Русскоязычное меньшинство Украины было потрясено и разгневано бегством Януковича, который позиционировал себя как их защитника и покровителя. Массовые протесты вспыхнули в городах, которые русскоязычные жители называли Луганском, Харьковом, Одессой и Днепропетровском, а также в Донецке. Люди в толпе держали плакаты с надписями: «Беркут — да!» и «Нет фашизму!»21 «У вас в Киеве был свой Майдан, — вспоминал студент-историк Донецкого университета Сергей Федоренко. — А это был наш Майдан»22.
К началу апреля 2014 года стало ясно, что местное самоуправление — если не откровенный сепаратизм и война — пользуется сильной поддержкой на востоке и юге Украины. После нескольких тревожных недель относительного затишья, последовавших за крымской операцией, в восточноукраинских городах Славянске, Луганске и Донецке вспыхнуло небольшое, но агрессивное движение за независимость, возглавляемое иррегулярными формированиями, вооруженными самым разным оружием. Они сильно отличались от дисциплинированных людей в форме без знаков различия — по сути, регулярных российских войск, — которые были развернуты по всему Крыму. «Эти люди выглядели как банда разбойников, — вспоминала София Ивлева, владелица магазина женской одежды в центре Донецка, в двух кварталах от здания областной администрации. — Они пришли к зданию местной администрации и велели охране проваливать. Лица у них были закрыты повязками, и они походили на грабителей банков»23.
Наиболее видные лидеры мятежников были российскими гражданами с тесными связями со спецслужбами Москвы. Многие прибыли на Украину в качестве «добровольцев», доставленных Белавенцевым в конце февраля. Игорь Гиркин (он же Стрелков), возглавивший захват Славянска мятежниками, был бывшим офицером ФСБ.
По собственному признанию Гиркина, решение поднять вооруженное восстание в Донбассе принадлежало ему, а не Кремлю. «Поначалу никто не хотел воевать, — рассказывал Гиркин ультранационалистической газете «Завтра». — Спусковой крючок войны все-таки нажал я. Если бы наш отряд не перешел границу, в итоге всё бы кончилось [провалом], как [с несостоявшимся восстанием] в Харькове или Одессе. Было бы несколько десятков убитых, обгоревших, арестованных. И на этом бы всё кончилось. Наш отряд запустил маховик войны. Мы смешали все карты на столе».
Гиркин лгал. Руководство из Москвы было, хотя и не обязательно исходило напрямую от Путина. В августе 2016 года Служба безопасности Украины (СБУ) опубликовала записи телефонных перехватов, датируемые еще февралем 2014 года, между советником президента России Сергеем Глазьевым и Константином Затулиным, первым заместителем председателя комитета Государственной думы по делам СНГ.
«Мы профинансировали Харьков, профинансировали Одессу, — говорил Затулин Глазьеву в перехваченном разговоре. — Там небольшие суммы — две, три тысячи... У меня четыре заявки, подписанные [самопровозглашенным мэром Севастополя Алексеем] Чалым, на пятьдесят тысяч».
«Значит, вы выплатили, — отвечал Глазьев. — Вы должны составить смету расходов, я передам её тем, [кто за это отвечает], пусть работают над сметой».
В интервью радиостанции «Business FM» Затулин подтвердил, что эти разговоры действительно имели место, но заявил, что записи были «вырваны из контекста»24. В других разговорах Глазьев, как следовало из записей, инструктировал новоиспеченного крымского лидера Сергея Аксенова о том, как сформулировать вопросы для референдума. И, что самое серьезное, пленки показали, что Глазьев давал организаторам на местах прямые указания о том, как устраивать вооруженные перевороты против местных властей.
«Специально обученные люди должны выбить бандеровцев [украинских неонацистов] из здания [областного] совета, — говорил Глазьев активисту из Одессы. — Потом они должны организовать заседание областной государственной администрации, собрать органы исполнительной власти... как это было сделано в Харькове. В Харькове люди выкинули всех бандеровцев, нашли местный склад оружия и раздали [его]. Они соберут областную государственную администрацию и тоже обратятся к нашему Президенту [Путину]»25. Глазьев неоднократно подчеркивал, что организаторам следует приложить максимум усилий, чтобы сохранить видимость того, что демонстрации являются «местными» и «стихийными»26. Он также пообещал местным активистам поддержку со стороны России, включая «присылку наших ребят»27.
