— Подожди, — я взял паузу. — Про Сердце Бездны я сам узнал недавно, да и то это вышло совершенно случайно.

Роза грустно усмехнулась. Уголок губ дёрнулся вверх и тут же опустился, будто даже на это короткое движение у неё уже не хватало сил.

— Артём, ты что, всерьёз думаешь, что в моём заведении хоть что-то проходит мимо моих ушей? Да даже если бы я тогда не услышала слова того старого ходока, я бы всё равно была в курсе его скорого появления. Хозяин ведь предупредил меня заранее. Правда, по его раскладу в город должен был вернуться один Степан, без ватаги. Видимо, твои верные псы, Марек и Соловей, слегка подпортили ему планы.

Я медленно выдохнул, переваривая полученную информацию.

— То есть… ты хочешь сказать…

— Да, Артём. — Роза кивнула. — Вся история с ранением Степана и смертью людей из его ватаги была заранее и грамотно продумана. — Она заметила, как у меня дёрнулось лицо, и тут же поправилась. — Да не пугайся ты так. Этот старик тебя не предавал, а в принципе не думаю, что он на это способен. Он действительно действовал из самого хорошего к тебе отношения и понятия не имел, что вся его история — часть чужой игры.

Я скрипнул зубами так, что в челюсти отозвалось до самых висков. Поймал себя на этом, заставил мышцы лица расслабиться и выдохнул.

— Расскажи подробнее.

— Да всё просто. Помнишь, я тебе говорила, что Хозяин заставляет меня нанимать ходоков для поиска одной неизвестной штуки? Так вот, за полгода до твоего появления в Сечи одна из этих групп всё-таки наткнулась на Сердце Бездны. И, само собой, Хозяин их уничтожил. Точнее… — она запнулась, и я по её глазам понял, что она в эту секунду решала, говорить дальше или нет, — точнее, приказал уничтожить одному из своих людей, который на него работает. Ты, кстати, этого человека заочно знаешь.

Я посмотрел на неё с подозрением.

— О ком ты?

— О сыне твоей алхимички — Данииле. Точнее, — она усмехнулась, — теперь он называет себя Дани и всем видом показывает, что навсегда покончил со своим прошлым.

На верхнем этаже заведения, кто-то уронил что-то железное, и звон прокатился по половицам, как мелкая, дурацкая нота посреди серьёзного разговора. Роза даже глазом не моргнула.

И мне показалось, что ей было приятно огорошить меня этой новостью. То ли она особо не любила Надю и грела душу её бедой, то ли её просто радовало, что в этой истории нашёлся человек ещё более скверный, чем она сама. Я даже не стал гадать, какой из двух вариантов ближе к правде.

А у меня в голове уже крутилась совершенно другая мысль. Говорить ли об этом Наде. С одной стороны, парень жив, и эта новость явно вдохнёт в неё новую жизнь. С другой стороны, тот факт, что её сын работает на Хозяина и по его приказу перерезал свою же ватагу, радостных дней ей точно не прибавит.

Да и для меня этот факт теперь добавляет проблем. Как ей дальше доверять в серьёзных делах? Самой Наде я верю безоговорочно, я её насквозь вижу, но что будет, если на неё начнут давить через сына? Останется ли она такой же преданной? Сильно сомневаюсь. И даже винить её за это не буду, потому что сам не знаю, как повёл бы себя на её месте.

Это в своих мыслях мы всех через одного брутальные герои, готовые на жертвы во имя всеобщего блага. А вот когда вопрос коснётся тебя лично или, куда хуже, тех, кого ты любишь, моральные рамки нет-нет да начнут сдвигаться.

Значит, придётся как-то перестраивать способ взаимоотношений с Надеждой. К примеру, придумать формат, при котором она, формально, будет не при делах, но при этом останется как бы в команде. Например, посадить её только на изготовление и продажу зелий. Пусть варит, пусть торгует, пусть зарабатывает. Хотя, если уж честно, и там можно столько диверсий насовершать, что мало мне точно не покажется.

Бррр. Сложно-то как. Ладно, об этом я подумаю потом, на свежую голову. Сейчас надо вернуться к разговору.

Роза словно почувствовала, о чём я думаю.

