Совет Семи Течений собрался в полдень.

Большой Тронный Зал был полон. От каждого из Великих Домов прислали по три-четыре представителя — главы и старшие. По левую сторону зала, на длинных скамьях, расположились знатные. По правую — представители купеческих гильдий, портовых старшин, городских мастеровых. У дальней стены — Семь Голосов в синих рясах, все семь. Аммар — в центре. Седьмой Голос — на крайнем справа месте, в той же простой рясе, что и обычно.

Иссара стояла у боковой колонны. Не в кресле — стоя, опираясь на трость, как будто хотела видеть всё лучше. Вера рядом с ней — в простом длинном платье без украшений, с косой, с перламутровым диском под рубахой. Тэо за её плечом. Шенн в задних рядах среди мастеровых.

И в центре — на возвышении, на троне, в полном парадном облачении — Аэдрис.

Он сидел прямо. В тяжёлой императорской мантии — синей с серебряной вышивкой, с гербом Лазурного Двора. На голове — обруч с шестью гранёными жемчугами. В руке — короткий ритуальный жезл с навершием в форме раковины. Это было первое его появление в полном облачении за весь год болезни, и в зале это знали все. Поэтому когда он вошёл и сел на трон — все в зале одновременно встали и поклонились. Иссара тоже поклонилась — медленно, опираясь на трость. Вера, помедлив, склонила голову, не зная точно, как ей кланяться.

— Садитесь, — сказал Аэдрис.

Сел. Зал сел.

— Сегодня, — продолжил он ровно, — Совет Семи Течений собран по одной причине. Год и две недели назад я заболел болезнью, которую мои Голоса не смогли диагностировать. Пятнадцать дней назад в этом мире появилась лекарь из чужой страны, и за четырнадцать дней она поставила диагноз, провела лечение и довела меня до полного выздоровления.

Он коротко кивнул в сторону Седьмого Голоса. Седьмой встал. У него в руках был большой пергамент.

— Я, Седьмой Голос Лазурного Двора, по поручению Совета Семи Голосов, оглашаю заключение медицинской комиссии, — сказал он голосом, который у него был только в торжественных случаях. — На основании полного клинического осмотра, проведённого вчера, на основании всех записей, накопленных за четырнадцать дней лечения, и на основании моего личного наблюдения за процессом, я заключаю: Его Величество Аэдрис Глубинный, Двадцать Третий Император Семи Течений, на сегодняшний день здоров.

Он положил пергамент на маленький столик у трона. Поклонился. Сел.

В зале наступила тишина — очень странная. Это была тишина, в которой все понимали, что только что произошло что-то, ради чего этот зал и собирался, — и одновременно тишина, в которой все ждали, что будет дальше. Потому что дальше было главное.

Аэдрис коротко обвёл зал глазами.

— Я благодарю Седьмой Голос. Я благодарю Совет Семи Голосов. Я благодарю всех, кто помогал мне в это время. И — главное — я благодарю лекаря Веру Колосову, чужестранку из дальнего мира. Без неё этот зал сейчас собирался бы по другому поводу.

Он повернул голову. Посмотрел на неё. В этот момент весь зал тоже посмотрел на Веру. Она не успела ничего изобразить — просто стояла прямо, с открытыми, спокойными глазами, и смотрела на Аэдриса в ответ.

— Лекарь Вера, — сказал Аэдрис. — Подойдите.

Вера переглянулась с Иссарой. Та едва заметно кивнула. Вера пошла. Через весь зал, по центральному проходу, между двумя стенами знатных и купцов. Шла спокойно, не быстро, не медленно. У трона остановилась.

— Госпожа лекарь, — сказал Аэдрис официальным тоном, — от имени Лазурного Двора и от имени Семи Течений я выражаю вам благодарность Архипелага. Это формулировка, которая в нашей истории употреблялась двенадцать раз. Сегодня — тринадцатый. Я прошу Совет Семи Голосов внести вашу благодарность в Свиток Великих Услуг, где она будет храниться до конца времён вместе с другими двенадцатью.

В зале прокатился короткий вздох. «Свиток Великих Услуг» — это была вещь, которую большинство в этом зале знало только из легенд. Туда вносили имена тех, кто спасал Архипелаг — от чумы, от вражеских флотов, от долгих засух. Это было выше любой награды деньгами или землёй.

