.

И вот в этот момент взгляд Алисы соскользнул вниз и зацепился за мою руку, спокойно лежавшую на колене.

Зараза. Я к этой татуировке ещё толком привыкнуть не успел — она у меня появилась всего сегодня утром, и за это время на меня свалилось столько всего, что про живой огненный узор на тыльной стороне ладони я как-то начисто забыл. А зря. Для всех вокруг этот рисунок означал, что наследник Морнов вернулся в большую игру, и теперь с ним придётся считаться.

Алиса замолчала на полуслове.

И через Оценку я отчётливо увидел, как у неё внутри что-то сломалось. Совсем недавно эта девочка собственноручно поставила на мне крест после провального Пробуждения. Списала, вычеркнула, забыла. А сегодня этот самый списанный Артём у неё на глазах придумал родовую технику Морнов, спас её жениха от смерти, и в довершение всего сидел перед ней с живой печатью родового огня на ладони.

А в следующее мгновение я уловил у Алисы на щеках лёгкое потепление. Кровь подвинулась к лицу на пару миллиметров, в глазах мелькнул живой интерес, и где-то в глубине этого интереса блеснул тот самый огонёк, который у девушек загорается, когда они вдруг видят перед собой совсем другого мужчину. Не того, на ком когда-то поставила крест, а кого-то нового — сильного и неожиданно перспективного.

Я мысленно усмехнулся.

— Даже не думай, Волкова. — Я произнёс это негромко, но достаточно твёрдо, чтобы она точно поняла, что я не шучу. — Наша с тобой история закончилась и открутить её обратно у тебя не получится. Без вариантов.

Алиса моргнула.

Огонёк в глазах погас так же быстро, как загорелся, и сверху наползла та самая аристократическая выдержка, которой её обучали с пелёнок. Но вот физиологию всё-таки не обманешь — по крайней мере, румянец на щеках никуда уходить не собирался.

— Я даже и не подумала…

— Ещё как подумала, Алис. Ты в мгновение просчитала, что при новых раскладах, я снова ставлюсь куда более выгодной партией, чем Феликс. Голова у тебя работает быстро, Алис, тут я тебе аплодирую. Только эту дверь мы сейчас закрываем и больше к ней не возвращаемся. Помолвка с моим братом остаётся в силе. Это не предложение, это исходное условие нашего разговора.

Пару секунд она держала на мне взгляд. Спокойный, оценивающий, без капли упрямства или обиды. Алиса прекрасно понимала, что я говорил всерьёз: ни блефа, ни прощупывания почвы, ни оставленной себе на всякий случай щёлочки. Закрыто — значит закрыто.

И умная девочка сразу это приняла.

— Хорошо, — сказала она ровно.

— Знаю, например, что Салтыков по пьяни как-то прижал тебя в коридоре и попытался облапать. И что ты потом полночи уговаривала своих подруг молчать в тряпочку, чтобы Феликс случайно об этом не узнал. Потому что твой жених — парень горячий, и в ту же ночь вызвал бы Салтыкова на дуэль.

Откуда я это знаю — Алисе знать было совершенно не обязательно. К тому же, кто вообще в здравом уме сдаёт свои источники?

Алиса молчала и смотрела на меня.

Я видел, как у неё внутри одновременно идут три процесса. Первый — проверка: правда это или блеф, Артём действительно в курсе или просто ткнул наугад. Второй — пересчёт картины мира: если в курсе, то с какого момента, и какая ещё информация у него есть, о которой она не догадывается. И третий — самый интересный — что-то вроде уважения. Не восхищения, не страха, а именно уважения. Той тихой профессиональной поправки, которую один человек делает в адрес другого, когда понимает, что напротив сидит коллега, а не дилетант.

— Ты стал очень внимателен к деталям… — сказала она наконец.

— За последнее время мне пришлось слишком многому научиться, — ответил я. — И делать это пришлось в режиме полного отсутствия времени.

Она медленно кивнула.

— Хорошо, я тебя услышала. Ты в курсе моих дел больше, чем мне бы хотелось. Допустим. И что это меняет?

— А теперь, Алис, я объясню тебе, что произойдёт, если ты сейчас вернёшься домой и скажешь папе, что разрываешь помолвку с Феликсом.

Я подался вперёд.