— Что, засомневался в своих людях, Артём? — слабо улыбнулась она. Зараза, по всему видно, продолжала пробираться по её магическим каналам к сердцу, и каждую улыбку приходилось теперь добывать как воду из пересохшего колодца. — И правильно делаешь. Доверять ты можешь только себе. К тому же в твоих рядах есть ещё один человек, который не до конца решил, на чьей он стороне.

Я просканировал её Оценкой. По эмоциям прокатилось торжество на пятидесяти, злорадство на тридцати пяти и, что меня неожиданно зацепило, грусть процентов на пятнадцать. Совсем немного, но она там была.

— Ты о Серафиме?

Бах. По эмоциям Розы будто сверхновая полыхнула.

— Что ты знаешь?

— Да немного, если честно. Знаю, что вы как-то связаны. Знаю, что Сима относится к тебе с настороженностью и теплом одновременно. Как к старшей сестре, от которой не знаешь, чего ждать. Вроде бы и любишь, а при этом всё время как на измене.

И эмоции Розы снова пошли в пляс. Только теперь в этом хороводе откуда-то проступило искреннее беспокойство и растерянность.

— Артём… она не при делах.

— Да знаю, — спокойно ответил я и постучал себя указательным пальцем по виску. — Ты, кажется, забываешь, что я могу читать не только предметы, но и людей. И Серафима для меня с первого дня как открытая книга. Я вижу её борьбу, вижу, как она старается, вижу, как она каждый день воюет с собой и хочет мне что-то рассказать. Не знаю, что именно, но эта её «правда», скорее всего, о том, что её точно подсказали, как именно ко мне подступиться. И сделали это, как понимаю, только для того, чтобы в будущем использовать против меня.

— Откуда ты знаешь? — вот тут в голосе Розы прорезалось искреннее удивление.

— Обычная логика, Роза. Если раньше я не понимал, зачем такие сложные приготовления, то теперь, когда я знаю, что мне запечатали родовой дар специально, всё наконец встаёт по местам. Сама подумай. Девушка с даром Эхо Магии, да ещё с невероятными способностями в криомантии, — это идеальный противник против любого мага с даром огня. И, по идее, против меня в первую очередь. Скажи, на то был расчёт?

Роза склонила голову.

— Я не знаю, Артём. Хозяин просто попросил меня приглядеть за девочкой. Он словно заранее знал, что ты появишься в Сечи. И что ты единственный, кто сможет растопить сердце ледяной Озёровой…

Смотри-ка, какой сообразительный капюшончик. Всё предусмотрел, гадёныш. Хоть стой, хоть падай.

— А «как правильно сдаться мужчине» объяснила ей уже ты.

Роза неожиданно вцепилась мне в руку. Цепко, на всю свою последнюю силу, и я даже на секунду удивился, что в этих истончившихся пальцах ещё столько хватки.

— Артём. Серафима ни на мгновение не может представить, что вы когда-нибудь станете врагами. Пожалуйста. Не наказывай её за мои ошибки.

Я несколько секунд молча смотрел ей в глаза, потом мягко отнял руку и сменил тему. Сейчас был не тот момент, чтобы что-то обещать.

— Ты сказала, что в моём окружении есть ещё один человек, который сомневается, кому быть преданным. Кто это?

Роза вздохнула.

— Я не знаю. Честно. Просто во время одного из разговоров Хозяин об этом обмолвился.

Брр. Вот это вообще не аргумент. Я уже понял, что этот самый Хозяин — дико продуманный хрен. А значит, он вполне мог знать, что рано или поздно Розу раскроют, и она выдаст мне ровно столько, сколько надо, чтобы я перестал доверять своим людям и превратился в настоящего параноика. Никаких имён, никаких деталей, ровно один кусочек гнильцы, который начинает расползаться по всей корзине.

Хитро, ничего не скажешь.

Ну или Роза таким образом прикрывает Серафиму, разбавляя свежую вину старой и непонятной. Тоже вариант.

Да что ж такое-то. Мне всё меньше нравится этот разговор. Наде доверять больше нельзя. Серафиму ко мне подослали. А что дальше? Окажется, что и Сизого на самом деле никто не продавал, и вся история в Рубежном была одним большим спектаклем? И на самом деле он не непосредственный птенец-балагур, а продуманный и матёрый, мать его, голубь? Который ещё и актёр просто отличный.

