Давясь от смеха, мы с Андреем Неуроновым вписали в висевший на стене листок белой бумаги «Желающие ехать в зимнюю экспедицию» под первым номером Тура Хейердала. Наши труды не пропали даром. На следующий день в экспедицию «собрались» и Пржевальский, и Ален Бомбар, и даже Давид Ливингстон. К сожалению, под водительством Светланы Михайловны Малхазовой поехали другие, хотя и не менее знаменитые люди, в частности, небезызвестный Гарри Сапожников.

Местом экспедиции на сей раз был избран Репетекский заповедник, в шутку называемый «филиалом кафедры». Там работало много наших выпускников. Первый раз в жизни я ехал в пустыню. О, как манило меня к себе это название!

…Немилосердно палит солнце, гряды барханов уходят за горизонт, желтый песок начинает сливаться в одно слепящее марево, горячая пыль проникает в ботинки, пересохшая слюна во рту становится тягучей, словно резиновый клей, в голове остается место только для одной мысли — пить!..

Именно такой образ пустыни возникает в представлении большинства людей, да и само слово «пустыня» ассоциируется с понятием пустоты, безжизненности. Однако те, кто видел покрытые алым ковром маков Каракумы или бродил в сказочном саксауловом лесу, знает, что пустыня далеко не мертва. Для наблюдательного человека она открывает неведомый мир растений и животных, ведущих жестокую борьбу за существование.

Что же такое пустыня? Существует множество определений этого понятия. Чаще всего к пустыням относят местности, где среднегодовое количество осадков не превышает 250 мм, а годовое испарение воды, если ее поместить в открытый сосуд, будет больше годовой суммы осадков. Общими чертами для всех пустынь являются высокие температуры воздуха в летний период года, резкие суточные колебания температуры, большая сухость воздуха и малая облачность. Отсутствие облаков над пустынями оборачивается двумя последствиями. Их земля не только не получает дождя, но днем лишена всякой защиты от солнечных лучей, а по ночам — покрова, препятствующего потере тепла. Пусть днем пустыня раскалена — ночью температура может упасть ниже 0°. Такие огромные колебания на протяжении одних суток подвергают растения и животных, избравших пустыню своим домом, тяжким испытаниям.

В пустынях зафиксированы самые высокие на Земле температуры воздуха: +58° — в Сахаре, +54° — в Долине Смерти в Калифорнии. Еще сильнее нагревается поверхность почвы. Самые высокие температуры были отмечены в пустынях на побережье Красного моря: +84°. В континентальных пустынях умеренного пояса отмечается огромный перепад минимальных и максимальных температур воздуха, доходящий до 70° (в Юго-Восточных Каракумах — от –20° до +50°). Контрастов температуры необязательно ждать от января до июля. Весной в Каракумах днем стоит тридцатиградусная жара, и тут же ночью могут быть почти заморозки (+2–+4°). В некоторых пустынях практически не бывает осадков: в Центральной Сахаре в среднем выпадает 0,1 мм осадков в год, в Атакаме — 3 мм/год, в Кашгарии — 9 мм/год.

26 января 1982 года воздушный корабль доставил нас в Ашхабад. Теплое солнце встретило меня на знакомом уже мне аэродроме. Не теряя времени, мы перебрались на вокзал, и спустя несколько часов поезд вез нас сквозь тьму ночи на восток. Пробуждение было удивительным. По обеим сторонам железной дороги простирались неоглядные просторы барханов, густо поросших саксаулом. Что может быть экзотичнее саксаулового леса? Но этот пустынный лес был весь в снегу! Снег лежал в понижениях огромными белыми пятнами, искрился на ветках диковинного растения. Яркое не по-зимнему солнце щедро дарило свою еще слабую энергию Юго-Восточным Каракумам. Через три месяца здесь будет ад: Юго-Восточные Каракумы — самая жаркая точка страны — абсолютный максимум здесь +50°.

Мы сошли на пустынный перрон. Станция Репетек — малюсенькая, поезда стоят здесь всего одну минуту, но знаменита на весь мир. Созданная ровно 70 лет назад для изучения барханных песков, песчано-пустынная станция привольно раскинулась по обеим сторонам железной дороги. Сейчас здесь стояла торжественная тишина. Поселок застыл в зимней дреме.

Нас разместили в большом пустом доме, который состоял из кухни и комнаты. В комнате мы и расположились вповалку, устроив лежбище из спальных мешков.

