Ну всё, кажется, приехали. Раньше я хотя бы мог списать свои глюки на общую ослабленность организма и внезапное пробуждение дара. А теперь на что спихивать? На травяной чаёк, который мне каждое утро приносит Варя? Подсыпала, добрая душа, что-нибудь успокоительное в чуть большей дозировке, и вот результат — у меня в зеркале незнакомая баба с огненной печатью на пол-лица, а в голове полное непонимание происходящего

Я скосил глаза в сторону кружки на столе и тут же отмёл эту мысль. Тормози, Артёмка, ты же вроде решил для себя не параноить по поводу и без. Лучше думай логически. Раз эта девушка появилась в огне, и раз у неё на виске оранжевые магические узоры, значит, она наверняка как-то связана с семейным огнём Морнов.

Логично? Логично. Только вообще не отвечает на вопрос, чего ей от меня понадобилось.

Ну ладно, барышня. Раз ты не торопишься, не буду торопиться и я. Я неторопливо уселся на пол, скрестил ноги по-турецки, поудобнее устроил спину у стены и подтянул к себе кружку с остывшим чаем. Сделал маленький глоток. Чай был холодный и горький, с лёгким мятным привкусом на кончике языка. То что надо.

Потом не спеша поднял взгляд к зеркалу. Моя нежданная гостья никуда не делась и всё так же терпеливо стояла у меня за плечом.

Ну что ж, пообщаемся.

Для начала я решил по привычке прощупать её Оценкой. Только вот мой первый Дар почему-то не сработал.

Точнее как, не сработал. Сработать-то он сработал, я почувствовал, как Оценка привычно развернулась у меня за глазами тёплой готовой сеткой, ожидая, на кого её направить. Только направлять было не на что. На том месте, где у любого живого человека лежит его собственная энергоструктура, у моей гостьи не оказалось ничего.

И это было не пустотой и не блоком, как у защищающихся ментальными артефактами магов, а именно ничем. Считывать мне было попросту нечего, и Оценка, не находя цели, тихонько висела вхолостую, как заброшенный в пустую воду невод.

— Не трать время, — спокойно сказала девушка в зеркале. — Твой дар работает только на том, что физически существует в этом мире.

Её голос прозвучал прямо в голове. Чисто, без всякого эха, как будто она и правда сидела рядом со мной на полу и говорила куда-то мне в ухо.

— А ты, значит, не существуешь, — зацепился я за слово.

Девушка на мгновение задумалась.

— Ммм… не совсем в том виде, в каком люди привыкли видеть живого человека.

Я мысленно вздохнул. Ну вот почему все эти призраки и видения всегда такие? Почему нельзя прямо сказать, кто ты и чего хочешь? Почему вы прямолинейны только в страшилках и ужастиках? Там даже говорить ничего не надо, по одному выражению понятно, что тебя хотят либо прирезать напрямую, либо довести до сердечного приступа.

А эта, как я понимаю, будет до упора общаться загадками и двусмысленными фразами. Ну хорошо. Тогда зайдём с другого края.

— Как удобно, — буркнул я и свернул Оценку. Потом отхлебнул ещё чаю и поднял глаза на отражение. — Тогда давай по порядку. Ты кто вообще такая? Призрак? Видение? Моя личная шизофрения? Или, может быть, ты какой-нибудь слуга Бога Пепла? — я посмотрел на неё с подозрением. — Если да, сразу предупреждаю, мне совершенно неинтересно, что именно ты будешь мне впаривать. Я про вашего отшибленного божка кое-что читал, поэтому скажу заранее. Захваты мира, превращение континента в пепельную пустыню и порабощение человечества меня не привлекают. Из всей программы более-менее зашёл только пунктик про личный гарем в тысячу молодых красоток. Но и тот, если честно, не стоит сопутствующего геморроя.

Глаза девушки в отражении сверкнули, а на губах появилась хитрая и очень довольная улыбка.

— А ты уверенный в себе, Морн. Напоминаешь меня в молодости. Значит, Бог Огня в своём выборе не ошибся.

— Ага! — я довольно ткнул кружкой в её сторону, обрадовавшись, что раскусил её с первой попытки. — Значит, всё-таки Бог Огня!

— Нууу… — девушка скрестила руки на груди и скосила глаза куда-то в сторону. — Не совсем так. Хотя если хорошенько подумать… — она прикусила губу. — Нет. Всё-таки не совсем.

Я разочарованно вздохнул и поставил кружку обратно на стол.