Где-то за дверью снова что-то стукнуло, тише и глуше, чем в прошлый раз. Я даже не повернул голову.

Ну нет. Такой многоступенчатый план даже этот самый Хозяин придумать не мог. Слишком уж сложная комбинация выходила. И совершенно не стыковалась с психотипом прошлого Артёма, на который должен был опираться Хозяин во время своих расчётов.

Прошлый владелец этого тела даже не посмотрел бы в сторону химеры, не то, чтобы её покупать. Да ещё и за пять тысяч золотых, которых у него, по сути, и не должно было быть.

Так что нет, голубь — наш.

Тем временем Роза посмотрела на меня с искренней мольбой.

— Артём… ты можешь не говорить ей… хотя бы о том, что её к тебе подослали? Это очень важно… для меня.

Тут даже эмоции читать не надо было, чтобы понять одну простую вещь. Роза искренне любила Серафиму. Да, какой-то своей любовью, ненормальной, не совсем здоровой, любовью человека, который в принципе не особо способен на это чувство. Я бы даже сказал, что Роза все последние годы выплёскивала на Серафиме материнские чувства, которые так и не успела дать Алисе. Запас не растрачен, а вылить его уже некуда, вот и нашёлся другой адресат.

И, может быть, она видела в Серафиме молодую версию себя. Гордую, сильную, преданную собственному роду и сосланную на край мира. На тот самый край, на котором сама Роза сейчас отчётливо сидит и потихоньку с него сползает.

— Не скажу, — пообещал я.

В конце концов, эта информация могла разрушить не только память Серафимы о Розе. Она могла разрушить и наши с Серафимой отношения. Я свою ледяную подругу уже неплохо знал. Зная её эмоциональность, я понимал, что она быстро сделает себя же во всём виноватой и начнёт грызть… грызть… грызть… пока это не выльется в один из двух возможных вариантов: ненависть к себе или ненависть ко мне.

Парадоксально? Согласен. Но в любом случае Серафима найдёт виноватого, и мало тому точно не покажется, а меня в равной степени не устраивает ни один из этих вариантов. Так что пусть всё идёт как идёт, тем более что о связи Серафимы и Розы знаем только мы трое, и расширять этот круг я пока не собираюсь.

Я перевёл взгляд обратно на Розу. Она сидела неподвижно, чуть подавшись вперёд, и по её лицу было видно, что моего «не скажу» ей оказалось достаточно. На большее она и не могла рассчитывать.

Я медленно потёр ладонью лоб. Кожа была тёплая и липкая, и пальцы по ней слегка соскользнули, а под пальцами что-то тихонько звенело, как звенит в ушах после громкого хлопка. То ли отголосок утреннего пробуждения огня всё ещё гулял у меня по нервам, то ли это просто усталость собиралась в голове в одну тяжёлую точку, потому что с того самого момента события неслись со скоростью обдолбанного курьера, которому обещали большую премию.

— Всё, Артём, — наконец произнесла она. — Больше у меня ничего для тебя нет. Если что-то ещё всплывёт в голове, я скажу. Но я честно всё перебрала и больше сказать нечего…

— Верю.

И в ту же секунду за дверью что-то коротко зашуршало, и она открылась.

Первой в комнату вошла Виктория. За ней — Надя, с небольшой холщовой сумкой через плечо. Замыкал эту процессию чуть запыхавшийся Марек. Который, видимо, несся через всю Сечь на полной скорости, а обратно, не удивлюсь, тащил Надю на себе, ибо так было быстрее.

Я остался сидеть на кровати у стены. Бутылка вина по-прежнему стояла у меня в ногах. Подниматься я не стал, ноги после всей сегодняшней беготни уже сами решили, что хватит с них на сегодня геройства.

Надя коротко кивнула мне у порога, не задерживаясь, прошла прямо к креслу с Розой. Не садилась, не суетилась, не охала. Просто склонилась над здоровым плечом, аккуратно отвела ворот платья и посмотрела на то место, куда лекарь полчаса до этого втирал свою травянистую дрянь.

— Так, — сказала она негромко. — Дайте больше света, кто-нибудь.