После короткого отдыха научные сотрудники заповедника (выпускники нашей кафедры) Людмила Николаевна Комарова и Владимир Григорьевич Каплин рассказали нам об истории заповедника, его природе и задачах, стоящих перед ним. Репетекский заповедник расположен в 70 километрах к юго-западу от города Чарджоу, в районе железнодорожной станции Репетек. Организован в 1928 году на базе Репетекской песчано-пустынной станции, созданной в 1912 году Русским географическим обществом, он один из первых советских заповедников, получивших статус биосферного. Интересно происхождение слова «Репетек». Говорят, что когда-то здесь был какой-то, француз и, уезжая, дал безымянному пятачку название «Repeter» («повторять» — по-французски), желая этим подчеркнуть, что каждый, побывавший здесь, будет стремиться сюда снова.

Территория заповедника — аллювиальная равнина, сложенная четвертичными наносами пра-Амударьи. На заповедной территории представлены типичные ландшафты Юго-Восточных Каракумов — барханно-грядовые пески и закрепленные пески с зарослями саксаула. Для ландшафта характерно чередование крупных песчаных гряд, долинообразных понижений и барханных массивов. Барханные гряды достигают 25 метров высоты и 5–10 километров длины, простираясь в меридиональном направлении. Климат субтропический, континентальный с жарким летом и мягкой зимой. Именно здесь зарегистрирована наиболее высокая в СССР температура воздуха — +50° (в такие дни температура оголенных песков достигает 80°).

В нашу задачу входило проведение учетов зайцев-толаев и джейранов. На следующее утро Комарова повела нас в пустыню, чтобы научить точно отличать следы зайцев и джейранов на снегу, определять давность прохождения здесь зверя, находить их кормушки и «уборные». Невзирая на ласковое солнце, снег держался устойчиво, весело искрясь и радуя глаз. Животных почти не было видно. Многие еще находились в спячке, большинство птиц еще не вернулось с зимовок. Только зайцы, джейраны да лисы продолжали свою бурную деятельность.

Железная дорога рассекает заповедник прямо посередине. Это очень удобно для ориентирования. Если вы пошли на юг и заблудились, идите точно на север и выйдете к железной дороге; если вы пошли на север и заблудились, идите точно на юг, и она опять-таки пересечет ваш путь. А заблудиться в пустыне немудрено. Один бархан сменяет другой, и, куда ни кинешь взгляд, пейзаж очень однообразный.

На следующий день мы вышли на свой первый учет. Растянувшись по фронту так, что каждый видел соседа справа и слева, мы двинулись в глубь песков, оглашая воздух гиканьем и улюлюканьем, чтобы вспугивать затаившихся животных. Зайцев было великое множество. То и дело мой путь пересекали строчки их следов, и часто можно было видеть их самих, улепетывающих во все лопатки. Джейраньи ни с чем не сравнимые «сердечки» попадались реже. И только изредка можно было увидеть точеный силуэт, тревожно вглядывающийся в нашу толпу с далекого бархана. И уж совсем редки были лисы. Пройдя таким образом километров семь, мы вышли к железной дороге и потопали по шпалам к поселку. Все были уставшие, но переполненные впечатлениями.

Так день за днем покрывали мы территорию заповедника своими маршрутами, нанося на карту и сверяя заячьи тропы и джейраньи дорожки. На основе этих данных сотрудники получат информацию о количестве животных, обитающих в заповеднике, сравнят с прошлогодним количеством, а потом с тем, что будет грядущим летом. Так год за годом накапливаются материалы о всех животных и растениях, о климатических условиях, о движениях песков, и все это составляет неоценимый кладезь знаний, на основании которых разрабатываются и претворяются в жизнь природоохранные мероприятия.

Проводили время мы здесь очень весело и дружно, собираясь за ужином и развлекая друг друга разными историями. Один раз нас посетил заместитель директора заповедника Мирет Ишанкулиевич Ишанкулиев. Он очень долго рассказывал о работах, проводимых в хозяйстве, о трудностях, о незаконном выпасе верблюдов и овец, об участившейся охоте партийных руководителей, в общем — об обычных для каждого заповедника нарушениях.

В один из таких вечеров Гарику пришла мысль съездить в Бухару. Поначалу никто всерьез не воспринял, потом призадумались: «А ведь до Бухары всего 5 часов езды на поезде», потом эта идея всех увлекла. Темной ночью, попрощавшись с замечательным уголком природы, забрались мы со своим скарбом на поезд и двинулись в путь. В 3 часа утра ступили мы на перрон Бухарского вокзала.

Есть города, в которых даже само название притягивает своей таинственностью и интригует. За словом «Бухара» для многих из нас долгие годы пряталась тень веков, вставали в воображении минареты, мечети, шумные восточные базары, Ходжа Насреддин. Казалось, что в городе с таким названием возможны чудеса. Великие мудрецы древности владели здесь тайнами медицины, астрономии, ушедшими вместе с ними в небытие. Пожалуй, только Самарканд может сравниться с Бухарой в этом сверхъестественном, магическом притяжении.

