Тяжёлый десантный броневик «Стражей» ворвался к нам во двор глубокой ночью. Спецназовцы выгружали из кузова своих боевых пантер в таком состоянии, что любой гражданский ветеринар на моём месте моментально схватился бы за ампулы с ядом для эвтаназии. Окровавленное месиво, глубокие химические ожоги до костей…
Та ночка выдалась поистине адской. Пришлось гнать из себя эфир до чёрных кругов перед глазами. Некоторых пантеру пришлось буквально вытаскивать с того света, вытравливая некроз от кислоты и экстренно переписывая деградировавшее магическое ядро. Вызванные Андрей с Катериной носились по операционной как заведённые, подавая инструменты.
К рассвету, когда у меня от магического истощения тряслись руки, все покалеченные хищники ровно и спокойно дышали в наших стационарных боксах. Суровые мужики в иссечённой броне выгребли из карманов всю наличку, крепко пожали мне руку и умчались на базу отписываться начальству.
И вот, за два прошедших после этого дня клиника окончательно втянулась в рабочий ритм. Сотрудники выполняли свои обязанности, аппаратура уверенно жужжала, делая вид, что сканирует пациентов на заболевания. А мне впервые за неделю удалось выкроить пару часов на сугубо прикладные исследования.
Я сидел за столом, скрестив руки на груди, и разглядывал Василича. Размером птицеед не уступал приличной микроволновке и сейчас удобно мостился на специальной подставке, поблескивая синим хитином. В четырех передних лапах химера старательно, хоть и неуклюже, удерживала длинные вязальные спицы.
Процесс откровенно буксовал. Из брюшка у Василича постоянно ползла слишком толстая нить, из-за чего он путался в конечностях и угрожающе щелкал хелицерами.
— Изнаночная, лицевая, накид, две вместе лицевой, — диктовал я, прихлебывая ромашковый чай. — Василич, ты опять петлю сбросил. Соберись, нам нужен пуленепробиваемый шарф, а не сетка под картошку.
Паук возмущенно зашипел. Одной из спиц он умудрился подцепить упущенную нить, плотность которой сейчас превосходила показатели кевлара, и продолжил пыхтеть над узором. Получалось пока кривовато. Вязка подозрительно уходила в ромб, однако для первых суток тренировки мелкой моторики результат меня вполне устраивал.
В лабораторию зашла Валерия с пухлой картонной папкой под мышкой. Девушка скользнула взглядом по гигантскому пауку с вязанием, привычно проигнорировала сюрреализм происходящего и подошла прямо к моему столу.
— Вик, я в таких условиях работать отказываюсь. У меня скоро голова кругом пойдет от местного цирка. — Она шлепнула свою ношу прямо поверх моих вычислений.
Подав Василичу знак продолжать работу, я повернулся к администратору:
— Что стряслось?
— Сам посмотри! — Валерия ткнула пальцем в обложку. — Ты просил провести официальное анкетирование кандидатов в охрану Изумрудной зоны. Тех самых стариков из пансионата. Я составила подробнейший опросник для службы безопасности в строгом соответствии с имперскими стандартами. Туда вошли тесты на психику, анализ скорости реакций, проверка логики в нестандартных ситуациях и оценка общей формы.
— Прекрасный подход. Где возникла проблема?
Лера молча вытянула верхний лист и сунула мне в руки.
— Полюбуйся на их ответы. Я до глубокой ночи пыталась это осознать.
Я опустил глаза на текст. Раздел оценки физподготовки открывался вопросом: «Ваш норматив в беге по пересеченной местности на пять километров». В графе ответа каллиграфическим почерком значилось: «Своим ходом передвигаться избегаю. В коляске под горку при попутном ветре могу выдать до пятнадцати километров в час, а при встречном требую брать меня на буксир».
Усмехнувшись, я скользнул взглядом ниже.
«Ваши действия при визуальном контакте с превосходящей по массе химерой?»
«Глотаю успокоительное, крещусь, предлагаю мутанту мятный леденец и активно притворяюсь ветошью. Если не срабатывает, начинаю жаловаться на артериальное давление».
Я перелистнул страницу к пункту про огнестрельное оружие. Здесь респондент честно написал: «Категорически отрицательный. Ужасно боюсь громких звуков, плюс от отдачи сразу вылетает вставная челюсть. Любые конфликты предпочитаю гасить исключительно через жалобы в управляющую компанию».
