«Если захочу, я возьму Киев за две недели», — заявил Путин Жозе Мануэлу Баррозу, уходившему с поста председателя Европейской комиссии, вскоре после аннексии Крыма в 2014 году.2 И украинцы, и западные военные эксперты поверили ему на слово. Память о катастрофических сражениях под Иловайском и Дебальцевом, где украинские бронетанковые части были окружены и разгромлены российскими войсками, привела к тому, что военная помощь НАТО сосредоточилась на обучении и снабжении украинских военных легким вооружением, наиболее подходящим для партизанского сопротивления. «Мы даже не допускали мысли, что российскую армию можно разбить на поле боя», — признается один из высокопоставленных британских офицеров, принимавший активное участие в оказании помощи Киеву со стороны НАТО в тот период. «Честно говоря, мы недооценили украинцев и серьезно переоценили русских». Когда в 2022 году началось вторжение, «мы ожидали увидеть мощную, боеспособную общевойсковую группировку [РФ] с хорошей координацией между пехотой, танками и артиллерией», — рассказывает офицер. — «Вместо этого мы увидели танки без поддержки пехоты, которые поодиночке уничтожались мобильными группами... У них было слишком много железа и слишком мало людей».3

В 2020 году — согласно последним доступным официальным российским статистическим данным — общая численность профессиональных военнослужащих России (контрактников, в отличие от призывников) в военно-воздушных силах, военно-морском флоте и сухопутных войсках составляла 405 000 человек. Из них численность сухопутных войск РФ на начало войны, по оценкам НАТО, составляла 280 000 человек. С учетом подразделений морской пехоты, Росгвардии, иррегулярных формирований из Чечни и наемников из ЧВК «Вагнер», Россия задействовала в нападении на Украину около 200 000 человек, к которым после начала вторжения добавились мобилизованные из ЛДНР.

Накануне войны украинская армия насчитывала около 90 000 боеспособных развернутых военнослужащих, большая часть которых была дислоцирована вдоль линии соприкосновения в Донбассе. Однако общая официальная численность Вооруженных сил Украины составляла 195 626 человек кадрового состава. А за восемь лет войны на Донбассе через передовую прошли поразительные 900 000 мужчин и женщин, составив огромный резерв с недавним боевым опытом. В первые дни войны Украина объявила всеобщую мобилизацию, запретив мужчинам в возрасте от 18 до 60 лет покидать страну и обязав их встать на учет в местных военкоматах. К апрелю 2022 года около 6 970 035 украинских мужчин в возрасте от 16 до 49 лет были признаны годными к военной службе, хотя, в отличие от России, принудительного призыва не велось, поскольку даже в конце сентября Киев сообщал о достаточном количестве добровольцев. «Для успешного наступления по всем канонам пехотных уставов необходимо превосходство три к одному», — отмечает российский военный аналитик Юрий Федоров.4 Российских сил вторжения численностью менее 200 000 человек для этого было совершенно недостаточно.

Иностранные добровольцы также составили небольшую, но символически важную часть украинской армии. Еще до войны несколько десятков человек, в основном ветеранов боевых действий из Великобритании, США, Франции и даже Марокко, служили в регулярных войсках. С началом войны еще несколько сотен — включая, по словам советника Зеленского Арестовича, отряд из 250 российских диссидентов — отправились на Украину, чтобы вступить в строй.5 Среди этих россиян был и 50-летний Игорь Волобуев, бывший вице-президент российского Газпромбанка, оставивший комфортную жизнь топ-менеджера в Москве, чтобы воевать за Украину. «Как только началась война, я сразу понял, что хочу поехать защищать Украину», — рассказывал Волобуев, одетый в украинскую военную форму с шевроном легиона «Свобода России» — специального воинского подразделения в составе ВСУ, полностью состоящего из граждан РФ. Символикой подразделения стал бело-сине-белый триколор — флаг России, на котором красная полоса была заменена на белую, чтобы избавиться от ассоциаций с «кровью и насилием», как объяснил Волобуев, чей переход на сторону Украины в конце февраля вызвал шок в российском бизнес-сообществе. «Я долго шел на компромиссы с собой... Но 24 февраля любые разговоры о компромиссах стали невозможны. Я не мог быть соучастником этого преступления. Победить Россию сейчас — это единственный способ создать демократическую, цивилизованную страну».6