Аэдрис поднялся. Сошёл с возвышения. Встал перед Верой. И, к её полному удивлению — поклонился ей. Не глубоко. Коротким, точным поклоном императора к человеку, перед которым у него долг. Этот поклон обозначал, что император признаёт себя в долгу. Это был жест огромного веса.

Вера, в первый момент не понимая, что нужно делать в ответ, инстинктивно тоже поклонилась — головой. Аэдрис выпрямился. Посмотрел на неё. Сказал тихо, только для неё:

— Это первая часть.

— Я поняла.

Он вернулся на трон. Сел. И в этот момент — точно как ожидала Иссара — поднялся Лорд Веран.

Он стоял в третьем ряду слева, среди представителей Великих Домов. В чёрной одежде, как всегда. С тем же бархатным, тёплым голосом, который у него был на Малом Зале месяц назад, на трибунале.

— Ваше Величество, — сказал он мягко. — Простите, что прерываю. Но я бы хотел внести в протокол возражение.

Аэдрис чуть наклонил голову.

— Лорд Веран. Я слушаю.

Зал замер.

— Я ни в коей мере не оспариваю медицинское заключение Седьмого Голоса, — продолжил Веран тем же мягким голосом. — Я признаю, что Ваше Величество здоровы, и я этому искренне рад. Я возражаю не против заключения. Я возражаю против второй части того, что только что произошло.

— Какой второй части?

— Внесения чужестранки в Свиток Великих Услуг.

В зале опять прокатился вздох — но теперь иной.

— Поясните, Лорд Веран.

— Поясню. — Веран развернулся так, чтобы видеть зал, а не только трон. — Свиток Великих Услуг — это священный документ нашей цивилизации. В него вносят имена тех, кто принадлежит Архипелагу. Чьи предки лежат в нашей земле. Чьи дети будут жить в наших водах. Эта женщина, при всём моём уважении к её мастерству, — не наша. Она пришла из мира, о котором мы ничего не знаем. Её предки нам неизвестны. Её Дом нам неизвестен. Её клан нам неизвестен. Мы не знаем, кто стоит за её плечами. Мы не знаем, какие договорённости у неё с силами того мира, откуда она пришла. И мы вносим её в Свиток Великих Услуг рядом с теми, кто триста лет назад остановил Большую Чуму, и теми, кто отбил флот Северных Императоров?

В зале наступила тишина — острая, напряжённая. Кто-то на скамьях знатных начал шептаться. Аммар на местах Семи Голосов медленно повернул голову к Аэдрису.

Веран продолжил.

— Это первое моё возражение. Второе — серьёзнее. Эта женщина не должна оставаться в Сар-Аммате после сегодняшнего дня. С глубочайшим уважением и с благодарностью за её услуги — она должна быть отослана. На один из южных островов, под достойную охрану, с достойным содержанием. Там она проживёт в покое и достоинстве, и мы все будем ей благодарны за то, что она сделала. Но её постоянное присутствие у Лазурного Двора создаёт опасность, которую я, как глава Дома Чёрного Течения, не могу оставить без внимания.

— Какую опасность? — спокойно спросил Аэдрис.

Веран впервые улыбнулся. Тонко.

— Ваше Величество. Я говорю прямо, потому что иначе нельзя. По двору ходят слухи, что лекарь Вера для Вашего Величества — не только лекарь. Что Ваше Величество допустили её к личной близости. Что Ваше Величество, возможно, рассматривают её как… как спутницу. Я не утверждаю этого. Я говорю — об этом говорят. И если это правда, то это не просто личное дело Вашего Величества. Это дело государственное. У этой женщины нет ни клана, ни Дома, ни родства с Семью Течениями. Если она станет рядом с Вами — она станет рядом с Лазурным Двором. С троном. С империей. И это первая в истории Архипелага императрица, которая не имеет за собой ничего. Это, Ваше Величество, опасно. Для империи. Для Семи Домов. Для наследия.

Он сел.

В зале наступила настоящая тишина. Та, в которой слышен только звук дыхания.

