Расставаться совсем скоро — вот и сидели предпоследний вечер вдвоем, и перебирали прошлое, вспоминали грустное и смешное за все эти годы. Смешное хотелось вспоминать больше, смерть Роя оба старательно обходили стороной. Смерть Роя до сей поры была как та волчья яма на лесной дороге, только слегка ветвями прикрытая — не удержишься, рухнешь в горе. Вот Кэт и не ходила теми тропами воспоминаний. Вспоминали иное… Как последний раз щенилась Фрейя, и супружеская чета Аргайлов провела ночь на псарне, принимая роды. Как сам Арчи сходил до ветру в лесу близ Инверери, а вернулся с тремя головами кровников, как Колин едва не утоп в Арее на Рождество. Как Колин женился, и на свадьбе его дружки сломали стол, отплясывая на том столе джигу. Как родился первый законный внук Роя — тоже от Колина. Как Джен влюбилась в сущее безобразие и требовала отдать ее замуж в худой род, а Арчи, как старший брат, ездил глянуть на жениха… вернулся — да — опять с тремя головами кровников. Так и раздавался меж них зачин «а помнишь? а помнишь…». Арчи чуть оживился, смеялся, лясы точил, поблескивал совсем нехмельными глазами, покачивал в руке бокал… и посреди этого благолепия вдруг да и сказал:

— А помнишь, как меня, несмышленого, прогнала тогда, в Лугнасад…

Зачин этот очень вдовой графине Аргайл не понравился. Никогда не возвращались они — ни на словах, ни делом — к той ночи, после которой Кэт покинула Ущелье с мужем, направившись в Инверери, а мастер — тогда еще мастер — Аргайл был выкинут отцом ко двору. И всё почему? Потому что оказался, стервец, посреди ночи в спальне у мачехи, разумеется, вовсе без приглашения… И вот теперь вывалилось оно ниоткуда, белье припахивающее, забытое на дне сундука. И зачем понадобилось-то ему? Так и спросила бывшего пасынка:

— Зачем ты теперь о том, Арчи?

Но господина графа Арчибальда скинуть с мысли было непросто, всегда был смышлен. И он продолжил:

— А я помню. За то ведь выгнала, что самого главного не сказал… а после и отец вернулся некстати. А я бы тебя уговорил, веришь?

Кэт верила, на самом-то деле — теперь, с высоты опыта и прожитых лет, и не понимала, каким чудом устояла тогда, но соглашаться не стала. Ни к чему. Но понял и так:

— Веришь, вижу… Начнем сначала.

Совсем не туда сворачивал теплый родственный разговор.

— Закончим, Арчи, — и поднялась с лавки, разом ощутив себя неуютно. Такой вечер испортил! — Разговор этот закончен давным-давно.

И тут только со всей трезвой ясностью внезапно поняла, что ни разу — ни разу за все годы! — не была в покоях Арчи наедине с ним, всегда, если и заходила к нему, к невестке, то кто-либо присутствовал при беседе. Единый раз за все те годы, за день до отъезда, утратила бдительность, а оказалось-то…

Оказалось: просто провёл!

А молодой Аргайл снизу-вверх глянул на нее с прищуром, конкретнейше:

— Разговор тот меж нас еще и не начинался. Прервали… так я повторю.

И тоже поднялся на ноги, разом занимая собой слишком много пространства, чтоб ощущалось то безопасным:

— С того, на чем остановился тогда… Кэт, я люблю тебя.

Гром небесный прозвучал на этих словах для Кэтрин Кемпбелл.

А тем временем пятый граф Аргайл медленно и размеренно опустился на колени перед вдовой графиней четвертого, возложил руки на бедра ей и притянул к себе, приник лицом к низу ее живота. И молчал. Потом поднял к ней лицо и счастливое, и затянутое — до страшного в одержимости — тем самым дурманом, который однажды видела в нем уже, пятнадцать лет назад:

— Не могу без тебя, Кэт. Белый свет не мил. Сжалься, окажи Господню милость…

Хорошо, думала Кэт, что за подколенки перехватил одной рукой, отпустит — я ж упаду тогда. Ноги и впрямь не держали. Надо же, что приберег напоследок… Она и правда думала, что пасынок отринул ту старую блажь. Арчи прожил пятнадцать лет в бездетном браке с дочерью последнего короля, с сестрой регента, графа Морэя, и ни разу, ни словом, ни делом не дал мачехе, вполне счастливой с его отцом, заподозрить неладное — что не оставил мыслей о ней, как о женщине. Арчи был с ней в ее горе по смерти Роя. Арчи умел подставлять руку, телесно не касаясь ни рукой, ни нечистым взором, и вот… Господи, да что же это такое! Неужель не мог выждать два дня, отпустить ее с миром домой на Острова! Зачем ворошить прошлое, да еще такое темное в искушении, больное такое! Она ошиблась пятнадцать лет назад, по неопытности дав ему понять, что задел за живое — юностью и дерзостью своей. Ошиблась, да, и кто бы тогда хоть лицезрением не согрешил! Но он той ошибки, видно, не забыл и не простил. Клановый девиз Кемпбеллов — «Не позабудь!», он в этом — слишком Кемпбелл…