Поскольку украинские войска были сосредоточены вдоль линии соприкосновения 2015 года на Донбассе, российские удары по относительно незащищенной северной границе в направлении Киева, Сум и Харькова казались вполне разумной стратегией быстрого нокаута. Когда этот план провалился, российская армия — как ни парадоксально — оказалась в меньшинстве перед силами обороны, набранными из населения, которое было в четыре раза меньше российского.

Самой главной причиной первоначального провала российской армии стал отказ Путина официально объявить Украине войну. Российская армия, как и ее советская предшественница, по-прежнему предназначена в первую очередь для ведения тотальной сухопутной войны против НАТО. Эффективность ее боеспособности зависела от призывников, которых можно было быстро обучить выполнению базовых задач — и что критически важно, поддержке бронетехники силами пехоты. Однако 8 марта, в Международный женский день, Путин публично пообещал «матерям, женам, сестрам, невестам и любимым наших солдат и офицеров», что солдаты срочной службы «не участвуют и не будут участвовать» в боевых действиях.7 День спустя Министерство обороны России признало, что «обнаружились несколько фактов присутствия военнослужащих срочной службы в частях российских Вооруженных Сил на территории Украины», но добавило, что «практически все» эти случайно оказавшиеся там солдаты уже возвращены домой.8 Даже когда российское наступление застопорилось, Путин по-прежнему отказывался объявлять «специальную военную операцию» войной или вводить всеобщую мобилизацию.

Российская армия была отправлена на войну в Украине фактически по штатам мирного времени. Почти без исключений воинские части российской армии намеренно держались укомплектованными лишь на 70 процентов от их полной официальной численности в расчете на то, что в военное время этот дефицит будет восполнен за счет призывников. Российские призывники также не проходили централизованную подготовку, а распределялись по конкретным частям, где их базовым обучением занимались профессиональные военнослужащие по контракту. Поэтому, когда поступил приказ о выдвижении для участия в украинской кампании, каждому подразделению российской армии пришлось не только обходиться без притока вновь мобилизованных призывников, но и оставить позади уже проходивших службу срочников. По штату военного времени российская бригада гипотетически должна была насчитывать 3500 человек. При 70-процентной укомплектованности мирного времени это давало лишь 2450 человек. А без призывников в каждом подразделении оставалось всего около 1715 контрактников.

Основной общевойсковой единицей российской армии была батальонная тактическая группа, или БТГ, из пяти которых формировалась бригада. Каждая БТГ должна была насчитывать от 600 до 800 человек — включая мотопехоту на бронетехнике, а также танки, артиллерию, средства поддержки и ПВО. Из всех элементов БТГ пехота была самым важным. Ее задача заключалась в том, чтобы прикрывать танки и занимать территорию. Без пехоты бронетехника и танки оказывались слепы и практически беззащитны перед современными противотанковыми комплексами, такими как Javelin и NLAW.

В период подготовки к войне путинская армия значительно увеличила число своих БТГ, но ей не удавалось набрать достаточно контрактников для их укомплектования. Дефицита в технике не было — не хватало людей. Однако вместо того чтобы признать провал выполнения приказа Кремля о расширении вооруженных сил, армейские генералы решили проблему простым сокращением штатной численности подразделений. По данным источника в британском оборонном ведомстве, накануне войны мотострелковые батальоны сократились с положенных 461–539 человек личного состава до примерно 345. Россия действительно увеличила количество своих БТГ — но только на бумаге.

