Третье письмо от Иссары пришло на двенадцатый день острова.

Талия арестована. Сразу же после второго визита к посреднику — её взяли по выходе. На допросе — призналась через два часа. Назвала имя посредника. Посредника взяли той же ночью. Он сначала молчал. Потом, когда Иссара показала ему документы о его дочерях, которые, оказывается, она уже сама вывезла под защиту, — заговорил. Назвал имя посредника на стороне Верана — это был один из его старших советников. Зовут — Тинн. Шенн его знал — Тинн действительно занимался у Верана «деликатными поручениями».

«Тинн пока не взят, — писала Иссара. — Я жду подходящего момента. Дом Чёрного Течения сейчас в напряжении — они поняли, что мы вышли на цепочку. Веран сидит в своём дворце, никого не принимает, готовит, видимо, ответ. Я ожидаю, что он попытается что-то предпринять в ближайшие несколько дней — здесь, в столице, или к вам, на остров. Будь готов и тут, и там. Возвращаться раньше срока не надо — у тебя выгодная позиция. Иссара.»

Аэдрис прочитал. Передал Вере. Та прочитала. Спокойно.

— У нас два дня, — сказал Аэдрис. — Может быть, три.

— До чего?

— До того, как Веран сделает что-нибудь. Я думаю, что он попробует напасть на остров. Это самое прямое, что он может сделать. Здесь не его территория, здесь нет свидетелей. У него есть быстрое судно. Он попытается прийти ночью.

— Что мы делаем?

— Налани сегодня утром ушла на «Лазурном Утре» в дозор. Будет курсировать в десяти морских милях северо-восточнее острова — там путь от Сар-Аммата. Рыбачьи лодки на южной стороне предупреждены — они нам сразу сообщат, если увидят чужие паруса. У нас на острове сейчас восемь гвардейцев Аэдриса — это меньше, чем хотелось бы, но достаточно для отражения малой группы. Я уже отдал распоряжения.

— А мы?

— А мы продолжаем жить как жили. До тех пор, пока не услышим тревогу.

— Хорошо.

Они помолчали.

— Аэдрис.

— Что?

— Я не хочу, чтобы ты выходил из дома один в ближайшие дни.

— Я император. Я не могу прятаться в доме.

— Можешь. Ты на своей территории. Здесь твоё право.

— Я не буду прятаться. Но я и не буду уходить далеко. У меня уже нет планов плавать вдвоём в открытом море. Это — да, я согласен. До тех пор пока всё не успокоится — мы плаваем только в бухтах, под охраной.

— Согласна.

И они продолжили жить как жили — только с подспудной нотой ожидания, которая у Веры под кожей не уходила.

На пятнадцатый день острова — то есть на четвёртой неделе со дня прибытия — Налани вернулась в бухту с известием.

Это было после полудня. Корабль «Лазурное Утро» вошёл быстро, без флагов. На носу стояла Налани — с тёмной улыбкой, с обнажёнными металлическими когтями. У Веры в груди при виде неё похолодело.

— Аэдрис. Вера, — сказала Налани, ступив на причал. — У нас два часа.

— До чего?

— До подхода чужого корабля. С северо-востока. Большой, быстрый, без флагов. Я их видела рано утром — они шли курсом прямо на остров, не петляли. Я зашла под прикрытие большого утёса и пропустила их вперёд, чтобы не выдать своей позиции. Они меня не видели. Идут с расчётом подойти к острову на закате. Это, как я думаю, чтобы атаковать ночью.

Аэдрис кивнул. Очень спокойно.

— Сколько их?

— Корабль среднего размера. Полная команда — двадцать-двадцать пять человек. На борту, как я могла рассмотреть, ещё одиннадцать-двенадцать пассажиров. Я думаю — это абордажная группа. Они вооружены — я видела клинки.

— Значит, около тридцати-сорока против нас восьмерых.

— Около того.

Аэдрис помолчал. Потом сказал — ровно, без видимого волнения:

— Хорошо. Налани. Сейчас — план. Ты с командой возвращаешься в море. Стоишь за тем же утёсом. Когда они причалят и сойдут на берег — ты идёшь к их кораблю и его захватываешь. Без боя. У них на борту останется не больше пяти-шести человек — остальные пойдут к дому. У тебя двенадцать. Справишься.

— Справлюсь.

— А мы — здесь. Я и семь гвардейцев. Мы их встретим у дома. Здесь у нас укрепления, у нас знание местности, у нас высокая позиция. Они пройдут лес — это длинно, ночью, по тропе, которую они не знают. У нас будет время их сократить на подходе. К дому дойдут не все. Тех, кто дойдёт, — мы возьмём.

— А Кай’ри?

— Кай’ри — в воду. Сразу. У него теперь это получается. Он отвлечёт их у причала, если кто-нибудь побежит обратно. Он быстрый.

— А я?

— А ты — в доме. С Меле и Хааком. С одним гвардейцем. У вас — в подвале, я тебе покажу, есть скрытый ход. Если что-то идёт не так, вы трое уходите вниз и сидите там до утра. У них нет шансов вас найти.

— Аэдрис.

— Что?