Аэдрис не двигался с минуту.

Потом — медленно, очень спокойно — встал.

Сошёл с возвышения. Обошёл его сбоку — не торопясь. Подошёл к Вере, которая стояла у трона. Встал рядом с ней. И повернулся лицом к залу.

— Лорд Веран, — сказал он, и его голос в большом каменном зале звучал тише обычного, но слышно до последнего ряда. — Я благодарю вас за честность. Вы спросили о слухах. Я отвечу. Слухи — правда. Лекарь Вера для меня не только лекарь. Я выбираю её. Это решение моё, не её, не Иссары, не Семи Голосов, не Дома Чёрного Течения. Это решение императора. Я объявляю это сегодня перед всем Советом, потому что вы прямо спросили.

Зал не пошевелился. Не было ни вздоха.

— И второе, — продолжил Аэдрис тем же ровным тоном. — Вы говорите, что у лекаря Веры нет Дома. Это правда. Это легко исправить.

Он повернул голову к Аммару.

— Первый Голос. Я воспользуюсь старым правом императора. Правом основания нового Дома.

Аммар очень медленно встал.

— Ваше Величество. Это право не применялось двести лет.

— Я знаю. Я также знаю, что оно остаётся в Кодексе и не отменено. Я этим правом сегодня пользуюсь. Я объявляю основание восьмого Дома. Дом будет называться — Дом Морского Утра. Его глава с этого момента — лекарь Вера Колосова, первая из новой линии. Все её потомки будут наследовать главенство Дома. Все её услуги Архипелагу будут вписаны под именем Дома. Дом получает право на участие в Совете Семи Течений — отныне Восьми. Я прошу Семь Голосов оформить это в протоколе. Это право императора, не право Совета. Я его осуществляю.

Аммар стоял, как будто его ударили. В зале не было ни одного человека, кто бы не понимал, что только что произошло. Аэдрис только что взял Веру — публично, открыто, перед лицом всего Архипелага — и сделал её равной любому из глав Домов. Веран сидел в третьем ряду слева, чуть склонив голову, с тем выражением лица, какое бывает у опытных игроков, когда они получают неожиданный, сильный ответ и не показывают, насколько он сильный.

— Семь Голосов, — сказал Аэдрис. — Я жду ответа.

Аммар медленно посмотрел на Седьмой Голос. Седьмой Голос встал и сказал, не глядя на Аммара:

— Я согласен оформить, Ваше Величество.

Второй Голос — высокий мужчина средних лет — встал тоже.

— Согласен, Ваше Величество.

Третий, тучный — медленно поднялся. Помолчал. Сказал:

— Согласен, Ваше Величество.

Один за другим встали все семеро — даже Аммар, последним. Это был не выбор. Это была формальность: император применял право, которое было прописано в Кодексе. Семь Голосов могли только оформить.

— Принято, — сказал Аммар сухо. — Дом Морского Утра вписывается в реестр Великих Домов. Глава — Вера Колосова. Благодарность Архипелага вносится в Свиток Великих Услуг. Все процедуры будут завершены в течение суток.

— Благодарю, — сказал Аэдрис.

Он повернулся к Вере. И, к её удивлению, взял её за руку — публично, спокойно, при всём зале. Поднёс её ладонь к губам. Поцеловал руку — коротким, формальным, ритуальным жестом, каким император целует руку женщины перед всем Архипелагом.

— Госпожа Вера, глава Дома Морского Утра, — сказал он громко, для всех. — Завтра утром мы отплываем на мой личный остров. На четыре недели. Для подготовки к Обряду Признания. Я прошу всех присутствующих с уважением отнестись к этому времени. Совет соберётся снова через месяц.

Он опустил её руку. Но не отпустил совсем — её ладонь осталась у его пальцев. Они вдвоём стояли посреди тронного зала, у возвышения, и весь Архипелаг — представители Великих Домов, мастеровые, купцы, жрецы — смотрел на них.

Аэдрис добавил, очень ровно:

— Лорд Веран. Я благодарю вас за поднятый вопрос. Вы оказали мне услугу — заставили меня заявить публично то, что должно было быть сказано публично. Без вас, возможно, я тянул бы ещё неделю. Спасибо.

