Флигель, где была устроена спальня короля, уже окутали сумерки. Почти половину стражи Паркхед беспечно увел с собой, окна покоев выходят не на двор, а в сад. Другого такого случая не выпадет во всю жизнь, если теперь побоишься воспользоваться. Джеймс Стюарт ушел к себе, спокойно разоблачился и улегся, но, едва лишь затихло всё и вся, сел на постели, чутко прислушиваясь… пнул спящего у кровати пажа и сдернул с постели простынь, затем приказал оборвать балдахин и распороть на полосы.

— Вяжи! — велел он мальчишке, указывая на кучу тряпья, и выглянул в окно.

Тьма июньской ночи обняла его, пахнула в лицо влажной землей и листвой, зазвенела криками ночных птиц. У короля на несколько мгновений даже голова закружилась — так остро было его желание свободы. Полной, безраздельной, неподотчетной никому. И, взяв с собой йомена для охраны и пажа для поднятия духа, Его величество Джеймс V нырнул в окно.

В рассуждении все выглядело прекрасно, а вот в действии — не тут-то было. В миле к югу от Фолкленда — несколько растяжимое понятие, особенно для короля, которому никогда не приходилось самолично отыскивать путь через болота и буреломы. Он проплутал в лесу почти час, сбившись с дороги, по росе промок и очень замерз. Чем дольше король находился в состоянии побега, тем меньше ему нравилась эта затея. Он пал духом настолько, что почти готов был вернуться, он был зол и раздражен на Патрика, который, как ему казалось, очень скверно все обустроил, и даже подозревал его в сговоре с Дугласами, он сомневался в письме матери, пытаясь догадаться, кто именно те друзья, которым нужно довериться…

Кобыла короля учуяла Белую лошадь раньше, чем всадники увидели Хепбернов под покровом леса, она призывно заржала, и ей радостно отозвались жеребцы приграничников.

— Эй, кто вы? — заорал перепуганный количеством конников грум короля. — Что вы за люди?

— Слуги короля, — отозвался из темени знакомый голос. — И вовсе незачем так шуметь, любезнейший.

Хепберн подъехал ближе:

— Возможно, Ваше величество желает теплый плащ — ночь выдалась сырой.

Джеймс с благодарностью завернулся в сухое.

— Куда прикажет Ваше величество? — церемонно осведомился Патрик.

— В Стерлинг! — отвечал Джеймс.

Это был его город, его битва, и он был намерен взять верх.

— Я так и думал, — согласился Белокурый. — Тогда вперед, дражайший кузен!

— К рассвету успеем?

— Конечно. Смена лошадей заготовлена. И с нами идут полторы сотни моих — на случай погони.

По правде говоря, это были полторы сотни Ролландстона, но, так или иначе, фамилия Хепберн. Капитан конных, Рыжий Роб, казалось, находил путь в ночи по чутью, как ищейка, предводительствуя отрядом.

— Как все прошло? — спросил Хепберн через четверть часа, когда Фолкленд остался позади, а вокруг них, как птичья стая, в грохоте копыт и дорожной пыли клубились рейдеры.

— О, прекрасно! Я весь вчерашний день твердил, что поеду на охоту, смотрел на небо и вздыхал — дай, Боже, доброй погоды, радовался, что вечер ясный, велел груму готовить коней, собак и чистить оружие, мечтал за ужином, как завалю пару оленей, просил Питтендрейка выпить со мной за успех моего предприятия…

— Ваше величество — превосходный стратег. А что Дугласы?

— Ангус еще третьего дня умчался на север, вменять очередным несчастным свое понимание верховной власти, Джордж надрался за успех моей охоты так, что захрапел прежде, чем я ушел в спальню. А Паркхед завилял хвостом и поскакал в Сент-Эндрюс, улаживать «важные дела», но даже и не скрывал, что у него там просто очередная интрижка…

— Знаю. Это я его туда отправил, — сознался Патрик с ехидцей.

— То есть, дама его вовсе не ждет?

— Зато его там ждут заимодавцы… А дама… Какая дама откажется от такого мужчины, как Паркхед, даже если он явился не вовремя? Да и мой тезка-родственник, Повелитель шлюх, продлит ему приятный прием — Ангус нескоро его дозовется.

— Морэя в самом деле так зовут?

— А как еще называть человека, который исповедает через постель?

— О! — изумился король. — Ты открываешь мне новые знания о моих прелатах!

— А то Ваше величество не догадывались… — хмыкнул Патрик.

Они провели в скачке всю ночь и ближе к рассвету, уже на подменных лошадях, ворвались в предместья Стерлинга. Джеймса от усталости мотало в седле, но он не осмеливался жаловаться, и даже его несгибаемый кузен, хоть и держался невозмутимо, но вид имел осунувшийся, и синие глаза запали от недосыпа.

— У меня вся задница в кровавых мозолях, — процедил наконец король. — И кто будет ставить мне припарки, Хепберн, чтобы я мог хоть кое-как взгромоздиться на трон отцов? Уж не ты ли?

— Ни в коем случае, — отвечал, не смутясь, Белокурый. — Возможно, Ваше величество предпочтет кого-либо из Дугласов на эту службу?

Король вообразил своего бывшего отчима, грозного Арчибальда, и фыркнул. Затем своего тюремщика Питтендрейка — и захохотал. Так, под взрывы юношеского хохота, копыта прогрохотали через сонный городок, затем на скалу, далее в замок, а после король велел вызвать к себе капитана крепости, лорда-провоста Стерлинга, разбудить королеву-мать и лорда Мэтвена, закрыть ворота города и бить в набат.

— Вот и второй акт нашего представления, — определил епископ Брихин, когда племянник, чуть живой, повалился на его кровать прямо в дорожном платье и уснул, едва приняв горизонтальное положение. — Птичка покинула клетку. Уилл, сними сапоги с его милости, пока он не засвинячил мне всю постель!