— Я не уйду в подвал.

— Уйдёшь.

— Не уйду.

— Вера, — сказал он, и в голосе у него теперь была сталь. — Это твой второй раз, когда тебя пытаются убить. Я не хочу третьего. Ты пойдёшь в подвал. Это моё условие. Иначе я отказываюсь от всего плана и сажаю тебя на корабль с Налани прямо сейчас.

Она долго на него смотрела.

— Хорошо, — сказала наконец. — Я пойду в подвал. Но я возьму туда мою медицинскую сумку. Если кто-то будет ранен — я хочу иметь возможность помочь.

— Хорошо.

Налани кивнула. Сказала:

— Я возвращаюсь.

— Иди.

Она ушла на причал. Корабль через десять минут снялся с якоря и медленно вышел из бухты. Через двадцать минут — исчез за утёсом.

И они остались — Аэдрис, Вера, Кай’ри, Меле, Хаак, восемь гвардейцев. И четыре часа до заката.

Вера ушла в свою комнату. Сидела на кровати. У неё на ключице тихо горела метка. На шее — камень из истока. У неё в груди — не страх, а очень странное собранное чувство. Как тогда, перед операцией Кай’ри. Как тогда, перед трибуналом в Малом Зале. Как у всех в её профессии: ты делаешь то, что нужно, и эмоции — потом.

В дверь тихо постучали. Зашёл Аэдрис. Сел рядом.

— Вера.

— Да.

— Я хочу одну вещь.

— Какую?

— Если что-то пойдёт сегодня не так…

— Не пойдёт.

— Если пойдёт. Я хочу, чтобы ты знала. Я тебя выбрал не потому что жемчужина. Не потому что метка. Не потому что бегство, не потому что Веран. Я тебя выбрал потому что в тот первый день в тронном зале ты на меня посмотрела как на человека. Не как на императора. Не как на пациента. Как на человека. И я этого никогда не забуду.

Вера долго молчала.

— Аэдрис, — сказала она наконец. — Ничего не пойдёт не так.

— Я знаю. Я просто хотел, чтобы ты это услышала. Сейчас. До того.

— Я слышу.

Он поцеловал её — короткий, тёплый поцелуй в губы. Встал. Вышел.

Вера осталась сидеть. На улице постепенно темнело. Где-то с веранды доносились тихие голоса гвардейцев — они проверяли оружие. Меле на кухне готовила что-то в большом тёплом котле — на всякий случай, кашу, которой можно накормить много человек, если ночь затянется.

И где-то в море, за горизонтом, шёл корабль без флагов. С тридцатью-сорока вооружёнными людьми. С приказом, который, скорее всего, был — убить дракона и женщину.

Солнце опустилось в шесть.

К этому времени всё было готово. Аэдрис обошёл периметр дома лично — последний раз — со всеми семью гвардейцами. Назначил каждому позицию. Двое — у тропы, ведущей от причала, в пятидесяти метрах от дома, в высокой траве. Двое — на крыше дома, по углам, с короткими луками. Двое — у боковых стен, в тени веранды. Один — внутри дома, у главного входа.

Сам Аэдрис собирался встретить нападающих у поворота — там, где тропа выходила из леса на открытую поляну перед домом. Если они дойдут до поляны, у него будет десять секунд тишины и луч лунного света, чтобы разглядеть, сколько их и кто перед ним. После этого — он начнёт.

Кай’ри — в воду. Сразу, как только Налани просигналит, что корабль вошёл в бухту. Кай’ри теперь умел быть в морской форме в воде сколько угодно. Он будет ждать у причала, чтобы пресечь любую попытку обратного бегства. Это была его собственная просьба — Аэдрис согласился.

Налани — на «Лазурном Утре», за утёсом. Двенадцать матросов с короткими клинками и тонкими дротиками. План: подождать, пока абордажная группа сойдёт на берег и углубится в лес, потом подойти к их кораблю с противоположной стороны и взять. Без громкого боя — Налани в порту прошла школу беззвучных захватов.

Вера, Меле и Хаак — в подвале. Один гвардеец с ними — крепкий молодой парень по имени Раз, с одним длинным клинком и тонким луком. Он встал у входа в подвал внутри. Если в дом ворвутся, Раз держит лестницу столько, сколько сможет. Если не получится держать — отступает в подвал, закрывает за собой тяжёлую деревянную дверь с засовом и ждёт.

Вера спустилась в подвал в восемь вечера. Сразу после раннего ужина, на котором никто почти не ел.

Подвал оказался больше, чем она ожидала. Сухой, прохладный, с каменными стенами и низким потолком. У дальней стены — низкий лежак из досок. Несколько глиняных кувшинов с водой. Корзина с тёплыми одеялами. И — это Аэдрис показал ей за час до этого — узкий боковой проход, ведущий через каменный ход под лесом, к скрытому выходу в дальней бухте. «Если что-то пойдёт совсем плохо, — сказал он, — Хаак знает дорогу. Идите по ходу. К утру выйдете к рыбачьему поселению. Налани вас там подберёт.»