— Ну вот, опять двадцать пять. Так. Давай по порядку. Кто ты такая?

Девушка в отражении мягко улыбнулась, и узоры на её виске на секунду шевельнулись, словно по ним прошёл тёплый ветерок. Узоры были тонкие, рыжие, и они тянулись от скулы вверх, обходили висок и уходили в волосы.

— Когда-то, давным-давно, я тоже была Морном, мальчик, — спокойно сказала девушка. — Так что мы с тобой родня.

Я задумался.

В голове у меня имелась общая картина по семейному древу, оставшаяся от прежнего Артёма. Мутноватая, но основные фигуры в ней просматривались. Родион, отец. Мария, мать. Погибший дед и бабушка, отправившаяся, насколько я помню, в далёкое путешествие около десяти лет назад. Прадед Игорь, которого живьём я уже не застал. Куча родни со стороны Северных, но эта ветка меня сейчас интересовала в последнюю очередь.

Дальше шли двоюродные дядьки, троюродные тётки и совсем уж дальние Морны, разбросанные по всей Империи. Никакой молодой брюнетки с задатками архимага в этом списке не было и близко.

— Слушай, — сказал я наконец. — Никого похожего я в нашей родне не припомню. Так что давай чуть больше конкретики. Кто ты такая?

Девушка хмыкнула. Получилось у неё это легко и чуть свысока, как фыркает старшая сестра на младшего братца, который только что выдал откровенную глупость и сам ещё не понял, насколько сильную.

— Конечно, ты меня не знаешь, мальчишка. Я буду… немного постарше любого из вашего угасающего рода.

— Угасающего? — я приподнял бровь. — Мне казалось, у Морнов сейчас дела идут куда лучше обычного.

— Это потому что мы с тобой меряем разными мерками. Ты смотришь с точки зрения влияния в Империи и личной мощи. А я с точки зрения служения Истинному Пламени, к которому первый Морн в своё время приложил ладонь и принёс клятву.

Я прищурился.

— Подожди. Ты сейчас мне снова про того самого отшибленного божка рассказываешь, про которого я недавно так точно высказался?

Девушка коротко вздохнула, как вздыхают, когда заранее понимают, что объяснять придётся долго и с самого начала.

— Молодой человек, — сказала она ровным тоном. — Запомни на будущее, чтобы не сесть в лужу перед людьми, которые старше и умнее тебя. Бог Огня и Бог Пепла — это разные боги. Они братья, это да. Но один несёт жизнь, тепло и свет. А второй — разрушение и смерть. Тот, про которого ты с такой уверенностью только что рассуждал, со всеми твоими континентами в пепле и гаремами на тысячу красоток, это как раз второй. Пепла. Огонь себе ничего такого не желает, и ему людские Империи и людские гаремы примерно так же интересны, как тебе — кто из муравьёв на твоём дворе сегодня командует муравейником.

Я мысленно поморщился. Да уж, блеснул эрудицией. Надо бы побольше про этих Богов почитать, а то чувствую натерплюсь ещё от них в будущем.

— Принято, — сказал я вслух. — Учту на будущее…

— Учти, — кивнула она. — И заодно прислушайся к самому себе. Огонь, который у тебя сегодня утром так послушно лежал на ладони. Это, по-твоему, что было? Обычная магия, как у любого огневика? Или всё-таки что-то немножечко другое?

Я уже было открыл рот, чтобы ответить, но осёкся. Потому что отрицать тут было нечего. Родовое пламя Морнов и правда работало не как обычная стихия. Оно отзывалось на намерение, а не на технику. Слушалось не каналов, а человека. Что-то живое в нём действительно было, и врать сейчас в зеркало родственнице-архимагу было бы откровенно глупо.

— Допустим, — осторожно сказал я. — То есть, насколько я понял, раз какой-то мой древний предок когда-то поклялся в верности Богу Огня, теперь я должен выполнять все его прихоти?

Девушка расхохоталась. Искренне, заливисто, до того, что у неё из глаза даже выкатилась слеза.

— Какой ужас, — сказала она сквозь смех. — Никакого уважения к истинному богу. Ну ничего. Ты ещё молод, у тебя это пройдёт. А по сути вопроса, мальчик, ответ простой. Нет. Ничего и никому ты не должен. Просто чем дальше Морны уходят от своих корней, тем слабее в них горит огонь. И заметь, не магия, а именно огонь. С магией у вас, как раз, всё в порядке, а кое-кто из вас и вовсе очень даже хорош. А вот огонь в роду уже несколько поколений тлеет, а не горит по-настоящему.