Марек, не дожидаясь повторной просьбы, шагнул к низкому столику у стены, подхватил оттуда магический светильник и поднёс его ближе к креслу. Светильник у него в руке отозвался ровным тёплым свечением, разгораясь сильнее по мере того, как Марек его наклонял, и через секунду над плечом Розы лёг плотный круг жёлтого света, в котором стало видно каждую складку кожи и каждый волосок на её виске. Надя кивнула ему, мол, нормально, держи так, и в этом круге света наклонилась к шее Розы вплотную.

И в этом же круге света я наконец смог разглядеть то, что до сих пор видел только через Оценку. В обычном зрении чёрная нитка выглядела совсем по-другому. Это была не нитка, а тонкая разветвлённая жила, тёмная до синевы, шедшая от точки под челюстью Розы вниз, обходившая ключицу с внутренней стороны и уходившая под платье. И от этой жилы отходили мелкие усики, тоньше волоса, на которые при обычном беглом взгляде внимания бы никто и не обратил, но в плотном жёлтом свете магического светильника они проступали отчётливо, как сетка трещин на старой эмали.

Надя смотрела на эту жилу пару секунд молча. Потом выпрямилась.

— Это точно проклятие на основе чёрной свивки, — сказала она ровно. — Саму свивку я в работе видела один раз в жизни, и больше видеть не хотела бы. Узор от неё ни с чем не перепутаешь, а тут поверх него ещё и магия легла. Работал кто-то, кто хорошо знает, с чем имеет дело.

Она повернулась ко мне.

— Зелье у меня с собой. По описанию ходока, оно эту дрянь нейтрализует. Но я никогда не видела, чтобы его применяли. И, честно говоря, я бы предпочла проверить на маленьком участке, прежде чем спаивать ей полную дозу.

Я кивнул.

— Делай, как считаешь нужным.

— Тогда мне нужно остаться с ней наедине. Все остальные — за дверь.

Я мысленно вздохнул. Видимо, сегодня у этой комнаты день такой — людей пускают и выпускают, как через турникет.

— Слышали? — сказал я. — Виктория, Марек, наружу. Я тоже выйду, если Надя скажет.

Надя на меня посмотрела, секунду подумала.

— Ты останься. Нужно будет её придержать…

Виктория и Марек вышли. Виктория, разумеется, на пороге задержалась на лишнюю секунду, как бы между делом окинула комнату взглядом, отмечая взаимное расположение всех присутствующих, и только потом закрыла за собой дверь.

Эх… Никакого доверия.

Надя достала из сумки две маленькие склянки. Одна была мутно-зелёная, вторая — почти чёрная, и когда она её слегка взболтнула, внутри что-то тяжело перекатилось.

— Сначала обезболивающее, — сказала она, поворачиваясь к Розе. — Будет очень больно. Свивка — это всегда боль, по-другому с ней никак, потому что само зелье работает через эту боль, разрывая через неё связь яда с твоими магическими каналами. Обезболивающее её не уберёт совсем, но хотя бы притупит. Главное, чтобы ты не потеряла сознание раньше времени.

Роза молча кивнула. Здоровая половина рта на секунду дёрнулась, как будто Роза хотела пошутить, но передумала.

Надя поднесла зелёную склянку к её губам, и Роза сделала несколько мелких глотков. Поморщилась. Я смотрел на её горло и видел, как глоток прошёл вниз, как Роза на полсекунды задержала дыхание, чтобы зелье улеглось.

— Подействует через минуту, — сказала Надя. — Подождём.

Минута прошла в полной тишине, и я невольно начал прислушиваться к тому, что доносилось снаружи. А «Источники» жили своей обычной вечерней жизнью, совершенно не осознавая, что их хозяйка вот-вот может распрощаться со своей жизнью.

Из какого-то дальнего номера за пару коридоров от нас глухо пробивалась музыка, кто-то перебирал струны и пел приятным мужским голосом, и сквозь стены до меня долетал не текст, а только мотив, неторопливый и тёплый. Откуда-то ниже по этажу к этому мотиву добавился короткий женский смех, прокатился волной и так же быстро сошёл на нет, как будто за смеющейся захлопнули дверь.

Я перевёл взгляд от двери обратно к креслу и наткнулся им на Надю, и вот только в эту секунду до меня окончательно дошло, что я не очень понимаю, как мне сейчас смотреть ей в глаза. Я ведь только что узнал про её сына, и пока понятия не имел, как и когда ей об этом рассказывать.

