Вице-адмирал Олег Белавенцев прибыл в симферопольский аэропорт в Крыму около полудня 23 февраля. Давний соратник министра обороны России Сергея Шойгу, Белавенцев был флотским офицером и — как Путин, Патрушев, Бортников и Иванов — кадровым сотрудником КГБ в прошлом. Он работал разведчиком в советском посольстве в Лондоне, а позже руководил различными неоднозначными коммерческими структурами, связанными с Шойгу.17 Несмотря на все его таланты разведчика, военного командира, кремлевского инсайдера и чиновника-бизнесмена, Белавенцев плохо знал крымскую политическую сцену. Рассмотрев и отвергнув кандидатуры двух ветеранов крымской политики, он в конце концов нашел человека, которого искал, чтобы вывести Крым из состава Украины и присоединить к России.

Сергей Аксёнов, лидер малоизвестной партии «Русское единство» в Крыму, не был номенклатурным политиком старой школы — в прошлом он занимался боксом и был пророссийским бизнесменом, повсеместно известным под своей криминальной кличкой Гоблин. «Мне спикер парламента сказал: "У нас есть такой человек, он как Че Гевара, нам такой и нужен сейчас", — рассказывал Путин российскому телевидению в следующем году. Аксёнов стал первым в длинной череде криминальных авторитетов, которых Кремль нанял для закрепления контроля над своими новыми территориями в Украине.

Чтобы помочь привести Аксёнова к власти, в Симферополь были направлены «советники» из ФСБ и ГРУ — российской военной разведки. Среди них был Игорь Гиркин, бывший офицер ФСБ и увлеченный военный реконструктор, который под своим новым боевым псевдонимом Игорь Стрелков вскоре вышел из-под контроля и начал собственную частную войну на Донбассе. Внеочередное заседание крымского парламента было спешно созвано на 26 февраля. Депутатов, отказавшихся на него явиться, сотрудники ФСБ в штатском похищали прямо из домов и силой волокли на сессию. По мере распространения слухов о том, что Верховный Совет Крыма собирается просить Путина принять республику в состав Российской Федерации, у здания парламента вспыхнули стычки. Русские — при поддержке сотрудников ФСБ в гражданском — вышли в поддержку этого решения, а крымские татары — в знак протеста. В завязавшейся драке погибли два человека: один был раздавлен в толпе, другой умер от сердечного приступа.

Теперь у Шойгу появился повод для вмешательства — якобы для предотвращения дальнейших беспорядков. За ночь в Симферополе приземлились десять российских военных самолетов с десантниками из базирующейся в Пскове 76-й гвардейской дивизии.18 К следующему утру военнослужащие в российской форме без знаков различия захватили региональный парламент Крыма и другие ключевые правительственные здания. Они заняли два аэропорта полуострова и рассредоточились по улицам Симферополя и Севастополя. Путин и Шойгу публично и неоднократно отрицали, что это были московские войска. «Пойдите в магазины у нас, и вы купите там любую форму», — вещал Путин по российскому телевидению со своей фирменной ухмылкой. Государственные российские СМИ, подхватив этот посыл, с восторгом окрестили таинственных военных «зелеными человечками» и «вежливыми людьми».

28 февраля в Симферополе приземлился еще один российский военно-транспортный самолет Ил-76 с гражданскими добровольцами на борту. Этот груз оказался гораздо более опасным, чем прибывшие до них элитные российские войска. Первые 170 российских добровольцев состояли в основном из ветеранов Афганистана и Чечни, а также спортсменов, членов мотоклубов и «патриотических объединений». Их мобилизовал депутат Госдумы Франц Клинцевич, лидер Российского союза ветеранов Афганистана и давний друг Шойгу. Как и у групп ФСБ/ГРУ, прилетевших несколькими днями ранее, их задача заключалась не в том, чтобы воевать, а в том, чтобы играть роль простых крымчан, протестующих и требующих возвращения полуострова под контроль России.

В общей сложности захват занял всего четыре дня. Он прошел быстро, относительно бескровно (за исключением горстки оппозиционных активистов, которых похитили, избили и убили) и получил широкую поддержку со стороны населения. Но даже когда Крым оказался под контролем российских военных, Путин колебался. Вопреки тому, что он позже утверждал на российском телевидении, Путин не принимал решения «вернуть Крым в Россию» 23 февраля. Более того, когда 27 февраля крымский парламент проголосовал за проведение референдума 25 мая, выбор должен был стоять между сохранением нынешнего статус-кво или превращением Крыма в «самостоятельное государство… входящее в состав Украины на основе договоров и соглашений».

В ночь с 1 на 2 марта Путин полтора часа разговаривал с Обамой. «Чего Россия не может делать безнаказанно, так это вводить свои войска и нарушать базовые принципы, признанные во всем мире», — заявил позже Обама журналистам. США пригрозили бойкотировать саммит «Большой восьмерки» в Сочи, запланированный на июнь, а также предпринять «дипломатические шаги» по «изоляции России».19 Далеко не в последний раз Путин оказался заложником инерции собственной военной операции. Независимость Крыма в составе Украины означала бы возвращение киевских войск и вывод российских — унизительное отступление перед лицом выволочки от американского президента. Допустить этого Путин не мог.