Она помолчала, словно подбирая слова поточнее.

— Огонь, мальчик, меряет время и людей своими мерками. И масштабы там куда шире нашего понимания.

Я хмыкнул, но возражать не стал. На разговоры о богах и предках у меня сейчас не было ни времени, ни сил, ни желания. Так что я предпочёл вернуться к более простой и понятной теме.

— Ладно, — сказал я. — Корни и пламя оставим до отдельного раза. А пока скажи мне такую вещь. Ты мне кто вообще получаешься?

— Прапрабабка.

Я ещё раз смерил её взглядом сверху донизу. От корней тёмных волос и до подола простого серого плаща.

— Знаешь, прапрабабка, — сказал я с подозрением. — Ты как-то слишком неплохо сохранилась.

Девушка в зеркале мягко улыбнулась.

— Давненько мне не делали комплиментов. Как приятно. Хотя, если по-честному, тут моей заслуги практически нет. Просто в моём нынешнем состоянии я могу выглядеть так, как мне самой захочется. Хочу — буду старухой. Хочу — вот такой, как сейчас. Сегодня выбрала вторую, потому что молодому парню со старухой разговаривать тяжелее, чем кажется. Да и, если уж совсем честно, мне самой так гораздо приятнее.

Я медленно поставил кружку на стол.

— В нынешнем состоянии?

— Да.

— Это надо понимать, как…

— Как-то, что я умерла, Артём. Совсем недавно, по вашим меркам пару месяцев назад.

Сказала она это так ровно, будто факт собственной смерти её совершенно не волновал. Что, в общем, могло быть и правдой. Если ей действительно перевалило за сотню лет, удивляться собственной смерти к этому возрасту уже как-то странно. К сотне годам кто угодно от жизни устанет, а тут ещё и бонус: после смерти можно отрастить себе молодое тело и являться правнукам в зеркале с видом старшей родственницы, которая зашла поучить уму-разуму.

Не самый плохой расклад, если разобраться.

— Тогда я не очень понимаю, как ты сейчас со мной разговариваешь, — наконец сказал я. — И, кстати, звать-то тебя как? А то «прапрабабка» — это вроде степень родства, а не имя.

— Почти всю мою жизнь меня называли Искрой, — спокойно ответила она. — Так меня знают в Длани, так же звала меня родня последнюю сотню лет. А было ещё одно имя, давнее, из совсем другой жизни. Алисия… кажется…

Она произнесла это имя так растеряно, будто сама удивилась, что когда-то отзывалась на это имя.

— И я не призрак, Артём. Не дух, не наваждение, ничего из того, чем в детстве пугают маленьких детишек. Просто к моменту смерти истинный Морн обычно уже понимает, что огонь ему ближе всего на свете. И тогда можно поступить как я. Уйти в само пламя, раствориться в нём, стать его частью. Тело при этом исчезает, а вот ты сам остаёшься, только уже не как человек, а как маленький огонёк внутри большого огня рода. Так что я теперь, строго говоря, не Искра. Я кусочек того самого пламени, которое сейчас сидит у тебя в груди. И если ты достаточно долго удерживаешь своё пламя, у меня появляется возможность с тобой поговорить.

Я медленно выдохнул, стараясь утихомирить бардак, который творился в голове. Ну а что, не каждый день узнаёшь, что у тебя внутри живёт прапрабабка. Тут и без всякой магии голова кругом пойдёт.

А если ещё немного подумать, объяснение и вовсе выходит мутное. Например, с чего я взял, что эта симпатичная брюнетка действительно та, за кого себя выдаёт? А вдруг она и Тень это вообще один и тот же человек, а всё, что я сейчас вижу и слышу, это какая-нибудь хитрая ментальная магия?

Если у Тени когда-то получилось запечатать внутри меня родовое пламя, то почему бы ему было не оставить заодно и небольшую ментальную закладочку. На случай, если пламя всё-таки прорвётся. И теперь эта закладочка просыпается, прикидывается доброй прапрабабкой и потихоньку начинает склонять меня на тёмную сторону, обещая всякие интересные плюшки.

В общем, не нравится мне всё это, и доверять ей на все сто процентов я точно не собираюсь. Другое дело, что, обрывать разговор прямо сейчас тоже глупо. Хотя бы потому, что не выслушав, я никогда не пойму, чего ей от меня в итоге нужно.