Точно не сейчас и точно не в этой комнате.

Я загнал эту мысль глубже, и сосредоточился на том, что было прямо передо мной.

Тем временем Надя посчитала, что минута истекла, и откупорила вторую склянку с чёрной жидкостью.

Только вместо того, чтобы дать ей выпить содержимое, она капнула из склянки на кончик мизинца, а потом аккуратно прикоснулась к тому самому месту под челюстью Розы, где начиналась чёрная жила.

И почти сразу из-под кожи Розы пошёл звук.

Звук этот был не похож ни на крик, ни на стон. Он шёл откуда-то изнутри тела, глухой и низкий, как будто внутри Розы что-то начало медленно кипеть. Жила под кожей сначала дрогнула, потом потемнела ещё сильнее, до густого чёрного, и от точки касания во все стороны побежали тонкие усики, как трещины по стеклу. Потом эти усики начали втягиваться обратно, в основную жилу, и сама жила медленно изменила цвет — из чёрно-синего стала просто чёрной, потом грязно-серой, и под ней проступила нормальная человеческая кожа. Правда, сильно побледневшая.

Розу затрясло. Мелкой, частой дрожью, всем телом, так что зубы у неё клацнули, и я даже сквозь действие обезболивающего увидел, как она прикусила язык. На лбу у неё мгновенно выступил пот. Я понял, зачем именно Надя меня оставила. Я тут же подался вперёд и взял её за плечи, чтобы удержать в кресле, пока дрожь не сложила её пополам.

Только Роза в кресле не осталась. Она резко рванулась мне навстречу, всем телом, и в следующую секунду уткнулась мне головой в плечо, и прижалась так крепко, как, наверное, последний раз прижималась к кому-то в жизни. Она вцепилась мне в спину между лопатками, и я почувствовал, как её пальцы сжимают ткань рубахи в горсть. Я обнял её в ответ, придержал одной рукой за затылок, второй за спину, и так и держал, пока её колотило.

— Артём… как же больно… — проскулила она мне куда-то в воротник. — Как же больно…

Я молча держал. Сказать ей было нечего, а врать про то, что сейчас всё пройдёт, я не собирался.

И вот в эту самую секунду я отдельно отметил для себя одну вещь. Роза скулила, прикусывала губу, цеплялась за мою рубаху из последних сил, но при всём при этом не пустила ни единой слезы. Плечо под её щекой оставалось сухим. И, кажется, сухим оно и останется. Эта женщина, похоже, попросту разучилась плакать.

Так прошла минута, может полторы. Дрожь постепенно ушла, тело Розы обмякло у меня в руках, дыхание выровнялось. Хватка на моей спине ослабла.

Я аккуратно отстранил её обратно в кресло, поддержал за плечи, пока она не оперлась на спинку, и только тогда отпустил. На коже под челюстью у Розы осталась только бледная серая полоса там, где раньше чернела жила. От этой полосы ещё шёл слабый дымок, который тут же истаял в воздухе.

Надя выпрямилась и убрала склянку обратно в сумку.

— Сработало, — сказала она ровно. — На маленьком участке. Если выпить дозу целиком, то же самое произойдёт по всем каналам сразу. Будет хуже, чем сейчас, потому что свивка пойдёт изнутри, а не снаружи. Но риск есть, и риск, я бы сказала, разумный. Я бы оценила шансы выше среднего. Точнее не скажу, так как раньше с подобным никогда не работала.

Надя достала чёрную склянку обратно, протянула её Розе.

— Готовы?

Роза несколько секунд смотрела на склянку в её руке. Здоровая половина лица стала спокойной. Слишком спокойной, я бы сказал. Я уже знал эту её манеру — когда она принимала какое-то тяжёлое решение, лицо у неё разглаживалось, как простыня под утюгом.

— Нет, — сказала она. — Я не буду его пить.

В комнате стало очень тихо.

— Что? — переспросила Надя. Видимо, ей показалось, что она ослышалась.

— Не буду, — повторила Роза тем же ровным голосом. — Уберите.

Я переглянулся с Надей, после чего снова посмотрел на Розу.

— Ты понимаешь, что у нас нет на это времени?

— Понимаю.

Она перевела взгляд с Нади на меня и какое-то время молча смотрела мне в глаза, словно собиралась с силами на длинный разговор.