Веран медленно встал. Поклонился — глубоко, идеально, по всем правилам. Сказал, тем же бархатным голосом:

— Я рад, что был полезен, Ваше Величество. Поздравляю с выздоровлением. Поздравляю с обретением спутницы. И — простите, что я выразил сомнение. Я был неправ. Я готов признать это публично.

Это было идеально сыграно. Это, как поняла Вера в тот же момент, была подготовка к чему-то ещё. Веран не сдался. Веран отступил, чтобы перегруппироваться. И отступил так красиво, что никто из присутствующих не мог сказать, что он проиграл.

Аэдрис на это посмотрел очень долго.

— Принято, Лорд Веран, — сказал он. — Совет окончен.

В коридоре, едва выйдя из зала, Иссара взяла Веру под руку.

— Быстро, — сказала старуха. Голос у неё был чужой — не тот мягкий, какой Вера привыкла слышать. — Быстро в Восточные Покои. Айри уже укладывает твои вещи. Через два часа — карета в порт. Корабль ждёт на дальнем причале. Налани с Кай’ри уже на борту.

— Иссара. У нас же завтра.

— Не завтра. Сейчас. Аэдрис, как только мы выйдем из дворца, тоже сядет в карету и поедет за тобой. Мы выгребаем из Сар-Аммата сегодня вечером, не завтра утром. Веран спокоен, потому что он думает, что у него есть ночь. У него нет ночи. Мы уходим сейчас.

— Почему?

— Потому что Веран сегодня вечером, через два часа после того, как он остыл от Совета, пойдёт к своим людям в порту и прикажет найти способ задержать корабль. Не остановить — это слишком грубо. Найдёт повод. Карантин. Таможенный спор. Что-нибудь. Главное — не дать нам уйти, пока он не подготовит ответ. У нас на это есть ровно полтора часа форы. Может два. Не больше.

— Аэдрис согласен?

— Аэдрис это и предложил. План мой, но воплощает он. Мы об этом разговаривали ночью. Я не зря пришла сегодня в зал стоя у колонны, дочь моря. Я была готова двинуться в любой момент.

Вера на ходу — Иссара тащила её через коридоры быстрее, чем Вера ожидала от старухи с тростью, — посмотрела назад. В зале ещё гудели. Аммар стоял рядом с Вераном. Они о чём-то тихо говорили. Седьмой Голос пробивался к двери. Шенн уже исчез.

— А Тэо?

— Тэо остаётся. Он будет работать с Седьмым Голосом и со мной по делу Верана. Все материалы у него, все образцы у него, все наблюдения у него. Через четыре недели вы вернётесь, и он передаст вам всё, что мы тут нарастим.

— А он не в опасности?

— В опасности. Я к нему приставлю двух гвардейцев Аэдриса. Дом Чёрного Течения о нём пока не знает — он не значимая фигура в их глазах. У нас есть фора по нему. Но если что-то изменится — я его уберу за стены, в дом Тары, где Кай’ри жил.

Вера кивнула. Они уже были у дверей Восточных Покоев. Айри действительно укладывала её вещи — небольшой кожаный сундук, обитый медью. Один. Туда уже легло платье на смену, тёплая накидка для ночей на воде, два полотенца, маленькая шкатулка с расчёской, медицинская сумка со всеми её инструментами и чистый перламутровый диск-жетон.

— Иссара. Тэо знает?

— Знает. Он попрощается с тобой в порту, если успеет.

— Кай’ри в порту?

— Кай’ри на корабле.

— Иссара. Я хочу его осмотреть в плавании. Я обещала. У меня будет полтора дня на воде и потом время на острове. Я хочу попробовать понять, что с ним.

— Это правильно. Я ему скажу — он будет тебя ждать.

— Хорошо.

Айри закрыла сундук. Прицепила к нему ремень. Поклонилась.

— Госпожа. Вы готовы.

— Готова.

Карета шла через город быстро. Не парадно — просто рабочая карета, с задёрнутыми занавесями, четыре лошади, кучер с гербом Лазурного Двора. Вера сидела внутри. Напротив — Иссара. Рядом — двое гвардейцев Аэдриса в гражданской одежде, с короткими клинками под плащами.