Путин — и снова не в последний раз — также оказался в плену патриотической пропаганды, вспыхнувшей в российских СМИ. «Эйфория по поводу Крыма была невероятной, — вспоминала Катя Бондаренко, старший редактор одного из российских государственных телеканалов. — В Крыму мы проводили детские каникулы. Каждый гражданин России старше определенного возраста знал и любил его. Это было похоже на наш русский обретенный рай». Даже давние критики Путина ловили себя на мысли, что Крым действительно «наш». «Двадцать лет нас [русских] игнорировали и высмеивали по всему миру, — рассказывала Бондаренко. — И вот Россия наконец-то поднималась с колен. В редакции люди плакали. Это было невероятно эмоционально». Рейтинг Путина взлетел выше 87 процентов. Машины, полные людей, размахивающих российскими флагами, кружили по Садовому кольцу в Москве, непрерывно сигналя. Российский народ пребывал в экстазе. Путин был их лидером. И он должен был идти за ними.

На пресс-конференции 4 марта Путин публично отрицал, что Россия планирует аннексировать Крым, хотя на самом деле решение сделать именно это уже было принято. Путин подготовил почву, заговорив о Косове — югославской провинции, получившей независимость после бомбардировок Белграда силами НАТО в 1999 году. «Право наций на самоопределение никто не отменял», — заявил он журналистам. Если расшифровать эти слова, Путин имел в виду следующее: хотя у него действительно не было планов аннексировать Крым, он примет просьбу Крыма о присоединении к России, если такова будет воля его жителей. Это был классический образец путинского двоемыслия — верный по форме, но глубоко лживый по сути.

К 16 марта наспех организованный референдум предсказуемо показал, что 96,77 процента населения Крыма поддерживают вхождение в состав России. Два дня спустя Путин подписал официальный договор о принятии Крыма в Российскую Федерацию — этот сценарий он в точности повторит в сентябре 2022 года, когда за экстренными референдумами в оккупированных украинских областях (Луганской, Донецкой, Херсонской и Запорожской) последует их стремительная аннексия. Еще день спустя наступил апофеоз Путина — кремлевский аналог триумфа римского императора. В ходе тщательно отрепетированной церемонии золотые двери Георгиевского зала Кремля распахнулись, пропуская Путина, который уверенно прошествовал мимо выстроившихся вдоль лестницы бойцов почетного караула Кремля в мундирах эпохи наполеоновских войн. Его ожидали более тысячи представителей российской политической, военной и культурной элиты: депутаты обеих палат парламента в полном составе, все губернаторы, а также созвездие кинозвезд, режиссеров, знаменитых спортсменов, лояльных журналистов и деятелей искусства — и каждый из них ликовал и аплодировал.

В своей речи Путин прямо обвинил НАТО в том, что альянс вынудил Россию действовать. «Нас раз за разом пытаются загнать в угол за то, что мы имеем независимую позицию, за то, что её отстаиваем, за то, что называем вещи своими именами и не лицемерим», — говорил Путин под шквал аплодисментов, которые прерывали его выступление 27 раз (последние два раза зал аплодировал стоя). «Но всё имеет свои пределы. И в случае с Украиной наши западные партнёры перешли черту, вели себя грубо, безответственно и непрофессионально. Они действуют так, как им вздумается: то тут, то там применяют силу против суверенных государств, сколачивают коалиции по принципу „кто не с нами, тот против нас“… НАТО остается военной организацией, и мы против того, чтобы военный альянс хозяйничал около нашего забора или на наших исторических территориях». В дополнение к этому привычному перечню обид Путин озвучил и новую, зловещую ноту. «Некоторые западные политики уже грозят нам не только санкциями, но и перспективой обострения внутренних проблем. Хотелось бы знать, что они имеют в виду: действия некоей „пятой колонны“ — разного рода „национал-предателей“ — или рассчитывают ухудшить социально-экономическое положение России?» Но Путин сделал одну важную оговорку, прямо исключив дальнейший захват территорий: «Не верьте тем, кто пугает вас Россией, кричит о том, что за Крымом последуют другие регионы. Мы не хотим раздела Украины, нам этого не нужно». Его собственные последующие действия показали, что он лгал. В том же зале 30 сентября 2022 года Путин собрал аналогичное собрание российской элиты, чтобы утвердить аннексию еще четырех украинских областей, которые, по его словам, как и Крым, «навсегда станут частью России».

Когда Путин закончил, весь Большой Кремлевский дворец как один поднялся со своих мест под скандирование: «Россия! Россия!» и «Путин! Путин!». На выходе главу Чечни Рамзана Кадырова заметили поющим гимн России во весь голос глубоким баритоном. «Ну что, что дальше? — пошутил он в разговоре со знакомым. — Аляска?»20

Неделю спустя Генеральная Ассамблея ООН проголосовала (100 голосов против 11) за признание крымского референдума и аннексии недействительными. Очевидно, Путину было все равно. Запад тоже выразил протест, но не слишком жесткий. Известный своими резкими высказываниями министр иностранных дел Польши Радослав Сикорский назвал аннексию Крыма попыткой «перекроить карту Европы по этническому признаку… Европа зиждется на принципе преодоления границ, а не их перекраивания». Сикорский напрямую сравнил Путина с Гитлером: «Никто не имеет права в одностороннем порядке менять границы в ответ на предполагаемые этнические притеснения. Мы уже видели, что произошло, когда один европейский лидер попытался сделать это в прошлом: народы Советского Союза заплатили за это одну из самых высоких цен».

И тем не менее единственным конкретным шагом со стороны США и ЕС стало введение персональных санкций против горстки ближайших соратников Путина. Как и после вторжения Путина в Грузию, никаких серьезных незамедлительных санкций в отношении российского государства или компаний не последовало. И, как и предвидел Путин, реакция Запада на аннексию Крыма оказалась не более чем легким шлепком по рукам.