Из числа глазьевских «ребят» именно Гиркин быстро стал самым известным лидером сепаратистов благодаря своей дисциплине и военной выправке. С подстриженными усами, отглаженной полевой формой и сдержанным обаянием, Гиркин строил из себя дореволюционного царского офицера. Он запретил материться бойцам своего самопровозглашенного «ополчения» численностью в тысячу человек и приказал расстрелять без суда и следствия двух собственных подчиненных за мародерство. Александр Бородай, местный бизнесмен, который в начале 1990-х годов возглавлял донецкий филиал финансовой пирамиды МММ, также собирал силы из числа представителей местной мафии.
В русскоязычных городах по всей Украине в преддверии новых президентских выборов в конце мая росла народная поддержка мятежников — и гнев по отношению к временному правительству, пришедшему к власти после Майдана. В Одессе еще 26 января на Куликовом поле в центре города был разбит лагерь Антимайдана. 2 мая палаточный городок должен был быть демонтирован по соглашению с местными властями. Однако вместо этого радикальная группа протестующих Антимайдана — среди которых были активисты, ранее контактировавшие с Глазьевым, — захватила расположенный неподалеку Дом профсоюзов. Между противоборствующими группировками завязались ожесточенные уличные столкновения, которые полиция практически не пыталась остановить. Пожар, намеренно устроенный на первом этаже Дома профсоюзов, заблокировал внутри сотни протестующих. В этом огненном аду 46 человек погибли от отравления дымом и огнестрельных ранений.
В Донбассе череда безрезультатных военных столкновений между мятежниками и добровольческими украинскими националистическими формированиями делала всё более очевидным тот факт, что вернуть сепаратистские районы Донецкой и Луганской областей под власть Киева удастся только путем полномасштабного военного вмешательства. Новоизбранный президент Петр Порошенко — шоколадный магнат — объявил об «антитеррористической операции» и начал мобилизацию армии.
Бок о бок с украинской армией сражались наспех сформированные «патриотические батальоны народного ополчения», набранные из бойцов-националистов, прошедших боевое крещение на Майдане. «Батальоны», как их называли, вели одни из самых первых и самых тяжелых боев. По сути, это были частные армии. Некоторые из них финансировались украинскими бизнесменами, такими как видный днепропетровский олигарх (и еврейский активист) Игорь Коломойский, который поддерживал батальон «Днепр-1» и еще один, известный как батальон «Азов» (позже — полк «Азов»). Другие были личными проектами отдельных лидеров, как, например, ультранационалистический батальон Олега Ляшко «Украина». Ляшко получил скандальную известность тем, что разъезжал по восточным городам на броневике, похищал местных мэров и возил их с собой до тех пор, пока они не соглашались подписать присягу на верность киевскому правительству. Некоторые военизированные формирования, такие как вооруженное крыло «Правого сектора», позиционировали себя как боевые крылья политических партий. В первые месяцы войны все они находились вне прямого контроля со стороны украинского правительства и военных.
Многие из этих добровольческих батальонов — включая те, что финансировались Коломойским, — имели связи с украинскими ультраправыми. Украинские ультранационалистические партии, такие как «Правый сектор», на общенациональных выборах никогда не набирали больше нескольких процентов голосов. Однако их заметная роль на поле боя породила миф, который Россия быстро взяла на вооружение, — о том, что в киевском правительстве доминируют «фашистские» силы. «„Правый сектор“ начинался как организация, объединявшая всех, от ультрарадикалов до либералов», — объяснял заместитель лидера партии Борислав Береза в киевском кафе, оформленном в черно-красных тонах УПА Степана Бандеры. — «Вначале было много „ультрас“, таких как „Белый молот“, „Тризуб имени Степана Бандеры“, „Патриот Украины“ и так далее. Все это были организации, стремившиеся к независимости Украины, и „Правый сектор“ их объединил. Некоторые перешли на более умеренные позиции. Некоторые — нет, как „Белый молот“. У них нет дисциплины, они больше не входят в „Правый сектор“». Чтобы усилить идеологическую путаницу, Береза запустил руку под рубашку и достал звезду Давида на золотой цепочке. «Я еврей, но я украинский еврей, — сказал он мне. — Это моя родина. Я люблю ее и хочу, чтобы мои дети жили здесь. Украинский фашизм — это выдумка российских политтехнологов».28
К июню 2014 года украинская армия начала возвращать под свой контроль города по всему Донбассу, включая Мариуполь, который за месяц до этого был ненадолго занят мятежниками. 5 июля Гиркин оставил Славянск и отступил в Донецк, в то время как вокруг него разворачивался полномасштабный конфликт, для разжигания которого он сделал так много. Лидеры мятежников — включая Гиркина — начали резко критиковать Путина за то, что тот бросил их попытку добиться независимости. В ответ Кремль направил тяжелое вооружение под управлением российских военных, временно «уволенных» из армии, — в том числе как минимум один зенитно-ракетный комплекс «Бук». 17 июля, на следующий день после того, как этот «Бук» успешно сбил украинский транспортный самолет, расчет принял малайзийский Boeing 777 за военный самолет и сбил его, в результате чего погибли все 298 человек, находившихся на борту.