— Иссара.

— Что?

— Я хотела вам сказать.

— Скажи.

— Я не уверена, что готова к этому. К Дому. К месту в Совете. У меня двадцать четыре часа назад была только метка на ключице. Сейчас у меня Дом.

Иссара чуть-чуть улыбнулась. Впервые за весь этот час.

— Дочь моря. Это часть его подарка. Тебе сейчас кажется, что это много. Через четыре недели тебе будет казаться, что это в самый раз. Через год тебе будет казаться, что это естественно. Это работает так с каждым, кто впервые получает Дом. Я видела это четыре раза. Все четверо потом справлялись.

— А последний — кто справился?

— Сам Аэдрис. Когда ему передали Дом Лазурного Двора после смерти его отца. Ему было сто десять лет. Он сказал то же самое, что ты сейчас.

— И?

— И справился. У него ушло шесть месяцев. У тебя, я думаю, будет быстрее. Ты другая. Ты уже привыкла отвечать.

Вера откинулась. Карета подскакивала на мостовой. За занавесями мелькали серые стены домов, людей в простых одеждах, рыночные крики на торговом наречии.

— Иссара. Один последний вопрос.

— Что?

— Веран отступил слишком красиво. Что он сделает?

Иссара долго не отвечала.

— Я не знаю точно, — сказала она наконец. — Но я думаю — он сейчас перейдёт от тонких ходов к грубым. Он будет пытаться задержать корабль. Возможно, попытается догнать корабль уже в море — у Дома Чёрного Течения есть быстрые суда. Может попытаться организовать что-то на самом острове — у нас там охрана, но небольшая. Возможно — что более вероятно — он будет работать здесь, в столице, пока вас нет. Подготовит обвинение в чём-нибудь, против тебя или против самого Аэдриса. Через месяц, когда вы вернётесь, нам придётся снова с ним воевать. Это не закончилось. Это обострилось.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Хорошо, что вы это говорите прямо. Я не хочу плыть на остров, думая, что всё разрешилось. Я хочу плыть, понимая, что это передышка.

— Это передышка, дочь моря. Длинная — четыре недели — но передышка. После неё ты вернёшься главой Дома, и тогда мы будем разбираться с Вераном вместе. До этого — отдыхай. И узнавай его. Ради этого, в конечном счёте, я и согласилась на эту авантюру.

Вера кивнула. И через минуту они уже были у порта.

Порт Сар-Аммата в этот час был обычный. Суетный, шумный, рыбно-солёный. Торговцы, моряки, лодочники, грузчики, маленькие дети, бегающие между ящиками. Никто не обращал внимания на простую карету с задёрнутыми занавесями, остановившуюся у дальнего, тихого причала.

Корабль был небольшой. Не торговый — личный, императорский, но без видимых отличий — никаких флагов, никаких гербов. С виду — обычное среднее судно, какое держат богатые торговцы. На борту — название краской: «Лазурное Утро».

— Видишь? — тихо сказала Иссара, когда они вышли из кареты. — Это была не случайность с именем твоего Дома. Корабль — называется так уже сорок лет. Аэдрис давно знал, что когда-нибудь Дом Морского Утра будет нужен. У него было заготовлено имя.

— Когда он это понял?

— Не знаю. Может быть, когда умер его отец. Может быть, в шестнадцать лет, после первого полёта. Спросишь его сама.

Вера пошла к трапу. Двое гвардейцев несли её сундук. У трапа стоял Кай’ри — в простой матросской одежде, босиком, с длинными чёрными косичками, заплетёнными по-новому. Когда он увидел Веру, лицо у него было — она впервые это увидела — спокойное. Не настороженное, не голодное, не одинокое. Спокойное.

— Госпожа, — сказал он тихо. — Я тебя ждал.

— Здравствуй, Кай’ри.

— Здравствуй. Корабль готов. Капитан — Налани. Она в каюте, ждёт Его Величество. Команда — двенадцать человек, проверенные Иссарой. Море — спокойное, ветер — попутный. До острова — полтора дня, если ничего не случится.

— А если случится?

— Тогда два дня. Или три. Или мы повернём обратно. У капитана план на все варианты.

— Кай’ри.

