Херсон перешел под контроль российских войск 5 марта, после того как местный мэр договорился о прекращении огня и мирной сдаче города, что позволило находившимся в значительном меньшинстве украинским военным беспрепятственно отступить. На следующий день тысячи местных жителей вышли на улицы, чтобы преградить своими телами путь наступающим российским колоннам и прокричать «Идите на хуй» испуганным и удивленным российским солдатам. Подобное проявление массового гражданского неповиновения — даже когда военные начали стрелять в воздух, чтобы разогнать протестующих, — было чем-то совершенно невиданным для этих молодых российских парней, выросших в путинской России. Однако протесты не помешали новым российским властям сформировать марионеточное правительство из местных пророссийских активистов и бывшего мэра, объявивших себя лидерами новой «Херсонской народной республики».

В Новой Каховке, расположенной в 100 километрах к северо-востоку от Херсона, Лариса Нагорская вместе с друзьями и сотнями горожан вышла на проукраинский митинг на главной площади города. Несколько молодых людей забрались на крыши окрестных зданий и вывесили огромные украинские флаги. Другие привязали связки гелиевых шаров к гигантскому желто-синему полотнищу и под одобрительные возгласы запустили его в небо. Российские военные, все с закрытыми лицами, стояли у бронетранспортеров по краям площади, но не вмешивались.

В ту же ночь камеры видеонаблюдения зафиксировали группу из 15 вооруженных мужчин, которые пришли к дому одной из местных активисток, помогавших организовывать митинг. Сама активистка уехала ночевать к дочери, а на следующий день бежала из Новой Каховки через линию фронта в подконтрольное Украине Запорожье. У россиян, судя по всему, были списки участников митинга, а также списки ветеранов, воевавших в составе украинских сил. «Кто-то их предал, — рассказывала Нагорская. — Ходили по домам, задерживали всех мужчин-ветеранов и забирали куда-то в подвал». Фраза «забрали в подвал» стала обиходным обозначением систематических похищений и пыток со стороны российских военных. Глагол «прилетело» стал означать артиллерийские или ракетные удары. Отец подруги Маши, 11-летней дочери Нагорской, депутат областного совета и ветеран украинской армии, получил на мобильный срочный звонок от знакомого с просьбой о встрече. За углом дома его поджидали россияне, которые запихнули его в джип. По словам Нагорской, мужчину месяц держали с завязанными глазами в ледяном подвале, регулярно жестоко допрашивали и избивали, а в конце концов отпустили с выбитыми зубами, сломанными ребрами и сломанным носом.

Новые власти начали увольнять местных чиновников, которые не сбежали и не были арестованы. На работе Нагорской, в местном водоканале, всех сотрудников созвали на собрание с новым директором — известным местным политиком, бывшим депутатом областного совета от Партии регионов Януковича, который за полгода до этого таинственно уехал в российский Сочи. Теперь он вернулся с простым заявлением. «Теперь здесь Россия, — вспоминала Нагорская слова нового начальника, обращенные к сотрудникам водоканала. — Зарплату будете получать в рублях. Каховка останется российской навсегда. Кому не нравится — могут уходить».

Муж Нагорской Игорь решил последовать этому совету. Место в такси через линию фронта до Запорожья стоило около 200 долларов, к тому же супруги Нагорские опасались, что Игоря могут подвергнуть допросу и призвать в украинскую армию. Они также боялись, что если он останется, его призовут в российскую армию. Поэтому Игорь уехал на микроавтобусе в занятый российскими войсками Крым, оттуда — в Ростов и в итоге добрался до польского Вроцлава, где устроился разнорабочим, чтобы подзаработать денег, пока ждет окончания войны.

Вся украинская полиция исчезла в первый же день, а ее место заняли патрули мародерствующих российских солдат. «Россияне воровали всё, — рассказывала Нагорская. — Местные фермеры арендовали склад, чтобы хранить 60 тонн семечек подсолнуха. Всё украли. У нас была крупнейшая в Украине солнечная электростанция, но россияне вывезли все панели. Российские солдаты заходили в магазины и брали всё, что им вздумается. Никто ничего не мог поделать».