Вера разложила свою медицинскую сумку на лежаке. Раз, гвардеец, сидел на маленькой табуретке у двери, спиной к ней. Меле и Хаак — на полу, прислонившись к стене. Меле держала в руках чётки — местные, из мелких чёрных морских камешков. Хаак держал короткий нож.

— Меле.

— Госпожа?

— Если что — вы знаете ход. Если я скажу — мы идём. Без вопросов.

— Я знаю, госпожа.

— Хорошо.

Меле молилась. Хаак смотрел в пол. Раз — в дверь.

Вера села на лежак. Положила ладонь на левую ключицу. Метка горела. Сильнее обычного. Это, она это поняла позже, было потому, что Аэдрис там, наверху, был в напряжении, и через метку и жемчужину она его чувствовала — впервые так отчётливо. У него внутри было собранно. У него был холодный, ясный, готовый к действию ум. У него не было страха.

Это её странно успокоило.

«У него получится, — подумала она. — Он не из тех, кто проигрывает.»

И она стала ждать.

Корабль без флагов вошёл в бухту через полчаса после заката.

Корабль был средний. Не торговый — боевой, с тонким острым носом и обтекаемыми бортами для скорости. Подошёл к причалу осторожно. Через две минуты с борта спустился трап. Один за другим на причал начали выходить люди — в тёмной одежде, с короткими клинками, без факелов.

Аэдрис считал. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать.

Семнадцать вооружённых. На корабле осталось — он по тёмным силуэтам на палубе считал — пять-шесть человек. Налани справится.

Семнадцать на восемь — это было больше, чем хотелось бы. Но Аэдрис на это и рассчитывал. Тропа от причала к дому длинная, узкая, в лесу. На ней по дороге придётся растянуться — иначе они будут падать друг на друга. Двое гвардейцев в высокой траве у тропы возьмут первых четырёх-пятерых до того, как остальные успеют понять, что происходит. Это сократит группу примерно вдвое.

Дальше — поляна перед домом. На поляне — он.

Аэдрис тихо спустился с крыши. Подошёл к мальчику у причала — Кай’ри ждал на чёрных камнях, как и договаривались, в человеческой форме.

— Иди в воду, — тихо сказал Аэдрис.

— Иду.

Кай’ри снял рубашку. Сел в воду по пояс. Пошёл в превращение. Через минуту — он был дельфином, и через десять секунд уже исчез под водой.

Аэдрис вернулся на свою позицию — у поворота тропы. Сел в тени большого дерева. Лук на спине. Клинок в руке. Дыхание ровное.

И стал ждать.

Они пошли по тропе через пятнадцать минут.

Аэдрис их слышал раньше, чем видел — шестнадцать пар ног по утоптанной земле, негромкое позвякивание оружия, тихое чужое дыхание. Они шли цепочкой, не очень близко друг к другу, но и не далеко — метров пять между парами. Передний шёл с маленькой закрытой лампой в руке — света не давала, но он видел тропу. Остальные шли в темноте, на ощупь, доверяя ведущему.

Когда первая пара прошла мимо двух гвардейцев в высокой траве — Аэдрис услышал. Очень тихий звук. Как будто кто-то споткнулся и упал. Никакого крика. Передний с лампой обернулся, поднял лампу — и в этот момент короткая стрела вошла ему в горло. Он осел на землю. Лампа упала. Свет погас.

Второй ряд группы — это, конечно, успело понять, что что-то не так. Они подняли клинки, попытались развернуться. Из травы вылетели ещё две стрелы — две попали, два упало. Третий ряд — пробежал вперёд через своих павших, прямо к выходу из леса.

И там они оказались на поляне.

Перед домом. С луной над головой — крупная, белая, не полная, но достаточно яркая, чтобы Аэдрис их увидел.

Двенадцать оставшихся. Они растянулись в дугу. Кто-то крикнул короткий приказ на торговом наречии — Аэдрис не разобрал слов. Они побежали к дому — кто-то вправо, кто-то влево, кто-то прямо.

И тогда Аэдрис встал.

Это было одно длинное движение. Он шагнул из тени дерева на поляну. В одной руке — клинок, в другой — короткий лук с одной стрелой на тетиве. И начал.

Первый выстрел — в самого высокого, бежавшего в центре. Стрела вошла в шею, человек упал тяжело, без крика. Аэдрис уронил лук, сделал три быстрых шага. Второй человек, бежавший справа, увидел его, попытался ударить клинком — Аэдрис ушёл, клинок прошёл в полуметре от его плеча, и ответом был короткий точный укол в живот, под рёбра, насквозь. Второй упал. Аэдрис уже шёл к третьему — этот успел поднять короткий нож, но не успел его применить, потому что Аэдрис двигался не как человек, а как дракон в человеческом теле. Быстрее. Длиннее. С удивительной экономией движений. Третий тоже упал.

С углов крыши гвардейцы били из луков. Двое нападавших упали ещё до того, как добежали до дома. Один — добежал, попытался влезть на веранду, его встретил гвардеец из тени у боковой стены, и больше его не было.

В первую минуту боя — семнадцать против восьми превратилось в семь против восьми. Это, как Аэдрис понимал ещё час назад, был переломный момент.