А нужно ей, кстати, точно не благополучие рода. Я хорошо помню, что все, кто уходил в Длань, навсегда отказывались и от фамилии, и от родни. И что характерно, за всю историю Империи не зафиксировано ни одного случая, чтобы боец из Длани пошёл против своей клятвы. Как будто их там всех связывали какой-то магической присягой, которую в принципе невозможно нарушить. Что, кстати, вполне могло оказаться правдой.

Так что выслушаю. Только вопросы буду задавать сам.

— Получается, ты теперь часть огня. Как… — я запнулся, потому что в голове всплыла совершенно неуместная аналогия из одной фантастической истории из прошлой жизни. Но я её на ходу обрубил. — Не важно. В общих чертах, вроде как, понял.

Я снова взялся за кружку, обнаружил, что она уже почти пустая, поставил обратно. Где-то на втором этаже, дальше по коридору, кто-то снова прошёлся туда-сюда, и я мельком отметил, что это уже не Бык. Шаги были легче, побыстрее. Лисичка, скорее всего. Опять решила перед тренировкой сгонять на рынок и послушать, о чём говорят.

— Ладно, — сказал я в зеркало. — Тогда давай так. Я не буду делать вид, что у меня к тебе нет вопросов. Их у меня более, чем достаточно. Но начну, пожалуй, с самого простого. Зачем ты пришла?

— А сам ты как думаешь? — спокойно ответила Искра.

Я мысленно поморщился. Ну вот, опять началось. Не «затем-то и затем-то», не «ради этого и этого», а «а ты сама как думаешь». Старая, как мир, манера: переложить первый ход на собеседника, посмотреть, куда он сам себя загонит, и уже от этого плясать.

Что ж, поиграем по твоим правилам. Пока что.

— Думаю, просто так на огонёк к малознакомому подростку покойные родственницы не залетают, — сказал я. — Особенно если этот праправнук без году неделя как пробудил родовой дар. Так что вариантов у меня два. Либо тебе что-то нужно лично от меня. Либо тебе нужно от родового пламени, а я просто оказался первым, через кого до него получилось дотянуться. Только вот пламя у Морнов сейчас горит не у меня одного. И если бы тебе хватило любого, ты бы и пошла к кому-нибудь более сговорчивому. А ты пришла именно ко мне. Поэтому остановимся на первом варианте. Что тебе от меня надо, Искра?

Девушка выдержала паузу.

— Ничего, мальчик, — наконец сказала она. — Прямо вот так буквально, ничего. Ни клятв, ни услуг, ни срочных решений, которые тебе нужно принять здесь и сейчас. Нет. Я пришла к тебе кое-что показать. А что ты с этим раскладом будешь дальше делать, исключительно твои проблемы.

— Показать? Что именно?

— Расклад, Артём. Просто расклад твоего возможного будущего.

Я хмыкнул и снова взялся за кружку. На донышке плескались остатки, и я допил их одним глотком.

— Знаешь, прапрабабка, — сказал я, ставя кружку обратно. — За свою жизнь я эту фразу слышал раз десять. И каждый раз потом почему-то оказывалось, что разговор всё-таки нужен был не мне, а кому-то совсем другому. Так что давай попробуем ещё разок. Без «это для твоего же блага», без «ты потом сам спасибо скажешь» и прочих стандартных приёмчиков. Зачем ты пришла?

Искра чуть приподняла подбородок и ухмыльнулась.

— Какой ты суровый в свои семнадцать, неправильный Морн.

Вот опять. Уже второй раз за разговор она вворачивает мне это «неправильный», и оба раза с лёгкой ухмылкой, как будто за этим словом у неё стоит что-то конкретное, а я должен сам догадаться, что именно. Только версий у меня сейчас штук пять, и ни одна из них мне не особо нравится.

Вот что она знает? Что я не настоящий Артём? Намекает, что я чуть ли не единственный за поколение, кто на собственную фамилию смотрит как на досадное недоразумение и лишний геморрой? А может, дело вообще в моей Оценке, которая как бы торгашеский дар, а по факту работает странно даже на мой собственный взгляд?

В общем, проще спросить.

— Почему неправильный?

Искра улыбнулась шире.

— А ты сам как думаешь?

Да чтоб тебя. Это у неё манера такая, или за десятки лет службы при дворе она разучилась нормально отвечать на нормальные вопросы? Вроде бы реагирует на сказанное, а конкретики никакой — сплошные намёки и встречные вопросы. Истинный политик, мать её.

— Я думаю, что устал догадываться, — ровно сказал я. — Поэтому спрашиваю прямо. Просвети.