— Это будет уже второй разрыв за полгода. Сначала я провалил Пробуждение, и помолвка со мной приказала долго жить. А теперь Феликс не справился с родовым огнём, и помолвка расторгается уже с ним. Ты только подумай, как это будет выглядеть со стороны. Великий Дом, у которого один за другим два наследника не доходят до алтаря. И с такого момента в столице начнут шептать одну простую вещь — у Морнов что-то не в порядке с кровью. Может, проклятие на роду, может, дурное наследство, может, ещё какая-нибудь напасть. Не так уж и важно, что именно скажут — важно, что ярлык ляжет, а вместе с ним отец за полгода потеряет половину своих столичных союзов. Врагов у нас достаточно, и они только повода ждут, чтобы при первой же трещине начать оттирать Морнов с насиженных мест. Это, что касается нашего рода.

Алиса не стала уточнять, что у меня-то огонь проснулся. И правильно сделала, потому что это факт будет работать в раскладах только в одном случае — если я вернусь в столицу. А я этого делать совершенно не собирался и Алиса, как понимаю, всё уже прекрасно понял.

— А теперь давай поговорим о тебе… — Я выдержал короткую паузу. — Девушка, которая дважды за полгода разрывает помолвку с одним и тем же родом, в вашем кругу будет считаться уже не просто невестой с подмоченной репутацией, а просто ненадёжным человеком. Один разрыв — это обстоятельства, за которые можно простить. А вот два подряд — уже характер. И это уже не «бедняжка Алиса, не повезло девочке», а «с Волковой связываться себе дороже, в любой момент развернётся и уйдёт». Этот ярлык будет висеть на тебе года три-четыре как минимум, и все приличные дома при выборе пары начнут обходить тебя стороной. Папа Волков, конечно, без партии тебя не оставит, но условия такого брака уже будут совершенно другими. Да что я говорю, ты ведь и сама всё прекрасно понимаешь.

Алиса молчала ещё пару секунд.

— Понимаю… — сказала она негромко.

— Вот и хорошо. Расторжение помолвки сейчас худший из вариантов, причём не для меня и не для Феликса, а для тебя лично и для твоей семьи в первую очередь. Так что давай я тебе сейчас покажу, как из всей этой истории можно выйти красиво и вообще без потерь.

Она кивнула и продолжила слушать.

— Но прежде чем мы начнём обсуждать легенду, нужно закрыть одну неприятную деталь. У Феликса на предплечье сейчас красуется мёртвая печать. Если кто-нибудь из своих или чужих увидит эту картинку вблизи, у вас возникнут крупные проблемы, причём очень быстро. Поэтому руку надо закрывать, и закрывать постоянно. Не повязкой, не рукавом на пуговицах, а нормальным наручем, который не съезжает и не задирается, даже если Феликс полезет драться или начнёт размахивать руками за столом. Желательно фамильным, чтобы вопросов не вызывал. Просто красивая вещь, родовая ценность, носит и носит.

— У нас есть наруч, — сказала Алиса. — Старая работа, дед привёз с северной кампании, лежит в хранилище без дела. Закрывает руку до локтя. Такой подойдйт?

— Идеально. Тогда пошли дальше. Сегодня ночью на поместье коменданта напали зверолюды. Народу там было полгорода, все видели, все запомнили. К вечеру в столицу уже поползут гонцы, через неделю будет знать вся Империя. Феликс в этом бою участвовал самым активным образом, и отрицать этот факт ни у кого не получится.

Я устроился на стуле поудобнее. Картинка складывалась сама собой.

— Вот тебе и готовое объяснение сразу для всего. На приёме был полный набор местной публики, все видели, как Феликс лез в самое пекло, и кто-то из этих красавцев успел плеснуть в него какой-то редкой дрянью. Что именно за дрянь, никто из местных лекарей толком не разобрал, но штука серьёзная, бьёт точно по магическим каналам, и лечится это всё долго и муторно. А чтобы каналы восстанавливались как надо, маги выдали Феликсу специальный лечебный наруч, снимать который категорически запрещено.

Я выдержал короткую паузу, давая Алисе сложить картинку у себя в голове.

— Видишь, как красиво. Дедов наруч из хранилища у тебя превращается в редкий медицинский артефакт, без которого парню никак. Никто из света даже не подумает потребовать, чтобы Феликс его снял ради демонстрации печати. Такое просто в голову никому не придёт.