К концу марта уехало около 60 процентов соседей Нагорской — некоторые на подконтрольную Украине территорию, но большинство (как и ее муж) выбрали более долгий, но безопасный путь через Крым. Несколько семей из Бурятии, из Восточной Сибири — родственники солдат, дислоцированных в Новой Каховке, — взломали пустующие дома и начали в них жить. «Для нас это скромные дома обычных людей. Для бурят это было так, словно они живут во дворце». Одна новая семья разобрала гараж и использовала листовой металл, чтобы соорудить высокий самодельный забор вокруг занятого ими двухэтажного деревенского дома. «Должно быть, они боялись, что местные жители их ненавидят и сожгут дом».

По подсчетам Нагорской, около половины оставшихся в Новой Каховке людей были активно пророссийски настроены — особенно семьи старых коммунистических аппаратчиков и те, кто приехал из России относительно недавно. Она утверждала, что около «90 процентов» местных чиновников отказались сотрудничать с россиянами. Те же, кто согласился на сотрудничество, получили поразительные повышения: например, одна архивистка была назначена заместителем начальника местной налоговой инспекции. Соседка Нагорской, которую уволили с работы в больнице за кражу и которая была «обижена на украинские власти», предложила вернуться и была восстановлена в должности новыми властями. Директор школы, где училась Маша, отказалась преподавать по новой российской программе и была уволена, а ее место заняла одна из младших учительниц, согласившаяся на эту работу. Вскоре стало ясно, что работа на россиян — это крайне рискованный карьерный выбор. В оккупированных Херсонской и Запорожской областях около 35 назначенных Москвой чиновников были застрелены, взорваны в автомобилях или отравлены. В августе, когда его город подвергся непрекращающимся украинским атакам, новый глава Херсонской областной администрации Кирилл Стремоусов записал вызывающее видеообращение, в котором обещал, что город никогда не будет взят обратно, хотя по куполам собора, видневшимся за его плечом, было ясно, что он находится в российском Воронеже, а вовсе не в Херсоне.46

В Новой Каховке из телеэфира исчезли украинские каналы, их заменили подконтрольные России каналы из Луганска, Крыма, «Донбасс 24» и центральные московские каналы. Нагорская и ее соседи с ужасом наблюдали за разрушением Мариуполя, но их вывод был таков: они готовы на все, чтобы Новую Каховку не постигла та же участь. «Настроение у большинства людей было такое: лишь бы не было войны, — говорила Нагорская. — Они готовы принять что угодно, даже россиян, лишь бы не начали стрелять».

К маю вернулось подобие нормальной жизни. Российские войска прекратили мародерство, им было приказано быть вежливыми. Местные власти начали выдавать российские паспорта пенсионерам, сделав это условием получения новых рублевых пенсий. В магазинах появились российские товары — более дорогие и гораздо худшего качества, чем прежние украинские. Но и днем, и ночью до 50 ракет и крылатых ракет в день, запущенных из Крыма, со свистом пролетали над головой, направляясь к целям по всей Украине. Затем, в начале июня, украинцы начали стрелять в ответ, поразив крупный склад оружия в Новой Каховке, который эффектно взорвался и горел два дня. У многих соседей выбило стекла. Одни злились, другие говорили, что это небольшая цена за освобождение. Но одному знакомому российские солдаты сказали: «Если нам придется уйти отсюда, мы не оставим здесь камня на камне».

Нагорская решила, что пришло время увезти Машу в безопасное место. «Эта война еще прокатится по Каховке в обратную сторону, прежде чем закончится, — сказала она, когда мы ехали в одном купе польского поезда из Пшемысля в Краков. — И я не хочу быть там, когда это произойдет». Она наскребла 500 долларов на оплату проводника, или гида, который должен был перевезти их через линию фронта в Запорожье. Большая часть денег была нужна для того, чтобы дать взятки российским солдатам на 20 блокпостах, которые им предстояло пересечь, как объяснил их водитель. Оставив кошек и собак родственникам, Нагорская с дочерью отправились навстречу новой жизни во Вроцлаве. На одном из блокпостов российские солдаты спросили ее, почему она уезжает. «Здесь так прекрасно, такая богатая земля — и теперь это Россия».47