Искра закатила глаза и сложила руки на груди.

— Ладно, мальчик. Если по-честному, за всю мою жизнь, а это, на минуточку, больше века, я ни разу не слышала про Морна, у которого родовое пламя пробудилось вторым даром. Да ещё и не самым сильным из двух. Обычно у Морнов огонь это всё. Стержень, основа, центральный нерв. А у тебя он, прости за прямоту, на втором месте. Вот мне и показалось, что ты какой-то неправильный. Нестандартный.

Я выдохнул. То есть про моё попадание в чужое тело она напрямую не в курсе. Видит только структуру даров, а не подноготную. Уже хлеб.

И тут до меня дошло, что в её фразе было ещё кое-что.

— Подожди. Ты сейчас на голубом глазу сказала, что моя Оценка сильнее родового пламени?

Искра качнула головой.

— Не совсем так, мальчик. Сильнее, слабее, для дара это вообще не главные слова. Суть немного в другом. Просто Оценка тебе подходит больше, чем огонь. Ты с ней с самого начала разговариваешь на одном языке, тебе её не приходится осваивать через силу. А огонь, конечно, у тебя тоже сильный, спору нет. Но огонь это твоё родовое, а не личное. Он тебе достался по крови. И разницу ты почувствуешь сам. Только немного позже.

Я кивнул и хотел было задать ещё пару вопросов про эту разницу, но Искра коротко подняла ладонь и сама меня остановила.

— Но вернёмся к цели моего визита. Об Оценке и об огне мы с тобой ещё успеем поговорить, обещаю. А сейчас есть тема поважнее.

Она помолчала пару секунд, выдерживая мой взгляд, и заговорила тише.

— Я вижу за тобой две тени, мальчик. Что это значит и как так получилось, я тебе сказать не могу, потому что сама не понимаю. Может, у Бога Огня настроение шутливое. Может, просто так сложились звёзды, я в этих вещах не сильна. Меня не интересует, какая из двух теней главная, и меня не интересует, как они там между собой устроились. Меня интересует только то, что вы вдвоём решите сделать. Потому что огонь видит не одну тень, а две. И разговаривает он, получается, не с одним из вас, а с обоими.

В комнате стало очень тихо. Где-то на улице, со стороны двора, до меня донёсся возмущённый вопль Сизого, недовольный матерный возглас в его адрес и характерный звук, с которым крупная птичья лапа уверенно прилагается к человеческой заднице. Похоже, кому-то из ребят, кто этим утром встал не с той ноги, пришла в голову блестящая идея разбудить Сизого пораньше.

Я же молча смотрел в зеркало.

Две тени за моей спиной, это две души в одном теле, других вариантов истолковать её слова я не вижу. А раз так, то настоящий Артём, на чьё место я в своё время заехал, всё это время был жив. Сидел где-то здесь же, под этой же кожей, рядом со мной, а я об этом и понятия не имел.

Хотя был железно уверен, что прежний хозяин тела к моменту моего появления был уже мёртв. И обстоятельства того дня под эту версию ложились идеально. Перевёрнутая карета, кровь на одежде, рваная рана в боку. Меня мутило, поташнивало, в глазах двоилось, и я плохо понимал, кто я вообще такой и как меня сюда занесло. Я тогда легко объяснил это себе тем, что парень погиб от ран, а я подоспел вовремя, чтобы занять освободившееся место. Парень мёртв, я живой, можно жить дальше и не рефлексировать.

А оказывается, всё было не совсем так.

Хотя стоп. Не сейчас.

Сейчас я с этим разбираться точно не буду. Уже потом, в одиночестве, разложу всё по полочкам и сам с собой это обсужу. А сейчас надо держаться спокойно, чтобы не выдавать ей ни капли подсказок.

Я посидел секунду, давая дыханию выровняться, потом протянул руку, взял с пола чайник, который Варя оставила у двери, и не торопясь налил себе ещё чая. Долил до половины, чайник вернул на место, взял кружку, отхлебнул и только потом посмотрел на Искру.

— И что с того? — спросил я спокойно.

— Ничего, — так же спокойно ответила она. — Я не собираюсь в этом копаться, и выпытывать у тебя подробности тоже не буду. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я тебя вижу.

— И зачем мне это знать?

— А вот зачем. Сейчас наверняка сидишь и прикидываешь, что я про тебя знаю, а что нет. И уже в зависимости от этого будешь решать стоит ли мне доверять. Именно поэтому я решила выложить перед тобой все карты.