Алиса задумалась, прикидывая что-то своё, потом провела пальцем по краю стола.

— А дальше всё вытекает само собой, — продолжил я. — Почему Феликс полгода не покажется при дворе? Восстанавливается, каналы у парня в таком состоянии, что любая нормальная магия пока противопоказана, а Феликс, при всей своей гордыне, не хочет появляться на публике в уязвленном состоянии. Почему у него предплечье постоянно закрыто? Лечебный наруч по-другому не работает. Почему ты сидишь при нём в Сечи, а не танцуешь на балах в столице? Потому что мудрая невеста сидит у постели жениха, а не порхает по приёмам, пока он лечится.

Я выдержал короткую паузу.

— И самое смешное, Алис, что эта позиция тебя ещё и плюсует. В свете обожают подобные истории, со всей этой преданностью, верностью, благородной девочкой из Великого Дома при пострадавшем женихе. Папа Волков под такую версию подпишется не глядя.

Алиса слушала молча, и я буквально ощущал, как у неё в голове легенда обрастает собственными деталями, проверяется на стыки, вылавливаются возможные проколы.

— А через год Феликс восстановится, маги официально снимут все ограничения, и парень вернётся в свет со здоровым предплечьем. К моменту его семнадцатилетия с родовым огнём всё будет в порядке, это уже моя забота. А о тебе в столице будут говорить как о девушке, которая не бросила жениха в трудный момент.

Я мысленно ухмыльнулся. Сидишь, плетёшь сказку для всей столичной знати, а они её потом друг другу будут пересказывать за бокалом вина и ещё благодарны будут, что им выдали такую трогательную историю с раненым героем, верной невестой и счастливым концом. Балет, опера, сериал на полгода вперёд.

Хм, а отличная ведь идея, кстати. Придумать магическую мыльную оперу и подсадить на неё всю местную молодёжь. Эффект будет как от разорвавшейся бомбы. Пока все ждут очередного выпуска с магическими проекциями, я буду потихоньку захватывать мир. Надо только аккуратно разделить по аудиториям. Девушкам драму и эмоции, парням побольше кровищи и голых девок.

Так, блин. Что-то меня сегодня слишком часто заносит куда-то не туда. Вернёмся к разговору.

— Пока всё понятно?

— Да…

— И ещё. Феликс будет упираться. Парню только что вручили в руки то, о чём он мечтал пять лет, и тут же забрали. Гордость, обида, юношеский максимализм, всё это будет лезть наружу. Он захочет показать миру, что у него теперь огонь Морнов, захочет тренироваться, захочет драться, захочет всё, чего ему сейчас категорически нельзя.

Алиса слегка нахмурилась, явно прикидывая, как именно она будет всё это удерживать.

— Но это полбеды, — продолжил я. — Гораздо хуже другое. Феликс не из тех, кто просто сядет и будет ждать год. Парень начнёт искать обходные пути. Кто-то ему расскажет про знахарку в третьем переулке, которая снимает любую порчу за два золотых. Кто-то посоветует тёмного алхимика, который варит зелья по запрещённым рецептам. А ближе к концу года, если не будет результата, его потянет и подальше, к тем самым ребятам из-за Урала, сотрудничество с которыми у нас караются каторгой. И вот сюда ему лезть нельзя ни в коем случае. Любая попытка снять печать кустарными методами просто разорвёт ему ядро. Безо всяких шансов на восстановление.

— И что, мне за ним по пятам ходить? — Алиса чуть подалась вперёд.

— По пятам не получится, да и не надо. Просто будь рядом достаточно близко, чтобы знать, с кем он разговаривает, какие письма получает, к кому ездит. Если увидишь, что он начал копать в эту сторону, сразу пиши мне. Не отговаривай его сама, не воспитывай, не устраивай сцен. Просто пиши, дальше я разберусь.

Алиса медленно провела пальцем по краю стола.

— Поняла.

— Дальше. Заглушка, которую я на нём поставил, держит, но без подкрепления долго не простоит. Поэтому в ближайшие дни мне придётся провести с Феликсом ещё несколько процедур. Всего два-три раза, но без этого никак. Иначе всё, что я сегодня сделал, через полгода развалится само собой.

— А Феликсу как ты это объяснишь? Он же тебе не доверяет.