— Да.

— Завтра утром я хочу тебя осмотреть. Как обещала. У нас будет полтора дня плавания, потом четыре недели на острове. У меня есть время. Я хочу начать.

Мальчик долго на неё смотрел. У него в чёрных глазах с перламутровой плёнкой что-то изменилось — Вера не разобрала, что.

— Хорошо, — сказал он. — Я буду готов.

— Спасибо.

Вера поднялась по трапу. Сундук занесли. Внутри корабль был простой — деревянная палуба, мачты, паруса, под палубой — несколько кают. Самая большая — императорская — в корме. Налани вышла оттуда. В морской одежде, с металлическими когтями на пальцах, с тёмной улыбкой, с тем же дерзким, белым выражением, которое Вера видела в первую ночь в саду.

— Глава Дома Морского Утра, — сказала она. — Поздравляю.

— Налани.

— Что?

— Это не я. Это он.

— Это он сделал, верно. Но Дом теперь твой. Привыкай. И — на корабле у тебя одно правило: не говори капитану «капитан», говори «Налани». На корабле капитан — я, и я не люблю формальностей. Идёт?

— Идёт.

— Хорошо. Каюта — твоя. Его Величество подойдёт минут через двадцать. Как только взойдёт на борт — мы поднимаем якорь. У нас в запасе максимум час до того, как Веран что-то начнёт.

— Поняла.

Налани кивнула. Пошла в рубку.

Вера спустилась в каюту. Большая, простая, с одной широкой кроватью, маленьким столом, низким окном с видом на воду, шкафом для одежды и медной лампой. Сундук стоял у стены. На столе — кувшин с холодной водой и две глиняные чашки.

«Так, — подумала Вера. — Корабль. Каюта. Я уезжаю с человеком, которого я знаю четырнадцать дней. На четыре недели. На остров, на котором я никогда не была. Сегодня утром я ещё была лекарем, а сейчас я глава восьмого Дома Архипелага. Время в этом мире идёт быстрее, чем у меня дома.»

Она села на край кровати. Положила ладонь на левую ключицу, где была метка. Метка была тёплая.

Через двадцать минут она услышала, как на палубе застучали шаги. Команда забегала. Кто-то крикнул «отдать концы». Аэдрис, видимо, поднялся на борт.

Через минуту дверь каюты открылась.

Аэдрис вошёл. Он уже снял парадную мантию — был в дорожной одежде. Длинные серебристые волосы убраны в один низкий хвост. Лицо — впервые за весь этот день — отдохнувшее.

— Готова? — спросила Аэдрис.

— Готова - ответила Вера.

Корабль качнулся. Это начали поднимать якорь.

Где-то в порту, за деревянными перегородками каюты, послышался отдалённый крик, как будто кто-то бежал и звал кого-то. Налани отдала на палубе короткий приказ. Голос её был резкий.

— Аэдрис, — тихо сказала Вера. — Что-то происходит.

— Происходит. — Он не изменился в лице. — Веран всё-таки успел отправить людей с приказом. Слышно, как они бегут к причалу. Налани сейчас отдаст команду убирать трап, и мы пойдём.

— А они догонят?

— Не на этом причале. Я выбрал дальний, длинный причал специально. Они могут добежать, но трапа уже не будет. Они могут крикнуть с берега. Это бесполезно. У меня императорские документы на этом корабле, мы законно отплываем.

Вера слушала. Корабль уже двигался — медленно, но двигался. Снаружи кричали ещё. Голос Налани отдавал короткие команды.

Аэдрис подошёл к маленькому окну каюты. Посмотрел через него на удаляющийся причал. Вера встала рядом.

На причале — действительно — стояли три или четыре человека в чёрных одеждах. Один из них размахивал каким-то пергаментом. Другой кричал. Голоса слышно не было — слишком далеко.

— Это его люди, — спокойно сказал Аэдрис. — Они принесли какой-то приказ. Возможно, попытка обвинить меня в чём-нибудь — в нарушении карантина, в неоплате портового сбора, в чём угодно. Уже неважно. Мы вышли из гавани.