Я залпом допил чай, поставил кружку, закинул руки за голову и медленно вытянулся, разминая затёкшую спину.

— Принято, — сказал я наконец. — Дальше что?

— А дальше я тебе расскажу, что тебя ждёт в обозримом будущем, Артём. Скоро у тебя на пути встанет развилка. И выбор, который ты на ней сделаешь, потянет за собой куда большие последствия, чем тебе сейчас кажется.

— Конкретнее.

— Конкретнее так. Одна дорожка ведёт к огню. Большому, на весь мир. Если повезёт, этот огонь согреет всю землю, какая под ним лежит. Запустит всё заново. Магия по миру расцветёт, как не цвела никогда прежде. Сильные перестанут давить слабых одним только фактом рождения. Простой человек получит возможность жить и расти на равных с тем, у кого за плечом родовая печать в десять поколений. Хорошо, в общем, станет. Очень хорошо.

Ну да, ну да. Равные права, цветущая магия, простой человек на одной ступеньке с потомственным магистром. Слыхали мы такие песни и в моём прошлом мире, не раз и не два.

И каждый раз почему-то выходило, что некоторые оказывались равнее остальных, лозунги через пару лет работали уже не для всех, а блага расцветали строго в нужных руках. Не верю я, прапрабабка, в утопии. Раньше, может, и верил, а с возрастом разучился. Слишком много раз видел, как красивая идея на деле превращалась в обычное перераспределение пирога. Кто был сверху, тот и остаётся сверху, просто переоденется в новое платье и заговорит на новом языке.

Хотя, конечно, озвучивать ей это вслух я сейчас не буду. Пусть выкладывает дальше.

— А если не повезёт?

— А если не повезёт, мальчик, тот же огонь развернётся к миру другой стороной. Из людей в этом случае повылезает всё самое плохое. Жадность, жестокость, готовность сделать ближнему гадость просто так, без особой выгоды для себя. Сильный начнёт делать со слабым то, что захочет, потому что некому будет его остановить. Слабый, в свою очередь, тоже не останется в долгу. Перестанет работать всё то немногое, на чём держится нормальная человеческая жизнь. Закон, обещание, благодарность, простое слово.

Ну охренеть, конечно, развилочка. Это что же получается. Подбросил монетку, орёл — всем хорошо, магия цветёт, по улицам ходят без оружия, лекари не берут денег с бедных, а архимаги учат деревенских мальчишек простым приёмам по выходным. Решка — добро пожаловать в мир, где сосед соседу горло перегрызёт за лишний золотой, а на улицу без сопровождения лучше не выходить. И всё это на одном броске монетки, орёл или решка, других вариантов не завезли. Замечательно.

А промежуточного варианта, я так понимаю, в меню не предусмотрено. Какого-нибудь усреднённого. Чтобы магия чуть-чуть расцвела, гадости тоже чуть-чуть повылезали, но в разумных пределах, и в целом мир остался плюс-минус таким же, каким был. А жаль…

— Подожди. То есть один и тот же выбор может закончиться или расцветом, или таким вот мраком. И заранее непонятно, чем именно?

— Именно так. Заранее не скажет никто. Ни я, ни кто другой. Огонь, Артём, тем и опасен, что у него внутри сидят сразу две природы. Та, что греет, и та, что выжигает. И какая из них выйдет наверх, когда огонь разгорится, заранее не знает даже тот, кто его зажигает.

— Ну хорошо, допустим. А что насчёт второй развилки? Если я не захочу стоять перед этим выбором?

— А вторая, мальчик, тихая. От огня будешь держаться в стороне, а значит и к рисковой развилке даже не приблизишься. Будешь просто жить обычной жизнью, какой жил бы любой нормальный человек в твоём положении. Доживёшь до глубокой старости, умрёшь в своей постели, с правнуками вокруг, как и положено. Хорошо проживёшь, спокойно и даже счастливо.

Так. Стоп. А чего мы вообще обсуждаем-то? Это же не вторая дорожка, это мечта любого нормального человека. Никаких богов, никаких пожаров, никаких рисков. Просто живёшь, растишь детей, занимаешься своими делами, в нужный момент тихо уходишь в своей постели. По мне так лучше и не придумаешь. И в чём, спрашивается, подвох? Где жирный минус, ради которого она это всё рассказывает?

— Только огня после тебя в этом мире больше нигде не останется.

Подвох пришёл с опозданием на полсекунды. Я не успел даже поздравить с принятым выбором.

— Это как?