Блок личных увлечений тоже не подвел. Пенсионеры старательно вписали туда разгадывание сканвордов на скорость, дворовое лото, коллекционирование рецептов народной медицины и жаркое обсуждение динамики цен на гречку.
— Нет, ты скажи, — Лера скрестила руки на груди. — Они специально издеваются? Ты планируешь доверить этим людям охрану аграрного комплекса от прорыва мутантов. Туда завезут дорогостоящую технику, вложат кучу денег. А внешний периметр станет патрулировать отряд, в чьем послужном списке фигурирует застарелый радикулит и профессиональная игра в домино. Где тут подвох?
Отложив листы в сторону, я отпил чай.
— Абсолютно никакого подвоха. Люди просто заполнили твои опросники. Чего ты ожидала там увидеть?
Девушка едва не топнула ногой.
— Реальную информацию о боевом опыте! Человек устраивается в штурмовую охрану, значит, обязан расписать свой стаж. Даты участия в кампаниях, степени владения ближним боем, физические показатели по возрасту.
— Постой, — остановил я ее праведный гнев. — Ты ради интереса уточняла, в какую сумму казне обходится месячное содержание одного постояльца в пансионате «Тихая Гавань»?
Валерия мгновенно осеклась. Глаза сузились — администраторский мозг запустил калькулятор расценок для медицинских объектов элитной категории.
— Без понятия о точных цифрах. Индивидуальные палаты, усиленное питание, штат сиделок, постоянная реабилитация… В сумме выходит очень много.
— Плюс дорогие медикаментозные процедуры. Сложи два и два. Формально перед нами совершенно заурядные старики. Однако Империя полностью спонсирует им этот праздник жизни из собственной казны до самой последней копейки. Задумайся на секунду: станет ли госбюджет сливать колоссальные деньги на содержание бывшего вахтера? Или на лечение рядового срочника с артритом?
Лера прикусила губу, окончательно выстраивая логическую цепочку.
— То есть… это какая-то элита?
— Они служили в структурах, чьи названия никогда не всплывают в открытых реестрах. — Я похлопал ладонью по стопке бланков. — Там за плечами мясорубки такого уровня, о которых гражданским и слышать не положено. Каждый из этих божьих одуванчиков держит на себе несколько подписок о неразглашении, подкрепленных кровью и печатями Высшей Канцелярии. Стоит любому из них ляпнуть про реальные боевые навыки в непонятной корпоративной анкете, и назавтра в пансионат приедет ликвидационная зондеркоманда.
Я подтолкнул документы обратно по столешнице.
— Дед при всем желании не напишет тебе правду. До конца своих дней он обязан отыгрывать разваливающегося пенсионера с букетом хронических болячек. Эта легенда вбита в них на уровне спинного мозга.
Валерия задумчиво мазнула взглядом по стопке макулатуры. Откровенное ерничество неожиданно обернулось выработанной десятилетиями паранойей профессионалов.
— Поняла, — коротко кивнула она, сгребая листы. — У меня даже мысли в ту сторону не дернулись. Читаешь и видишь исключительно наплевательское отношение к отделу кадров.
— Вбивай их в базу как обычных вахтеров без права ношения оружия, — скомандовал я. — Оформи всем пропуска на объект и закажи комплекты униформы подходящего размера. Медицинской частью я уже занимаюсь. Скоро их организмы пройдут через перестройку тканей, а нейронные связи восстановят утраченные рефлексы. Дай им немного времени, и твои инвалиды пробегут кросс по буеракам с результатами олимпийской сборной.
Девушка решительно шагнула к двери.
— Сделаю. Повешу на них должности операторов видеонаблюдения, пусть пялятся в мониторы.
Как только створка за Лерой захлопнулась, Василич умудрился уронить очередную петлю. Паук обиженно застрекотал и дернул нить. Готовое полотно моментально распустилось почти на треть. Пришлось тяжело вздохнуть, брать запасную спицу и придвигаться вплотную к своему монструозному подопечному. Практика доказывала, что приучить высшего хищника к мирному ремеслу бывает куда проблематичнее, чем натаскать целую роту штурмовиков для зачистки пустоши.