Примерно 120 БТГ, напавших на Украину, вошли туда с полным штатом бронетехники и средств поддержки, но далеко не в полном боевом составе. И этот дефицит людей — в лесистой местности под Киевом и в городских условиях его пригородов — сыграл решающую роль. Типичный мотострелковый взвод в российской армии по штату должен был состоять из трех отделений по семь человек, каждое из которых действовало на боевой машине пехоты (БМП). Каждой машине требовались командир, механик-водитель и наводчик-оператор, что оставляло четырех человек для спешивания — непосредственно для действий на земле и, что еще важнее, в качестве глаз, ушей и стрелков подразделения. Но без призывников во взводах оставалось от силы по два пехотинца на машину для действий в пешем порядке. Украинские военные сообщали об атаках на российскую бронетехнику, в которой находился только экипаж из трех человек. «Без десанта у вас получается мотопехотное подразделение, в котором нет пехоты, — пояснил британский источник. — Все заперты внутри машин. О каком-либо понимании тактической обстановки говорить не приходится. У вас просто нет людей для выполнения базовых пехотных задач: движения цепочкой [сближения с противником в колонну по одному], зачистки зданий или прикрытия подразделения».9

Проблема российской армии с личным составом лишь усугубилась из-за тяжелых потерь наиболее подготовленных подразделений в первые дни войны. Стратегия блицкрига путинских генералов предполагала отправку элитных частей ВДВ и морской пехоты для выполнения высокорискованных штурмовых операций, таких как захват аэропорта Гостомель. В первые недели войны было подтверждено уничтожено более 150 боевых машин десанта (БМД), используемых исключительно десантниками, что стало катастрофически непропорциональной потерей по сравнению с регулярными армейскими частями. Некрологи офицеров, публиковавшиеся в региональной российской прессе, также свидетельствовали об огромном уровне потерь среди военнослужащих ВДВ — лучших бойцов России.

К апрелю московские генералы начали задействовать учебные батальоны для восполнения потерь на поле боя. В каждой бригаде российской армии имелся «третий батальон», состоявший из опытных инструкторов и резервной техники; он оставался в пункте постоянной дислокации и занимался подготовкой призывников. По данным украинских радиоперехватов и агентурной разведки, на Донбассе фиксировали все больше подобных учебных подразделений. Теоретически российская армия могла бы наскрести еще 30–40 БТГ, укомплектованных исключительно относительно опытными и подготовленными инструкторами. Однако такое развертывание подорвало бы в долгосрочной перспективе способность России готовить новобранцев и восполнять потери.

Якобы высокая эффективность и современность армии, в которую Путин вливал огромные средства, также оказались фикцией. В августе российский контрактник Павел Филатьев опубликовал в социальной сети «ВКонтакте» подробное свидетельство о своей службе в 56-м гвардейском десантно-штурмовом полку. Прибыв в эту якобы элитную десантную часть, Филатьев обнаружил, что в казарме нет кроватей, а электричество и вода часто отсутствуют. По территории части бродила стая бродячих собак. Еды тоже не хватало — давали лишь черствый хлеб и «суп», представлявший собой сырой картофель в воде. На бумаге в его подразделении числилось 500 солдат, а в реальности — всего 300. Ему пришлось самому покупать зимнюю форму, после того как ему выдали летнюю одежду и берцы не того размера. Его автомат был ржавым и заклинивал после нескольких выстрелов, а на Украину его отправили без бронежилета, который, как он предполагал, украли и распродали офицеры. На фронт его везли на грузовике без тормозов, груженном минометными минами. «Вся эта [техника] столетней давности, многое не работает, но в отчетах [офицеров], наверное, все было отлично, — писал Филатьев, дезертировавший из своей части и бежавший во Францию. — Российская армия — это дурдом, и всё здесь делается для показухи».10

Поскольку Кремль упорно противился всеобщей мобилизации, армия приложила все усилия, чтобы выжать максимум из очередной мирной призывной кампании, которая традиционно проходила весной и осенью. Закон, спешно принятый Думой в первую неделю войны, обязал каждого мужчину призывного возраста — от 18 до 26 лет — явиться в местный военкомат для постановки на учет, не дожидаясь повестки, под угрозой тюремного заключения. Результатом стала серия поджогов военкоматов по всей России: как минимум 16 зданий были подожжены, по всей видимости, с целью уничтожить бумажные архивы с данными потенциальных призывников.