— Артём, — наконец произнесла она. — Помнишь, что ты мне сам говорил буквально десять минут назад? Я про варианты.

— Помню.

— Тогда давай вместе пройдёмся ещё раз. По порядку.

Я молча кивнул. Если ей сейчас было важно проговорить это вслух самой, я не собирался её перебивать.

— Первый вариант. — Роза перевела дыхание. — Я остаюсь жить, и меня везут в столицу. Там меня судят, и дело двенадцатилетней давности открывают заново, со всеми подробностями. Эта тварь из Серого Приказа была права, когда говорила, что это уничтожит Алису. А я этого не хочу.

Она помолчала пару секунд, и я успел про себя отметить, как тяжело ей даётся каждая такая пауза. Грудь у неё поднималась медленно и неглубоко, как будто на каждый вдох воздуха хватало едва-едва, и за этой паузой стояло не нагнетание драматизма, а простая физиология умирающего человека, которому нужно собрать силы на следующую фразу.

— Второй вариант. Я остаюсь жить, но для всех остальных я мертва. Только как бы мы ни старались это скрыть, рано или поздно эта информация всё равно дойдёт до Хозяина. А когда он узнает, что я не только выжила, но и начала говорить, он мне этого точно не простит. И ударит он в первую очередь по Алисе. Просто для того, чтобы сделать мне побольнее.

Я слушал её и параллельно ещё раз прогонял каждый из этих вариантов у себя в голове. Не потому что не верил Розе, а потому что у меня самого за последние полчаса этот же расклад прокрутился уже не один раз, и каждый раз упирался в один и тот же тупик. Я втайне надеялся, что Роза, проговаривая всё это вслух, наткнётся на какую-нибудь трещину, которую я сам не заметил, и подскажет мне четвёртый вариант. Но, судя по всему, этой трещины не было.

— Значит, остаётся третий вариант, — продолжила Роза. — Я принимаю свою участь и умираю. И умираю я не сейчас и не у тебя на руках, Артём, а в первые же пять минут после того, как в меня попал этот дротик. Чтобы для Хозяина всё выглядело так, будто его план сработал. Что я умерла почти мгновенно и ничего не успела наговорить. Только при таком раскладе моя дочь остаётся в относительной безопасности.

Я молча смотрел на неё. Возразить было нечего, потому что это были мои же слова, и она их сейчас пересказала мне почти дословно. С небольшой только разницей: я их говорил как угрозу, чтобы её прижать к стенке и заставить говорить, а она их сейчас повторила мотив своего решения.

— Ты уверена?

— Это мой выбор, Артём.

Здоровая половина рта у неё дрогнула, но Роза эту дрожь удержала.

— Только прошу, не говори никому, что я отказалась жить. Скажи, что зелье не сработало. Так будет проще…

Я перевёл взгляд на Надю. Она стояла со склянкой в руке и смотрела на нас обоих, не вмешиваясь.

Надя поняла мой взгляд правильно, пожала плечами и убрала склянку обратно в сумку.

— Это не моё дело, — сказала она ровно. — Меня позвали проверить зелье, я проверила. Что вы дальше с этим решите — ваше право. Я молчу.

Роза прикрыла глаза. Потом открыла.

— Спасибо, Надежда.

Надя коротко кивнула.

— Позови мою дочь, — сказала Роза. — Пожалуйста.

Надя пошла к двери. Перед самым выходом обернулась на меня, посмотрела как-то долго, словно проверяя, нужна ли мне ещё, и, не дождавшись от меня ничего, тихо вышла. Дверь за ней щёлкнула.

В комнате остались только мы с Розой.

Несколько секунд мы молчали. Я не знал, что сказать, а она, кажется, давала мне эту паузу намеренно, потому что-то, что она собиралась сказать сейчас, требовало пустого пространства вокруг.

— Артём, — сказала она наконец, и голос её стал на полтона ниже. — Я знаю, что обо мне говорят в столице. Знаю, что про меня думаешь ты. И по большей части всё это правда. Я делала плохие вещи и не собираюсь притворяться, что этого никогда не было…

Она перевела дыхание.