Пансионат для пожилых людей «Тихая Гавань»
Кабинет директора
Эмиль Елисеевич снял очки и потер глаза. Затем сдвинул на край стола брошюры с жизнерадостными стариками на обложке. Напротив сидела пара средних лет. Мужчина безостановочно теребил дужку своих очков, его жена комкала ремешок старой сумки.
— Поймите правильно, — директор наконец прервал молчание. — Я очень сочувствую вашей ситуации, и пансионат создавался именно для таких заслуженных людей. Но названная сумма обозначает нижний порог рентабельности.
Он озвучил цифру десять минут назад. С тех пор супруги сидели ссутулившись и смотрели в одну точку.
— Эмиль Елисеевич, мы же простые люди, — заговорил мужчина. Он подался вперёд и оперся локтями о стол. — Я работаю терапевтом в муниципальной клинике. Супруга дежурит на пульте пожарной части. Мы выскребли последние сбережения. Неужели нельзя оформить какую-нибудь рассрочку? У вас отличные условия, профильные кровати с поддержкой, очень квалифицированный персонал. Деду здесь будет замечательно, он действительно заслужил нормальную старость.
— Мой свёкор сорок лет отдал школе в Кировских районах, — поддержала мужа женщина. — Настоящий профессор математики. Мог пойти преподавать в элитный лицей, получал бы огромные деньги. Вместо этого остался тянуть детей из неблагополучных семей.
Эмиль Елисеевич налил воды из графина и сделал два долгих глотка. Ему физически тяжело давались подобные отказы. Систему государственного обеспечения он давно недолюбливал.
— Вы думаете, меня радуют эти цены? — Он посмотрел на посетителей поверх очков. — Я бы принимал всех желающих бесплатно, но экономика неумолима. Медицинские приборы постоянно ломаются, артефактные фильтры требуют регулярной зарядки в гильдиях, поставщики задирают прайс на диетическое питание, а счета за коммунальные услуги растут каждый квартал. Мне нужно платить зарплату сиделкам для нормального ухода за пациентами. Если я опущу планку качества, мы превратимся в классическую казенную ночлежку.
Женщина шмыгнула носом, доставая из кармана бумажный платок.
— Мы всё понимаем. Просто сильно надеялись на это место. У отца имеется государственная награда. Пятнадцать лет назад в школе замкнуло проводку на первом этаже, загорелось крыло с младшими классами. Он до приезда расчётов вынес из огня шестерых детей. Всю спину обжёг и лёгкие дымом испортил. Про его поступок печатали статью в «Столичном Вестнике».
Директор замер со стаканом в руке.
— Статью? В правительственной газете? — переспросил он и поставил воду на стол.
— С фотографиями. У нас вырезка дома в рамке хранится.
Эмиль Елисеевич выпрямился в кресле. Появился шанс легально обойти финансовые преграды.
— Раз сохранилась газета, дело принимает другой оборот. Несите вырезку, медицинские заключения об ожогах, копии трудовой из отдела кадров и пенсионное удостоверение. Я попробую провести пациента по Имперской программе поддержки. Если мы грамотно составим прошение и приложим факты, казначейство оплатит большую часть стоимости проживания.
Супруги переглянулись.
— Неужели такое возможно? — спросил мужчина.
— Гарантий не даю, столичная Канцелярия работает непредсказуемо, — ответил директор. — Попытаться определенно стоит. Жду от вас бумаги.
Посетители покинули кабинет через десять минут, поблагодарив директора за помощь. Оставшись один, Эмиль Елисеевич придвинул клавиатуру, зашёл на портал государственного обеспечения и открыл электронные реестры.
За окном постепенно стемнело. Коридоры пансионата затихли до утренней пересменки. Директор заполнял формуляры, сверял коды льгот, сканировал копии старых указов и подбирал нужные формулировки для прошений. На эту работу ушло почти шесть часов. Он потёр покрасневшие от монитора глаза и нажал кнопку отправки. Разминая шею, Эмиль Елисеевич отодвинулся от стола, вполне довольный результатами своего труда.
Раздался тихий стук в дверь.
На пороге появилась ночная дежурная Анна, нервно теребящая край медицинского халата.
— Эмиль Елисеевич, простите за беспокойство.
Директор сразу забыл про сонливость и сел ровно.
— Слушаю вас.
— Пятая палата в западном крыле, — произнесла девушка. — Афанасий Петрович не приходит в сознание. Дыхание сохраняется, пульс стабилен, однако реакция на раздражители отсутствует.