Армия также развернула кампанию так называемой «скрытой мобилизации». На действующих призывников, отслуживших не менее трех месяцев, оказывалось жесткое давление со стороны офицеров, требовавших подписать контракт. Резервистов — мужчин, уже прошедших годовую службу по призыву, — также призывали на обязательные сборы, где им предлагали крупные выплаты за возвращение в армию.

За подписание контракта предлагались единовременные выплаты в размере от 3000 до 5000 долларов — сумма, близкая к среднегодовому заработку в беднейших регионах России, к которым относятся и национальные республики. Эти нерусские регионы также, что далеко не случайно, были непропорционально широко представлены в списках подтвержденных российских потерь. Дагестан, мусульманский регион на Северном Кавказе, лидировал по числу официально зарегистрированных смертей: 207 погибших за первые четыре месяца войны; сибирские республики Бурятия (164) и Тува (127) заняли второе и третье места, хотя реальные цифры были гораздо выше. Напротив, анализ публикаций в социальных сетях, местных газетах и официальных заявлений, проведенный независимым российским изданием «Медиазона», показал, что за тот же период из Москвы было всего восемь погибших солдат, а из второго по величине города, Санкт-Петербурга, — 26.11

К сентябрю, после того как в результате украинских контратак под Харьковом российские войска потеряли более 6000 квадратных километров территории, стало ясно, что попытка вести войну силами «расходного материала» — включая наемников, колониальные войска и даже (как мы увидим далее) заключенных — провалилась. 21 сентября Путин объявил о «частичной» мобилизации 300 000 резервистов с военным опытом, хотя неопубликованные пункты указа, просочившиеся в «Независимую газету», свидетельствовали о том, что правительство на самом деле планировало мобилизовать до 1,2 миллиона человек.

Сцены хаоса и массового бегства, наблюдавшиеся в марте, повторились в еще более лихорадочной спешке. За неделю страну покинули четверть миллиона российских мужчин — значительно больше, чем Кремль собрал для первоначальных сил вторжения. Люди по трое суток ждали в очередях, чтобы пересечь границу с Грузией, пока в соседней российской республике Северная Осетия не ввели запрет на въезд автомобилей из других регионов. На пограничных переходах с Грузией и Финляндией российская армия развернула мобильные призывные пункты, чтобы отлавливать бегущих резервистов. И, как и в марте, авиабилеты из России перепродавались за баснословные деньги. «Обменяю Toyota Corolla на билет в один конец до Стамбула», — гласил один из постов в российских соцсетях, который прислал мне друг. По совпадению, я снова оказался в Москве и купил билет в Турцию глубокой ночью, прямо перед объявлением Путиным мобилизации. Молодой человек, сидевший рядом со мной в самолете, был из целого выпуска недавних выпускников московского архитектурного вуза, которых призвали на том основании, что все они проходили военную подготовку в качестве обязательной части обучения. «Я из тех лягушек, что успели выпрыгнуть из кипятка, — сказал он мне. — Я буду сражаться, защищая свою страну. Но я не стану воевать, чтобы захватить чужую». Военкоматы захлестнула новая волна поджогов, а 26 сентября в сибирском городе Усть-Илимске был ранен выстрелом начальник призывного пункта.12

Пранкеры, выдававшие себя за сотрудников военкомата, позвонили 32-летнему сыну пресс-секретаря Кремля Дмитрия Пескова Николаю и приказали ему явиться на медкомиссию на следующий день. «Естественно, нет!» — возмущенно ответил Николай пранкерам (запись этого разговора разошлась в Сети). — «Вы должны понимать... это не совсем правильно, чтобы я там находился. Я это буду решать на другом уровне». Ключевым словом здесь было «естественно». Представление о том, что дети российской элиты могут действительно пойти служить своей стране с автоматом в руках, казалось им дерзкой и очевидной нелепостью. В отличие от них, многие самые известные украинские танцоры, футболисты, телезвезды, блогеры и политики считали делом чести записаться в армию.