Путин и его ближайшее окружение годами были убеждены, что США нацелены на то, чтобы добиться смены режима в Москве. Их паранойя, судя по всему, подтвердилась спонтанной репликой Джо Байдена во время его мартовского выступления перед толпой у Королевского замка в Варшаве. «Ради Бога, этот человек не может оставаться у власти», — сказал Байден.18 Пресс-секретари Белого дома быстро внесли разъяснения: они настаивали на том, что Байден не призывал к смещению Путина, а лишь имел в виду, что тот больше не должен обладать властью, позволяющей ему доминировать над соседями.

Но вопрос оставался. Как будет выглядеть режим после Путина? Большинство крупнейших военных агрессий двадцатого века заканчивались поражением, военной оккупацией и созданием нового режима по образцу держав-победительниц — наиболее известными примерами здесь служат Германия, Италия и Япония. Очевидно, что при неоднократных угрозах Путина применить ядерное оружие такой вариант развития событий для России не стоял на повестке дня. В недавнем прошлом было несколько примеров того, как неудачная военная авантюра приводила к падению авторитарных правительств и началу новой эры либеральной демократии. Одним из них стало падение аргентинской хунты после ее унизительного поражения от британцев в Фолклендской войне 1982 года; другим — превращение Сербии в более или менее демократическую европейскую страну после падения Слободана Милошевича в 2000 году. Поражение России в Крымской войне в 1856 году положило начало периоду относительного либерализма, который увенчался освобождением крепостных и продажей Аляски Соединенным Штатам.

К сожалению для России, либеральный исход после падения Путина был маловероятен по одной простой причине: зависимость от имперских фантазий не так-то легко вытравить из политического организма. Яд проник слишком глубоко. Как мы уже видели, большинство россиян желали восстановления статуса сверхдержавы для своей страны еще в 1999 году — до того, как началась двадцатилетняя неустанная националистическая пропаганда Путина. Проще говоря, национализм был гораздо более мощным течением в общественном мнении современной России, нежели прозападный либерализм. И военное поражение от оружия НАТО, скорее всего, укрепило бы, а не ослабило эту тенденцию.

Западная пресса была склонна изображать гонимых российских либералов, таких как находящийся в заключении Алексей Навальный, в качестве главной оппозиции путинскому режиму. Но в действительности российские ультранационалистические правые представляли собой гораздо более грозную и опасную потенциальную оппозицию Путину. Такие люди, как Игорь Гиркин и Захар Прилепин (бывшие офицеры ФСБ и ОМОНа соответственно), яростно критиковали Путина за коррупцию и воровство, прежде чем временно встать на его сторону, когда он начал свои военные авантюры в Украине. Но, как мы видели, даже в ходе войны 2022 года Гиркин обрушился с критикой на неэффективность и некомпетентность российской армии и ее руководства, заявив после украинского прорыва в Харьковской области в сентябре, что «война проиграна... осталось только посмотреть, насколько тяжело».

После поражения Германии в 1918 году офицеры-националисты объясняли катастрофу теорией «удара в спину» — легендой об ударе ножом в спину, — согласно которой германская армия была предана слабовольными гражданскими пораженцами в Берлине. Российская версия легенды об ударе ножом в спину после поражения наверняка свелась бы к возложению вины на коррупцию в ближайшем окружении Путина, которая лишила армию материальных и политических средств для победы. Предотвращение подобной националистической реакции стало бы главным приоритетом для путинского окружения, если бы они хотели сохранить свое богатство, влияние и жизни.

«Западу стоит быть осторожнее в своих желаниях [касательно падения Путина], — сказал один бывший высокопоставленный российский чиновник, тесно работавший с Путиным более 15 лет. — Тот, кто придет после, будет гораздо хуже... Если Патрушев и компания добьются своего, они поставят кого-то более агрессивного и жесткого».19