— Анна, это уже десятый человек за одну неделю. Половина отделения ходячих пациентов разом слегло. Вы взяли кровь на анализ?
— Дежурный врач всё проверил. Токсикологии не выявлено, внутренние органы функционируют нормально. Симптомы копируют предыдущие случаи. И перед потерей сознания пациент нёс ту же самую околесицу.
Эмиль Елисеевич нахмурился.
— Можно подробнее про слова больного?
— Плакал и громко звал сиделку, — медсестра отвела взгляд в сторону. — Жаловался на большого пушистого хомяка. Зверь якобы сел ему на грудь, долго смотрел в глаза и сообщил, что пора собираться в последний путь.
Директор потёр виски пальцами. Уже десять подопечных перед потерей сознания бредили грызунами. В первые дни он списывал происходящее на совпадения, возрастные изменения мозга или неудачные комбинации лекарственных препаратов. Тем временем пациенты начали нервничать. Старики подолгу шептались за завтраком, категорически отказывались спать без включенного света, подпирали стульями двери своих комнат и требовали от персонала расставить по углам мышеловки.
Ситуация осложнялась присутствием Игната Петровича. Этот пожилой мужчина в инвалидном кресле поступил по рекомендации Виктора Химерова. Игнат Петрович носил спортивный костюм, за пазухой которого регулярно копошились живые хомяки.
Сиделки ежедневно писали докладные записки об антисанитарии. Владелец животных на это лишь добродушно улыбался, называя питомцев безобидными созданиями. Эмиль Елисеевич оказался в сложном положении, пытаясь найти баланс между начавшейся паникой в отделении и недавними обещаниями Виктора держать обстановку под полным контролем.
Директор свернул медицинскую базу и открыл сайт объявлений о продаже подержанных автомобилей. Он авторизовался в личном кабинете, чтобы проверить статистику. За два дня объявление не набрало ни единого просмотра, телефон тоже молчал.
Семейный минивэн выставлялся на треть дешевле рыночной стоимости из-за острой нехватки оборотных средств. Для лечения внезапно уснувших пациентов учреждению требовался сторонний лекарь с допуском к эфирным восстановительным практикам. Услуги частных специалистов подобного уровня оплачивались по высокому тарифу. Пока бюджет пустовал, штатные врачи поддерживали жизнедеятельность пострадавших с помощью питательных растворов.
Следующие двое суток прошли в напряженном ожидании.
Машина так и не нашла покупателя. Погруженные в кому подопечные не подавали признаков ухудшения или скорого выздоровления. Врачи исправно заполняли журналы обхода, а аппаратура непрерывно фиксировала стабильный пульс каждого больного.
Наступило утро третьего дня. Эмиль Елисеевич проверял сметы на закупку овощей, когда на его столе зазвонил городской телефон.
— Директор.
— Доброе утро, беспокоит аппарат городского департамента здравоохранения, — произнес чиновник. — Вынужден поставить вас в известность о назначении внеплановой комиссии. Мы получили жалобы на ненадлежащие условия содержания подопечных. Учитывая подтвержденные факты массовой потери сознания у постояльцев, сегодня инспекторы проведут аудит учреждения.
Эмиль Елисеевич крепко сжал трубку.
— Информацию принял. Мы предоставим проверяющим всю необходимую документацию.
— Обязательно подготовьте журналы выдачи рецептурных препаратов, — предупредил собеседник и завершил вызов.
Директор положил трубку мимо рычага, чертыхнулся и поправил пластиковый корпус. Мозаика событий окончательно сложилась в цельное полотно. Кто-то целенаправленно банкротил пансионат.
Он вспомнил утренний обход. Медбрат из хирургического отделения громко и весело разговаривал по телефону в коридоре. Вчера уборщица насвистывала бодрую мелодию во время мытья полов рядом с палатами тяжелых больных. Сотрудники шутили в сестринских комнатах, не обращая никакого внимания на просевшие медицинские показатели пансионата.
Ветеринар предупреждал о возможном сговоре внутри рабочего коллектива. Раньше Эмиль Елисеевич отказывался верить, что проработавшие с ним много лет люди могут участвовать в подобной схеме.