— Постепенно. За три, может быть четыре поколения. Сначала перестанут рождаться сильные маги. Потом средние. А потом и совсем слабые. Ко времени, когда у тебя появятся правнуки, в этом мире уже не родится ни мало-мальски достойного мага. К праправнукам — перестанет пробуждаться даже родовой дар.

— То есть из мира уйдёт магия?

— Я хочу сказать, что вместе с магией из этого мира уйдёт всё то, на чём он сейчас держится. А что вырастет на освободившемся месте, я тебе предсказать не возьмусь. Может, всё обойдётся, и люди потихоньку построят себе жизнь без магов, целителей и огневиков, и со временем даже привыкнут. А может, не построят. Может, передерутся за то, что от старого мира уцелеет, и пара поколений спустя то, что когда-то было Империей, превратится в выжженную землю, где соседи режут друг друга за корку хлеба. Я тебе этого не скажу, Артём, потому что просто не вижу.

— Звучит как катастрофа…

— А вот тут ты, может быть, ошибаешься, а может быть, и нет. С катастрофой именно то и сложно, что разглядеть её можно только потом, когда она уже случилась. А пока всё это будет твориться, со стороны оно будет выглядеть как обычный долгий закат, тихий и спокойный, почти даже красивый. Только разгребать этот закат, со всем сопутствующим ему бардаком, придётся уже не тебе и даже не твоим детям, а внукам с правнуками.

В комнате опять стало очень тихо.

Я молча прокручивал в голове то, что только что услышал. Расклад у Искры получался непривычный. В нём не было ни выбора между добром и злом, ни требования спасти мир, ни шантажа близкими. Был только вопрос. Хочешь ли ты сделать ставку, заведомо не зная, на что её делаешь, или вообще ничего не будешь ставить, потому что риск слишком велик.

Но в этой постановке вопроса меня что-то царапнуло. Её собственная фраза про огонь с двойным нутром. Та сторона, которая согревает, и та сторона, которая выжигает. Если выжигает, после неё остаётся вполне конкретная вещь.

Огонь и пепел.

Те самые два брата, про которых сама же Искра мне и рассказывала в начале разговора. Бог Огня, который несёт жизнь и тепло. Бог Пепла, который оставляет после себя выжженную землю. Они никуда не делись, эти двое. Они и были той самой развилкой, которую мне сейчас описывали. Просто без имён.

— Огонь и пепел, — сказал я ровно.

— Огонь и пепел, — кивнула Искра.

— То есть первая дорожка — это, если коротко, ставка вслепую на одного из двух братьев. Я не выбираю, кто из них победит, я просто открываю им обоим дверь, а дальше уже как карта ляжет.

— Верно…

— А вторая дорожка — отказ от обоих. Дверь остаётся закрытой, и они оба проходят мимо.

— Именно так. Мир уходит без них.

Я помолчал секунду, а потом задал вопрос, который вертелся у меня в голове с самого начала её речи про развилку.

— А ты сама на чьей стороне?

Искра посмотрела на меня долгим спокойным взглядом.

— А вот это, Артём, очень хороший вопрос. И ответ на него я тебе сейчас, пожалуй, не скажу. Не потому что это какая-то страшная тайна, а потому что решение ты должен принять сам, без поправки на то, кому я там симпатизирую. Когда примешь и доживёшь до первых последствий, тогда мы с тобой поговорим ещё раз, и я смогу честно ответить на этот вопрос.

Я хмыкнул. Удобно, ничего не скажешь.

— А судьба моих близких сильно зависит от этого выбора?

Искра внимательно на меня посмотрела.

— А вот тут, Морн, я тебе скажу одну неприятную вещь. Их судьба уже изменилась, сразу после знакомства с тобой.

— В каком смысле?

— Масштаб у тебя, Артём, гораздо крупнее, чем ты можешь себе представить. Не потому что ты такой замечательный, и не потому что в тебе течёт особая кровь. А потому что огонь, который в тебе сидит, по своей природе собирает вокруг себя людей и переписывает их судьбы. Кто-то рядом с тобой расправит плечи и найдёт себя. Кто-то сгорит. Это будет происходить независимо от твоего выбора. Да что там… это уже происходит, прямо сейчас.

Я помолчал, переваривая сказанное.

— Ну ладно. Только вот что-то мне подсказывает, что развилка эта появилась не из-за пробудившегося во мне родового пламени. Так ведь?

Искра довольно улыбнулась и кивнула.