— Но я не настолько плоха, как все думают. Понимаешь, Артём, я ведь не родилась такой стервой. Меня такой сделали. В роду Кречетовых ненависть к врагам взращивалась с самых пелёнок. Я буквально жила с мыслями о том, чтобы уничтожить наших врагов и впитывала это так же естественно, как другие дети впитывают сказки на ночь.

Она перевела дыхание, и я увидел, как у неё дрогнул уголок здорового рта. Не от боли в теле, а от какой-то другой, очень старой боли, которую она, видимо, не вспоминала уже много лет.

— А потом я встретила Родиона. И мне тогда показалось, что вот оно, наконец-то у меня в жизни появилось что-то настоящее. Не связанное ни с болью, ни с интригами, а простое, доброе и моё. Он стал для меня солнцем. Стал всем, о чём я мечтала и о чём думала каждую секунду каждого дня. А он… не стал за меня бороться. А потом и вовсе отверг, в одно мгновение обесценив всё то, что между нами, как мне тогда казалось, было.

Глаза у неё в этот момент смотрели не на меня, а куда-то мимо, в стену, и я понял, что она сейчас не со мной разговаривает, а с самой собой, восемнадцатилетней.

— И вот тогда у меня внутри что-то сломалось, Артём. По-настоящему. И я какое-то время просто ходила и не понимала, что мне с этой болью делать, куда её девать, как с ней жить дальше. А потом во мне поднялась вся та обида, которую в меня годами вливали по капле, и накрыла собой эту боль, как одеяло. Только обида эта искала, во что упереться. И уперлась в двух мальчиков из двух других Великих Семей, тех самых, что подвернулись под руку. И я выместила всё, что у меня в тот момент было внутри, на них. Вот так и затеяла ту самую историю.

Она помолчала, и я видел, как она в этой паузе собирает остатки сил на следующие фразы.

— Мне всегда было больно, Артём. С того самого дня и до сегодняшнего. Просто говорить мне об этом было некому. Так за все эти годы рядом со мной и не появилось человека, которому я могла бы такое доверить. Вот и тащила всё в себе одна, год за годом.

Глаза у неё блестели, но слёз не было. Не пускала.

— Я знаю, что для тебя это, наверное, ничего не меняет. У тебя свои счёты ко мне, и ты имеешь полное право на меня злиться. Но я всё равно прошу. Прости меня, Артём. За Серафиму. За всё, что я от тебя скрывала. Прости…

Я несколько секунд молча на неё смотрел. А потом наклонился вперёд, протянул руку и накрыл её ладонь своей. Пальцы у неё были холодные, и я почувствовал, как они слегка вздрогнули под моими.

— Прощаю…

Она закрыла глаза, и из-под века всё-таки скатилась одинокая слеза.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошли Алиса и Виктория. Алиса — впереди, Виктория — за её плечом, на полшага сзади.

— Время вышло, Морн, — сказала Виктория ровно. — Моя очередь.

Алиса её перебила. На самом деле не перебила — Виктория уже закончила, — но Алиса заговорила так, будто не услышала ни слова.

— Получилось? — спросила она у меня. Голос у неё был тонкий, как будто на проволоке. — Зелье сработало?

Я медленно, мягко покачал головой.

Алиса не сразу поняла. Несколько секунд она просто смотрела на меня, потом перевела взгляд на мать, потом опять на меня. Я видел, как она внутри ищет, за что бы зацепиться. То ли я пошутил, то ли я что-то перепутал, то ли это она сама не так услышала, и сейчас всё переспросит, и окажется, что я кивнул, а не покачал головой.

Только вот цепляться было не за что.

— Виктория, — сказал я, не отводя взгляда от Алисы. — Я получил все ответы и в дальнейшем допросе нет смысла.

Виктория усмехнулась.

— Что-то мне не верится, что у тебя получилось её разговорить.

Я медленно перевёл на неё взгляд.

— А ты иногда попробуй разговаривать с людьми по-человечески, тогда и ответы получать начнёшь. А не давить на людей через их детей.

Глаза у Виктории сверкнули.

— Не провоцируй меня, наследник…

— Даже не собирался. Но если ты продолжишь в том же духе, мы с тобой очень крепко поссоримся. И, поверь, ни тебе, ни мне это точно не нужно. Информацию ты получишь, я тебе сам всё расскажу. А сейчас просто оставь их в покое.