Обломки лайнера — откидные столики, чемоданы на колесиках, бортовые журналы, багажные полки и знаки «застегните ремни», двери туалетов, бортовые подносы для напитков, пледы, наушники, пальто, джемперы и обувь — лежали разбросанными по трем селам. Ходить среди обломков самолета стало одним из самых ужасающих переживаний за всю мою двадцатипятилетнюю карьеру работы в зонах военных действий. Запад был в ярости; Кремль беззастенчиво лгал, утверждая, что самолет был сбит украинским истребителем. За этим последовали более жесткие санкции, лишившие российские госкомпании возможности привлекать международное финансирование, но они оказались недостаточно жесткими, чтобы заставить Путина отказаться от наращивания скрытой поддержки донбасских мятежников, пусть и без официального задействования российской армии.
В июле 2014 года украинские войска и мятежники из новопровозглашенной Донецкой Народной Республики, или ДНР, вели ожесточенные бои вокруг гигантского советского военного мемориала на Саур-Могиле, примерно в 65 километрах к востоку от Донецка. В 1943 году эта стратегическая высота на Донецком кряже — место доисторического захоронения (отсюда и название «Саур-Могила», то есть курган Саура) — стала ареной титанических сражений между немцами и наступающей Красной армией. Более 150 000 советских солдат были похоронены там в братской могиле. В память об их подвиге в 1963 году здесь был установлен 300-метровый бетонный обелиск, украшенный монументальной бронзовой статуей советского воина. Памятник был разбит вдребезги украинскими самолетами и гаубицами мятежников, оставив после себя широкое поле из обломков бетона и груды искореженной арматуры высотой с дом. Лабиринт блиндажей во взрытой грязи спускался по склону холма, перемежаясь зловещим тусклым блеском неразорвавшихся снарядов, застрявших в твердой земле, и свежими могилами погибших мятежников, украшенными черно-оранжевыми георгиевскими лентами.
Украинские войска пробились к пригородам самого Донецка, разрушив недавно построенные ультрасовременные аэропорт и футбольный стадион. В августе Донецкий краеведческий музей попал под ракетный обстрел, разрушивший крыло здания и убивший трех человек, которые садились в припаркованный неподалеку микроавтобус. Во дворе музея стоял ряд древних скифских каменных баб — идолов плодородия возрастом не менее трех тысяч лет, изображавших широкобедрых женщин с обвисшей грудью и в остроконечных головных уборах (или, возможно, с такими прическами). В результате обстрела одному из изваяний оторвало голову, а остальные были посечены осколками, обнажившими светлый песчаник под потемневшей от времени черной поверхностью камня. Казалось, будто статуи истекают кровью.
Было ясно, что ополченцы ДНР и российские добровольцы не смогут сдержать украинцев в одиночку. Решающее поражение нанесли действовавшие инкогнито регулярные российские войска и артиллерия, разгромившие украинцев под Иловайском 24–26 августа. Европейские лидеры оказывали давление на Порошенко, склоняя его к переговорам о прекращении огня с мятежниками, в то время как сам Путин продолжал настаивать на том, что Россия не является стороной войны.
Тем временем донбасские республики начали обретать некое подобие нормальной жизни в руинах послевоенного подвешенного состояния — уже не будучи частью Украины, но и не став частью России. Около двух третей довоенного населения Донецка и Луганска бежали, большинство из них — на Украину. Новая администрация состояла из местных мафиозных воротил, бывших коммунистических аппаратчиков и странного конгломерата ультрарелигиозных и ультранационалистических местных жителей и россиян.