Разрозненные фрагменты обрели логику. Жалобы в департамент писали сами сотрудники. Комиссия найдет здесь десятки пациентов без сознания, обнаружит нужные нарушения и немедленно приостановит деятельность учреждения. После отзыва лицензии и судебных разбирательств пустующее здание легко сменит владельца за скромную сумму.
Во второй половине дня парадные двери открылись, впустив семерых мужчин в серых пиджаках. Возглавлявший группу инспектор государственного надзора достал бордовое служебное удостоверение.
— Комиссия приступает к работе, — сообщил он дежурному администратору. — Прошу закрыть внешние двери, персоналу необходимо оставаться на закрепленных постах.
Проверяющие оперативно разошлись по этажам с планшетами в руках. Директор первое время ходил за руководителем инспекции и давал пояснения по техническому оснащению, однако его комментарии игнорировались.
Делегация осмотрела процедурный кабинет, где у раковины дежурила полная санитарка Зинаида. Председатель комиссии провел пальцем по пустой полке стеллажа.
— На каком основании персонал осуществляет забор крови без одноразовых защитных средств? Куда вы убрали стерильные перчатки?
Зинаида покачала головой и опустила взгляд в пол.
— Какие упаковки, господин проверяющий? Мы новых перчаток с прошлой зимы не получаем. Забираем использованные, стираем хозяйственным мылом и сушим на трубах отопления. Начальство сказало экономить расходники.
Эмиль Елисеевич громко откашлялся. Несколько дней назад бухгалтерия оплатила счет за три коробки плотного латекса для процедурной.
— Зачем вы врёте! — директор шагнул к сотруднице. — По накладным материалы поступили…
— Соблюдайте субординацию, — перебил его инспектор и внёс запись в планшет. — Прошу не оказывать давление на коллектив. Следуем дальше.
Очередным пунктом проверки стал кабинет аппаратной диагностики. Главный техник пансионата протирал монитор медицинского сканера. Инспектор заглянул за корпус устройства.
— Где сертификационные пломбы на магистральных кабелях? Дата последнего технического обслуживания?
Техник виновато пожал плечами.
— В этом году не обслуживали. Я оставлял заявку на вызов профильных специалистов, но руководство не дало хода документам. Ответили про дефицит средств и приказали расходовать заводской ресурс.
Эмиль Елисеевич возмущенно развел руками.
— Вчера вы лично расписались в акте приемки-передачи после сервисных работ инженеров!
Возражения были проигнорированы, и комиссия спустилась в пищеблок. Шеф-повар открыл варочные котлы с водянистой овсяной кашей, сообщив аудиторам об изъятии питательных белковых смесей из рациона лежачих пациентов месяц назад. В комнате охраны дежурный охотно рассказал о разряженных защитных контурах на окнах первого этажа. Охранник пожаловался на нехватку накопителей и советы руководства запирать форточки на обычные шпингалеты.
Старшая медсестра отделения интенсивной терапии распахнула дверцу фармацевтического холодильника. На полках отсутствовали запасы сильных анальгетиков. Сотрудница уверенно заявила о получении приказа колоть больным физраствор вместо оригинальных лекарств.
Сотрудники планомерно разрушали репутацию пансионата. Люди, регулярно получавшие премии и дополнительные оплачиваемые отгулы, сейчас лживо доносили на своего начальника.
Инициаторы захвата здания не пожалели средств на организацию масштабной подставы.
— Хорошо, — Эмиль Елисеевич выпрямился. — Смысл этого спектакля предельно понятен. Пройдемте в мой кабинет. Учреждение располагает цифровыми архивами с оригиналами договоров на обслуживание и сканами оплаченных чеков за оборудование. Резервные копии находятся на локальном накопителе в сейфовой зоне.
Поднявшись в приемную, директор набрал числовой код на металлической двери серверной комнаты. Включил терминал администратора у центральной стойки.
Монитор зажегся синим фоном загрузки, после чего выдал системное уведомление. Каталог архивов отсутствовал. Полное форматирование логических дисков завершилось сегодня глубокой ночью.
Эмиль Елисеевич попятился к своему рабочему столу. Вставил ключ в скважину напольного сейфа, потянул дверцу на себя и вытащил пластиковые папки с текущим делопроизводством. За картонными обложками лежали пачки пустой офисной бумаги. Печати, подписи и реквизиты контрагентов исчезли вместе с настоящими договорами.