Большой палец у Виктории на правой руке провернул серебряное кольцо на четверть оборота, один раз, и остановился. Несколько долгих секунд она молча смотрела мне в глаза, прикидывая, торгуюсь я с ней или говорю всерьёз.

Потом коротко кивнула.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, Морн!

После чего развернулась и вышла из комнаты.

Я перевёл взгляд на Алису. Она стояла в полутора шагах от кресла с матерью и не двигалась. Просто стояла и смотрела на Розу, как будто боялась подойти ближе.

— Иди, — сказал я ей тихо. — Сядь рядом с матерью.

Алиса послушно сделала пару шагов вперёд, опустилась на пол у кресла и прижалась лбом к материной руке. Роза свободной рукой принялась гладить её по голове, медленно, через раз, как будто на каждое движение ей теперь приходилось собирать силы заново. Глаза у Розы были прикрыты. Губы шевелились, она что-то Алисе говорила, только говорила так тихо, что до меня уже не долетало ни слова.

Я ещё пару секунд постоял рядом, потом отступил на шаг, развернулся и пошёл к двери. На пороге чуть задержался, оглянулся через плечо. Ничего не изменилось, разве что Алиса теперь прижимала материну руку к щеке обеими своими ладонями. Роза, кажется, этого даже не заметила.

Я тихо вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

В коридоре стояла Виктория, прислонившись плечом к стене. Лицо у неё было непроницаемое. Чуть дальше, у окна, стояла Надя, сложив руки на груди и глядя куда-то в стекло. Марека я не увидел — видимо, отправился ко входу. Лекаря тоже.

Я отошёл на пару шагов от двери и привалился спиной к стене напротив Виктории. Потом медленно сполз по стене вниз, пока не сел на пол. Согнутые в коленях ноги вытянул перед собой, руки положил на колени так, чтобы они расслабленно свешивались с них вниз. Затылок откинул на стену, прикрыл глаза и задумался.

В голове сейчас сидела одна единственная мысль.

Сердце Бездны.

Кристалл, который сильно поднимет мой ранг и моё влияние, который даст мне возможность не сидеть на этом краю света, а реально влиять на расклады в Империи. Нужно будет, конечно, подобрать под него подходящий артефактный меч, потому что без оправы такие штуки не работают, но это уже техническая задача. Я как раз собирался поговорить об этом с Жилиным. У того, я почти уверен, нужные контакты точно найдутся.

Но теперь весь расклад с Сердцем поворачивался ко мне другим боком.

Потому что Хозяин тоже хочет его заполучить. А значит, как только Сердце окажется у меня в руках, немедленно последует попытка его отобрать. И что Хозяин в этот момент применит — большой вопрос. Силу? Возможно, но это было бы слишком прямо для такого человека. Шантаж? Гораздо вероятнее. Угрозу близким? У меня сейчас под рукой набралось уже достаточно близких, чтобы у Хозяина был выбор, куда бить.

И, по идее, после сегодняшнего разговора с Розой у меня прибавилось ещё одно слабое место. Потому что Алиса теперь — это уже не просто невеста брата. Это девочка, которую я только что не уберёг от худшего разговора в её жизни, и которая в эту минуту сидит на полу у почти мёртвой матери. У такой долго будут открытые раны. А открытые раны — отличная мишень.

Значит, торопиться с походом в пещеру не надо. Сначала надо разобраться, кто из моего ближнего круга — слабое место, которым меня можно прижать. И прежде чем я возьму Сердце, у меня должна быть готова раскладка под любую попытку его у меня отнять.

Но и затягивать нельзя. Потому что если я слишком долго буду готовиться, Хозяин перейдёт к плану Б. А что у него этот план Б есть, я даже не сомневался. У таких людей в запасе всегда лежит и план Б, и план В, и обычно ещё план Г, на случай совсем уж паршивого дня. И что-то мне подсказывало, что ни один из этих планов мне точно не понравится.

Где-то на середине этой мысли я понял, что за дверью стало совсем тихо. И именно эта тишина и заставила меня поднять голову.

А следом из комнаты раздался полный боли крик.

— МАМА!!! НЕТ! ПРОШУ ТЕБЯ! НЕТ!!!

Виктория напротив медленно опустила взгляд в пол. Надя сжала кулаки и отвернула голову.

История мадам Розы в этом мире закончилась…