Заместителем министра обороны ДНР был Федор Березин, аккуратно одетый мужчина лет пятидесяти с ухоженными белыми усами, очками-половинками и доброжелательной улыбкой. Он носил щегольской американский камуфляж — униформу зажиточного мятежника, — украшенный пышным бантом георгиевской ленты на плече. Он выглядел как нечто среднее между полковником Сандерсом и полковником Курцем. В прошлой жизни Березин был писателем, автором 22 томов футуристической военной фантастики об эпических битвах между возрожденным Советским Союзом и загнивающей Америкой. По поразительному совпадению на обложке романа Березина 2009 года «Война 2010. Украинский фронт» был изображен гражданский авиалайнер, сбиваемый ракетами класса «земля-воздух». Аннотация к его книге «Мировая война. На пороге пылающего мира» гласила: «Вооруженный конфликт в Крыму грозит перерасти в общеевропейский! И Россия не останется в стороне от этих судьбоносных событий. Главным полем битвы Войны за Будущее станет — Украинский фронт!»
Некоторые взгляды Березина были эксцентричными — например, его вера в то, что человечество живет в матрице, управляемой сложной компьютерной программой. Другие же более или менее совпадали со взглядами самого Путина. «Третья мировая война началась 11 сентября 2001 года, — рассказывал мне Березин, пока мы сидели в донецком ночном клубе Havana Banana, подвальном баре в кубинском стиле, причудливо украшенном увеличенными и несколько выбивающимися из общей темы отпускными фотографиями Мачу-Пикчу, сделанными владельцем заведения. — Империалисты не стали расследовать, было ли это нападение совершено ЦРУ или настоящей террористической организацией. Вместо этого империализм решил, что природные ресурсы на этой планете ограничены, и плевать, с кем воевать, лишь бы прибрать их к рукам. Эта война началась в Ираке, затем переместилась в Сирию и Ливию, а теперь они пришли на Украину... Только Россия является противовесом. Россия говорит: нет! Может быть, Запад в конце концов скажет: ладно, мы сосредоточимся на освоении собственных ресурсов и больше не будем воровать чужие».29
На другом конце идеологического спектра находился Борис Литвинов, председатель Верховного Совета ДНР, как называл себя законодательный орган мятежников. Литвинов — в свои 60 лет на целое поколение старше большинства руководителей мятежников — окончил Институт марксизма-ленинизма в Москве, а также Донецкую консерваторию, где учился по классу контрабаса и играл на бас-гитаре в джаз- и рок-группах. Кроме того, он полгода проработал шахтером. Для него восстание дало Донецку возможность вернуть Советский Союз в новом, улучшенном виде. «За последние 25 лет украинская пропаганда нарисовала очень негативный образ СССР, — говорил он мне, все еще сидя за своим столом в здании донецкой администрации в одиннадцать часов вечера. — Они делали упор на репрессии, голод. Но забыли о социальной справедливости в СССР, о великой победе во Второй мировой войне, о покорении космоса, о величии наших ученых и академиков. Они забыли о том, как мы всегда с уверенностью смотрели в завтрашний день. Вот чего мы хотим для ДНР».
Великая миссия России, по его мнению, заключалась в том, чтобы спасти мир от местечкового национализма и фашизма. «Русского национализма не существует, — утверждал Литвинов. — Скорее, речь идет об интернационализме. В этом и заключается основная причина нашей революции. Все первые президенты Украины... правили только для украинцев. Русский язык подвергался дискриминации. Историю и память перекраивали. Но Донбасс и Харьков другие. Мы — молодые регионы, не то что Киев. Мы были основаны во времена промышленной революции, всего 150 лет назад. Сюда съезжались люди со всего мира. СССР был интернациональным. И мы в ДНР — интернационалисты по традиции и по духу».
Литвинов считал, что новая революционная республика должна ввести «военный коммунизм» — то есть национализацию частных промышленных предприятий и земли, а также создание колхозов советского типа. Я осмелился заметить, что в прошлый раз, когда подобное пытались осуществить на Украине, это закончилось плохо. «Конечно, Голодомор — событие прискорбное, — сказал Литвинов. — Но мы должны взять с собой в будущее все лучшее из прошлого! Мы начинаем с нуля. Меньше чем с нуля!»30