— А значит, есть в этом мире что-то ещё. Что-то, через что огонь этих двух божков сможет до нас дотянуться.

— Догадываешься, о чём речь? Большое, древнее, спящее прямо в земле. То, до чего ты и так в своё время собирался дотянуться.

— Сердце Бездны…

— Сердце Бездны, — кивнула Искра. — Оно и есть та самая развилка.

И как раз в этот момент в дверь кто-то громко забарабанил обеими ладонями. Я машинально повернул голову на звук.

— Братан, просыпайся! — послышался бодрый голос Сизого. — Тут это… проблемы нарисовались!

Я мысленно вздохнул и снова поднял взгляд к зеркалу, чтобы сказать Искре что-нибудь на прощание. Только вот девушки там уже не было и в отражении красовался только я.

Я опустил глаза на стол. Кружка стояла нетронутая и чай в ней давно остыл.

Опа.

Похоже, весь наш разговор, от первого слова до последнего, прошёл у меня в голове, пока я сидел в медитации. Любопытно.

— Братааааан! — донеслось из-за двери уже совсем нетерпеливо. — Открывай давай!

— Иду, иду, — отозвался я и тяжело поднялся с пола.

По пути к двери я завернул к кровати. Себастьян, развалившийся на одеяле в позе «царь горы», лениво приоткрыл один глаз, оценил происходящее как «ничего интересного» и закрыл обратно. Я почесал его за ухом, проходя мимо. Кот снисходительно мурлыкнул, мол, ладно, разрешаю, и снова сделал вид, что спит.

Я отодвинул засов, потянул дверь на себя и… за дверью обнаружилась троица, которую я меньше всего ожидал увидеть утром в одном составе. Сизый, Игнат и Карина. Состав, прямо скажем, не самый очевидный.

— Заходите уж, — посторонился я. — Раз пришли.

Они зашли.

Первым протиснулся Сизый. По-хозяйски, как всегда. Полтора метра в холке, плюс пёстрый хохолок, который добавлял ему сантиметров пятнадцать наглости сверху. Принюхался, повертел головой, оценил обстановку с видом таможенника, у которого свой план на этот склад, и сразу двинулся к кровати, где мирно дрых Себастьян. Зачем — не знаю. Сизый, по-моему, и сам не знал. Возможно его бесила излишне умиротворённая мордаха моего фамильяра.

Следом шагнул Игнат, а за ним в комнату проплыла Карина, которая после смерти мадам Розы заведовала делами горячих источников.

На ней было тёмно-красное платье с зашнурованным корсетом, который держал то, что надо было держать, и подчёркивал то, что надо было подчеркнуть. Юбка от талии шла в пол, но при каждом шаге обозначала бедро так, что у любого здорового мужик автоматически отключался мозг.

Биология, что поделать.

Карина окинула комнату хозяйским взглядом, который сразу зацепился за чайник у двери, после чего выразительно вздохнула, посмотрела на меня с лёгким осуждением во всю длину ресниц и двинулась в ту сторону.

Дойдя до чайника, Карина наклонилась за ним так, как наклоняются женщины, которые точно знают, что на них смотрят: с прямой спиной, на прямых ногах, аккуратно оттопырив задницу. Поза получилась совершенно нефункциональная, зато удивительно выразительная, натуральное произведение искусства, к которому хотелось приставить табличку и брать деньги за просмотр.

Я скосил глаза на Игната, который откровенно пялился на это зрелище. Впрочем, надо отдать должное, держался он неплохо. Лицо каменное, дыхание почти ровное, и только глаза, как будто, забыли что вообще должны иногда моргать.

Я молча отвесил ему подзатыльник.

— За что⁈ — возмутился парень.

— Чисто для профилактики.

Карина к этому моменту уже распрямилась, поставила чайник на стол и развернулась к нам. Лицо у неё стало сосредоточенное и серьёзное. И вот по этому контрасту между сосредоточенным лицом и всем остальным я и понял, что дело правда срочное.

Девушка вздохнула.

— Господин Морн… мне нужна ваша помощь…

…………………………

Друзья, объявляю конкурс!

Артём уже почти готов открывать собственный Торговый Дом, который со временем разрастётся в полноценный клан со своими правилами, устоями и, скорее всего, парой персональных врагов на каждый континент.

Осталась мелочь — придумать ему название.

«Дом Морнов» не предлагать, такой уже есть:)

Победителю — промик на пять следующих книг в подарок. Жду ваши варианты в комментариях, выбирать буду сам, по принципу «зацепило или нет».

Поехали!