И корабль действительно выходил. Медленно, но неуклонно. Сар-Аммат начал уменьшаться. Лазурный Двор за городом — белая высокая скала с водопадом — становился меньше. Через десять минут они будут в открытом море, и тогда никакая лодка Верана уже не догонит. У него для этого нет быстрого корабля под рукой.

Они стояли у окна. Вода под кораблём была глубокого синего цвета — глубокого, не такого, как у берега. Чайки летели за кораблём — три или четыре, серебристо-белые. Ветер был ровный, попутный. Налани на палубе крикнула, чтобы поднимали большой парус.

— Знаешь, что мы сейчас сделали? — спросил Аэдрис тихо.

— Что?

— Мы сбежали из своей собственной столицы. Я император Семи Течений, я двадцать третий в своей линии, у меня под рукой все Великие Дома — и мы только что вышли из города так, как уходят беглецы. Это первый раз в истории Лазурного Двора, чтобы император уходил из своей столицы тайком.

— Это плохо?

— Это очень странно. Но это правильно. Я бы и во второй раз сделал то же самое.

Он помолчал.

— Вера.

— Да.

— Я объявил тебя главой Дома. Я хочу, чтобы ты знала: если ты через четыре недели решишь, что не хочешь, — Дом останется за тобой формально, но я не буду требовать ничего. Ни Связи, ни Обряда, ни возвращения. Ты сможешь жить где захочешь, делать что захочешь, и Лазурный Двор будет тебя обеспечивать до конца жизни. Это твоё право как главы Дома. Никто его у тебя не отнимет.

— А ты?

— А я буду жить как жил.

Вера долго на него смотрела.

— Аэдрис, — сказала она наконец. — Я не сбегу.

— Я не предлагал.

— Я говорю — на всякий случай. Чтобы ты понимал. Я еду на этот остров не для того, чтобы потом сбежать обратно. Я еду, чтобы понять, могу ли я остаться навсегда. Это разная мотивация. Я хочу, чтобы ты это слышал в первый же день.

Он медленно — очень медленно — улыбнулся. На этот раз — открыто и широко. Вера такой улыбки у него не видела.

— Я слышу, — сказал он.

— Хорошо.

Они ещё постояли у окна. Сар-Аммат становился всё меньше. Лазурный Двор был уже только тонкой белой полоской на горизонте.

В каюту тихо постучали. Налани приоткрыла дверь.

— Ваше Величество. Глава Дома. У нас всё чисто. Никаких преследователей. Море — наше до самого острова. Если ничего не изменится — будем там завтра к вечеру.

— Спасибо, Налани, — сказал Аэдрис.

— Не за что, Ваше Величество.

— Налани.

— Что?

— На корабле — без «Ваше Величество». Аэдрис. Идёт?

Налани коротко улыбнулась. Тем же дерзким, белым.

— Идёт, Аэдрис.

Она ушла. Дверь закрылась.

Аэдрис повернулся к Вере. Сар-Аммат за окном был уже маленьким — тонкая золотистая полоска на горизонте. Корабль шёл ровно. Ветер пел в снастях. И впервые за весь этот длинный, длинный день они остались по-настоящему вдвоём — без свидетелей, без угрозы, без необходимости играть.

Аэдрис подошёл к ней. Близко. Очень близко. Положил одну ладонь ей на затылок — под косу, у самой шеи, тем же жестом, что и вчера. Второй — на поясницу. Притянул к себе.

И поцеловал.

Это было не вчерашнее. Вчерашнее было первое — пробное, серьёзное, обещающее. Это — наконец-то. Он наклонился, и его рот накрыл её рот сразу, без проб, без вопроса. Его язык вошёл глубоко, нашёл её язык, и взял. Это был поцелуй не равных двух людей, которые согласились попробовать, а мужчины, который очень долго себя сдерживал и теперь сорвался.

Вера почувствовала это телом. Через тонкую дорожную тунику она прижалась к нему — и через тонкую же ткань она почувствовала, что он горит. Что он, длинный и сильный, прижатый к ней всем телом от груди до бёдер, не просто хочет — он готов прямо сейчас. Что если она сейчас сделает любое движение в сторону кровати — он пойдёт за ней. Что у него на это сорвалось бы любое самообладание, которое он до сих пор держал четыреста лет.

Это её не испугало.

