На самом деле новая мощь России была во многом иллюзорной — или, по меньшей мере, весьма условной. Первая иллюзия заключалась в том, что поражения украинской армии под Иловайском и Дебальцево в 2014–2015 годах продемонстрировали подавляющее военное превосходство Москвы. Однако в действительности Россия выиграла оба этих сражения за счет скрытого применения сокрушительной артиллерии против украинской армии, которая до этого воевала и побеждала слабовооруженных повстанцев. Вмешательство Москвы было сродни появлению с пистолетом на поножовщине — этот шаг оказался внезапным и решающим, но вовсе не доказывал, что они смогут проделать то же самое в полномасштабном сражении с украинцами.

Энергетический шантаж со стороны России в 2015 году, возможно, и дал мощный толчок забуксовавшему проекту «Северный поток — 2». Но точно так же он дал толчок серьезным стратегическим дебатам на Западе об опасности зависимости Европы от дешевого российского газа. Бывший канцлер Германии Герхард Шрёдер и его преемница Ангела Меркель верили, что интеграция России в европейскую экономику поможет умерить агрессию Путина, а не усугубить ее. США и Великобритания, напротив, яростно сопротивлялись этому, и Вашингтон угрожал санкциями любой западной компании, участвующей в проекте, что вынудило «Газпром» финансировать «Северный поток — 2» в одиночку. Трубопровод так и не получил одобрения немецкого правительства на запуск до начала вторжения, и еще до того, как он был таинственным образом взорван 26 сентября 2022 года, выбросив в атмосферу 300 миллионов кубометров газа, «Северный поток — 2» уже превратился в очень дорогую груду металлолома на дне Балтийского моря.

Сирия также стала блестящим примером того, как горстка современных военных самолетов может разгромить противника, не имеющего собственной авиации, — особенно если эта воздушная мощь применяется без оглядки на жертвы среди гражданского населения. Но Россия, в отличие от США в Ираке, никогда не вела наземных боевых действий; к тому же она вмешалась, чтобы поддержать существующий режим, а не свергнуть его. Более того, российские военные смогли переломить ход войны прежде всего потому, что США предпочли остаться в стороне от конфликта. В чем Россия на свою беду убедится на Украине в 2022 году, ее превосходство в воздухе мало чего стоило, когда ей противостояли сопоставимые по оснащению военно-воздушные силы и современные системы противовоздушной обороны.

Истинные масштабы и последствия российского вмешательства в американские выборы также были раздуты до невероятных размеров из-за культурных войн, последовавших за избранием Трампа. Дьявольское могущество Путина, способного манипулировать американской демократией, стало краеугольным камнем для противников Трампа в СМИ — эта убежденность подпитывалась, сознательно или подсознательно, нежеланием признать, что американский электорат мог быть настолько слеп, чтобы проголосовать за Трампа без злонамеренного вмешательства извне. Но в действительности Кремль не сыграл решающей роли ни в победе Трампа, ни в голосовании по Брекзиту, ни в одностороннем референдуме Каталонии о независимости от Мадрида, ни в возрождении Марин Ле Пен, ни в любых других масштабных заговорах с вмешательством, в которых усматривали руку Путина.

Всемирное возрождение российского военного и дипломатического могущества, возможно, и было иллюзией, но иллюзией очень сильной. По мнению подавляющего большинства россиян, Путин наконец-то помог их стране подняться с колен после десятилетий унижений. «Крымский эффект» научил Кремль тому, что военная победа — это секретная формула для роста популярности Путина. И роковым образом это внушило ястребам, продавившим крымскую операцию, веру в то, что этот трюк можно будет повторить в будущем в гораздо большем масштабе.