— Никак не объясню. На первый раз будешь объяснять ты. Просто скажешь, что это часть лечения и без этого никуда. Дальше он привыкнет. А когда увидит, что после каждой процедуры ему становится легче, привыкать ему будет проще.

Я выдержал паузу.

— Вот здесь, Алис, ты должна быть умнее своего жениха. У тебя получится. Мы оба знаем, что у тебя голова работает лучше, чем у Феликса. Это не оскорбление в его адрес, а обычная констатация факта. Парень целеустремлен, талантлив и очень работоспособен, но пахари — не самые лучшие стратеги. Стратег у вас в этой связке ты.

— Польщена, — деловито произнесла девушка. — Не думала, что ты настолько высокого мнения обо мне.

— Ещё как думала.

Алиса хитро улыбнулась, но тут же вернулась в своему обычному деловому виду.

— Так… вроде всё. Вопросы будут?

Девушка задумалась на пару секунд. И не потому что не знала, что спросить, у неё, я был уверен, вопросов накопилось вагон и маленькая тележка, а потому что выбирала, с какого начать первым.

— А как же ваш отец? — сказала она. — Он ни за что не поверит в историю с медицинским наручем, а когда докопается до правды, начнёт действовать по-своему.

Хороший вопрос. Я бы на её месте задал такой же.

— С отцом я разберусь сам, — сказал я ровно. — Просто прими как данность: с его стороны помех не будет.

Алиса посмотрела на меня и приоткрыла рот, явно собираясь что-то ещё уточнить, но договорить ей не дали — в дверь коротко и торопливо постучали.

Себастьян слетел с груди Феликса одним длинным движением, ещё в воздухе развернувшись мордой к двери, и приземлился на четыре лапы с уже выгнутой спиной, готовый к броску. У Розы в правой руке откуда-то нашёлся узкий кинжал, который она держала лезвием вниз вдоль предплечья, как держат те, кто к этой штуке привык не вчера. Алиса, наоборот, замерла на стуле, втянула голову в плечи и стала меньше ростом чуть ли не наполовину.

Никто здесь стука не ждал.

Я перевёл взгляд на Розу и коротко мотнул подбородком в сторону двери, мол, иди, разберись.

Роза мягко, без единого стука каблука по полу, прошла к двери и встала сбоку от косяка, не убирая кинжала.

— Кто? — спросила она.

— Это я, госпожа, — раздался из-за двери голос Карины. — У нас наверху…

— Карин, я занята, — оборвала её Роза, и в её голосе прорезалась та самая интонация хозяйки заведения, у которой сейчас нет времени на чужие проблемы. — Что бы там ни случилось, разбирайся сама, на то ты и мой заместитель!

— Госпожа… — встревоженно ответила Карина. — Госпожа, тут такое… мне правда нужно вас.

Голос у девочки подрагивал, и подрагивал не как у обиженной служанки, которой не идут навстречу, а как у человека, который сам сейчас на пределе и держится из последних сил. Похоже, наверху у них и правда что-то серьёзное, раз Карина не сдаётся, несмотря на явное раздражение хозяйки.

Я повёл рукой в сторону двери, вальяжно, без напряжения, мол, иди разберись и возвращайся, сами тут пять минут как-нибудь посидим.

Роза коротко кивнула, переложила кинжал в левую руку, чтобы из-за двери его не было видно, и потянула щеколду.

Дверь открылась, и в первое мгновение я увидел Карину — бледную, с расширенными от страха зрачками, как будто она замерла на полушаге и боялась пошевелиться. И только потом, когда взгляд скользнул вниз, я заметил, что у горла у неё лежит узкий нож, прижатый плотно, чуть наискосок, ровно в той точке, где проходит сонная артерия. А следом мой взгляд зацепился за того, кто этот нож держал.

— Марек, какого…

Договорить я не успел.

Капитан с короткого замаха толкнул Карину свободной рукой в сторону, прямо в стену коридора, и девушка влетела в неё плечом и тяжело осела на пол. А Марек одним длинным шагом оказался в комнате, перехватил Розу за горло и с силой впечатал её спиной в стену рядом с дверью. От удара кинжал из её руки выскочил и со звоном проскакал по полу прямо к моим ногам.

— Ты знала, что они сегодня нападут, тварь! — Голос у Марека был чужой, сорванный, такой, какого я у него ни разу до этого не слышал. — Отвечай!

………

Вторая глава выйдет сегодня вечером