Это её подзарядило.

У неё в груди что-то рухнуло, и в животе и ниже разлилось горячее. Она прижалась к нему ещё ближе — сама, инстинктивно, всем телом, — и его ладонь на её затылке сжалась крепче. У него вырвался короткий, низкий звук — почти стон, очень тихий, в её рот, — и от этого звука у неё подкосились колени.

Поцелуй длился. Долго. Она ладонью попала ему под распущенные серебристые волосы у затылка, и через них чувствовала тепло его кожи, и это тепло было гораздо горячее обычного. Его вторая ладонь медленно — медленно, потому что он держал себя из последних сил, и она это чувствовала, — соскользнула с её поясницы ниже и легла на ягодицы. Прижала её к себе — крепко, всем телом, бёдрами к бёдрам. Вера через ткань туники почувствовала его — твёрдого, готового, прямо под её животом. У неё вырвался короткий звук — она сама себя не услышала. Он замер. Не отпустил. Просто замер на секунду, как замирает мужчина, который понял, что у него ещё есть выбор — и который вот-вот его не сможет сделать.

Когда он, наконец, отстранил губы — очень медленно, почти неохотно, — у них обоих перехватило дыхание. Он не отнял ладонь с её затылка. Не отпустил ягодицы. Лоб у её лба. Дыхание в один воздух. У него в глазах сейчас стояло то, чего Вера у него за все четырнадцать дней не видела, — голое, простое, мужское желание, не прикрытое ни ролью, ни четырьмястами годами, ни короной.

— Вера, — сказал он тихо. Голос у него вышел низкий, чуть хриплый. — Это, наверное, надо остановить.

— Я думаю, надо.

— Иначе у меня через минуту не будет сил остановить.

— Я понимаю.

— Я хочу до острова.

— Почему?

— Потому что на корабле тонкие стенки, и я не хочу, чтобы вокруг нашего первого раза было двенадцать пар чужих ушей. И потому что мы только что бежали из Сар-Аммата. Я не хочу первого раза, когда у меня в голове ещё Веран. Я хочу — чисто. На острове чисто. И ещё — туда я не возил никогда никого. Если ты туда едешь со мной — это значит со мной. Я хочу, чтобы первое произошло именно там.

— Я тоже.

— До острова — сутки.

— Я считала.

Он чуть улыбнулся. Медленно. Прижал лоб к её лбу ещё на секунду. Потом — с видимым усилием — сделал маленький шаг назад. Не убирая ладонь с её затылка, не отпуская ягодиц. Просто разорвав плотный контакт груди и бёдер.

У Веры подкашивались колени, и сердце колотило где-то у горла. Она это видела по его лицу: у него — то же самое.

— Аэдрис.

— Да.

— Я не возражаю против сейчас.

Он закрыл глаза. Медленно вдохнул через нос. Открыл. Сказал ровно:

— Вера. Если ты сейчас это повторишь, я тебя уложу на эту кровать в течение пятнадцати секунд.

— Я это понимаю.

— Тогда не повторяй.

— Хорошо.

Она тихо рассмеялась. Это вышло у неё чуть охрипшим смехом. Он тоже улыбнулся — впервые с напряжением, потому что улыбаться сейчас ему было непросто. Но он улыбнулся.

— До острова, — сказал он. — Сутки. Это очень долго.

— Очень.

— Но это правильно долго.

— Да.

Он, наконец, отнял ладонь с её затылка. Со спины. Сделал ещё один шаг назад. Они стояли в каюте на расстоянии вытянутой руки, и оба тяжело дышали, и оба смотрели друг на друга глазами, в которых не оставалось ни сомнения, ни вопроса.

— Я пойду, — сказал Аэдрис. — На палубу. Воздух. Мне сейчас нужен воздух.

— Иди.

Он пошёл к двери. У двери обернулся.

— Вера.

— Что?

— Я очень рад, что ты тут.

— Я тоже.

Он вышел. Дверь тихо закрылась.

Вера села на кровать. У неё дрожали руки. Не от страха — от того другого, что у неё под ключицей сейчас горело сильнее, чем за всё время в этом мире. Метка под рубахой пылала. В животе и ниже всё ещё горело.