Оправдаться без документов будет невозможно. Подобные проверки гарантированно перерастают в уголовные процессы, а хищение целевых имперских субсидий в сфере социальной поддержки наказывается максимально строго, вплоть до конфискации имущества и длительного тюремного заключения.
Следовавшие за проверяющими сотрудники пансионата не скрывали удовольствия от увиденного финала. Санитарка расправила плечи, техник скрестил руки на груди.
— Предварительные выводы сформированы, — инспектор выключил экран планшета. — Систематические нарушения регламента содержания больных и очевидная растрата фонда заработной платы. Перед вызовом оперативной группы для задержания нам нужно завершить формальную часть аудита и осмотреть комнаты служебного общежития.
Зинаида попыталась закрыть спиной проход в коридор к спальням.
— Проверяющий, зачем вам наши каморки. Вы спуститесь в подвал к отопительным котлам! Кристаллы еле греют, персонал приносит домашние пледы, спасая больных от сквозняков.
— Аудит проводится по установленному порядку, — ровным тоном ответил инспектор.
Члены комиссии проследовали в жилой блок.
Двое проверяющих зашли в комнату техника. Через несколько минут они вынесли в коридор объемную картонную коробку с надорванным дном. Внутри хранились пропавшие из сейфов диагностические кристаллы, запасные шлейфы для оборудования, сорванные пломбы и несколько нераспечатанных пачек медицинских перчаток.
Лицо техника посерело от испуга.
— Как это здесь оказалось… — он попятился к стене. — Я этого не брал, вы должны мне верить! Директор прячет краденное в наших вещах!
Из соседнего помещения охраны извлекли ящики диетических смесей вместе с партией импортных обезболивающих. Работники пансионата принялись на повышенных тонах оправдываться и хором перекладывать вину на своего начальника.
— Осмотрите угловую спальню, — скомандовал председатель.
Замок на двери санитарки Зинаиды поддался после двух рывков монтировкой. До этого момента женщина особенно активно рассказывала инспекторам истории о рукоприкладстве Эмиля Елисеевича по отношению к неходячим подопечным. Проверяющий зашел внутрь помещения. За стеной раздался скрежет сдвигаемой деревянной кровати.
Обратно член комиссии волок два массивных станковых пулемета армейского калибра. На темном металле ствольных коробок была выгравирована эмблема шипастого змея, принадлежащая одной из радикальных сектантских группировок. Следом на линолеум упал металлический ящик с патронами.
Зинаида часто задышала, схватившись рукой за грудь.
— Это какая-то ошибка… — пробормотала она. — Это подбросили. У меня в шкафу лежала пряжа…
Пятнадцать минут спустя во двор заехали фургоны специального назначения. Бойцы Канцелярии зашли в корпус и зачитали постановление об аресте. Подозреваемым зафиксировали руки пластиковыми стяжками. Ошеломленный персонал конвоировали к машинам.
Эмиль Елисеевич наблюдал за арестом со скамейки в главном холле. Ему с трудом верилось в подобный исход проверки.
Один из членов комиссии подошёл ближе и расстегнул пиджак.
— Дальнейшие следственные действия будут проходить в моем отношении? — спросил директор.
— Причин для этого не наблюдается, — инспектор сделал пометку в документах. — Технический отдел проверил изъятые вещи. Ваших биометрических или магических отпечатков на ящиках нет. Мы считаем вас непричастным к хранению запрещенного арсенала.
— Но задержанные хором утверждали, что приказы отдавало руководство пансионата…
— Комиссия не станет строить обвинения на словах участников радикального подполья, — инспектор сложил планшет в сумку. — Показания террористов лишены юридической силы. Инцидент предварительно классифицирован как попытка теневого перераспределения имущества с привлечением радикальных элементов.
Чиновник направился к выходу, но перед дверьми обернулся.
— Совсем вылетело из головы. Если встретите Виктора Химерова, передавайте ему привет.
Эмиль Елисеевич приподнялся со скамейки. Имя ветеринара не увязывалось с проверками департамента здравоохранения.
— Как мне представить вас? — машинально уточнил он.
Государственный инспектор сдержанно кивнул на прощание.
— Донской Дмитрий Львович.
Автомобили правительственного ведомства покинули территорию пансионата. Директор остался в пустом коридоре совершенно один, однако угрозы ликвидации его учреждения больше не существовало.