Пока же город лежал во мраке. Как мы узнали, это город Каган — ворота Бухары, а до нее самой еще 30 километров надо ехать на автобусе. Постепенно светало. Утренний морозец, сковавший ледком лужи, начал пробирать нас, когда мы вылезли из автобуса. Гарик тут же купил схему города и вызвался быть гидом. Послушно следуя за ним, мы добрались до исторического центра. Не знаю, как другие, а я определенно думал, что в этих запутанных улочках, в какой-нибудь мазанке вполне мог скрываться еще Черный Абдулла, настолько здесь все дышало древностью. Архитектурные чудеса безвестных мастеров средневековья поражали воображение. В одной из бесчисленных чайхан мы решили пообедать. Набрав миски с пловом, чайник, лепешки, мы пробирались к свободному столику. Все оборачивались на нас.

— Откуда будешь, чужеземец? (Нет, конечно же не «чужеземец» сказал аксакал в красочном зеленом полосатом халате, но мне в этот момент представилось, как вот так же пробирался с миской плова Афанасий Никитин.)

— Из Москвы.

— Садись к нам, — уважительно раздвинулись старцы, видевшие еще, наверное, Эмира Бухарского.

Бухара — один из древнейших городов мира, она основана в I веке н. э. В IX–X веках Бухара была столицей обширного государства Саманидов и стала в этот период одним из передовых городов Среднего и Ближнего Востока в экономическом и культурном отношении. В эпоху Саманидов особенного расцвета достигла поэзия, выросшая на благодатной почве народного фольклора, самым выдающимся поэтом этой эпохи был Абдулла Джафар Рудаки. Великий ученый-энциклопедист эпохи средневековья Абу Али Ибн Сина (Авиценна) также был уроженцем Бухары. В семнадцатилетнем возрасте он стал уже известным врачом и ученым. Несколько веков медики Европы руководствовались его книгами. Авиценна подарил человечеству первую в мире энциклопедию — «Канон врачебной науки». В 1220 году Бухара была захвачена Чингисханом, который отдал город на разграбление. В 1370 году Бухара была завоевана Тимуром (или, как его часто называют, Тамерланом). В связи с превращением Самарканда в столицу тимуровской империи Бухара потеряла свое былое политическое значение. Лишь со второй половины XVI века, при Абдуллахане, она снова стала политическим центром государства, за которым закрепилось название Бухарского ханства. Фактически она сделалась политическим и культурным центром всей Средней Азии. С середины XVI века по XX век — Бухара — столица Бухарского ханства. С 1868 года вошла в состав Российской империи.

Бухара — город-музей, в котором сохранилось около 140 памятников архитектуры. Нам удалось осмотреть самые известные.

Крепость Арк является самым древним археологическим памятником. В течение долгого времени крепость лежала в развалинах и только в VII веке, незадолго до прихода арабов, она была вновь отстроена. Площадь Арка равна 34 675 м², а длина окружности — 780 метров. Уже эти цифры свидетельствуют о том, что перед нами огромная укрепленная усадьба бывшего правителя Бухары. Эта крепость расположена на насыпном холме высотой до 20 метров. Крепость Арк имеет богатую многовековую историю. По крайней мере полторы тысячи лет тому назад эта величественная цитадель уже была местом пребывания властелина обширной и густонаселенной страны с древней земледельческой культурой. В Арке находились дворец эмира, помещения визирей с их бюрократическим аппаратом, казнохранилище, тюрьмы, гаремы, монетный двор, арсенал, мечети и много других построек. После победы революции и бегства Эмира Бухарского в Арке возник пожар, продолжавшийся четыре дня. То, что уцелело от огня, не могло надолго сохраниться в дальнейшем. Материал, из которого было сделано большинство построек, был настолько непрочен, что быстро поддавался разрушению.

Мавзолей Исмаила Самани (IX–X вв.), который находится напротив Арка, в глубине Центрального парка культуры и отдыха, интересен тем, что свидетельствует о бурном развитии строительной техники и высоком уровне архитектурного искусства. Именно в этот период в строительстве начинают применять высококачественный обожженный кирпич и алебастровый раствор.

Свыше восьми столетий возвышается над Бухарой минарет Калян, без которого трудно представить себе архитектурный облик города. Минарет в значительной мере определяет городской силуэт. Это и понятно, ибо его видно издалека, с какой бы стороны мы ни приближались к Бухаре. Высота минарета около 46 метров, а вся его фундаментальная часть уходит на глубину до 10 метров. Диаметр минарета у цоколя достигает 9 метров. На протяжении многих веков минарет Калян выдержал все землетрясения, разрушившие в Узбекистане не одно высотное сооружение. Секрет его устойчивости кроется в эмпирически правильно найденных соотношениях частей сооружения, в конструкции его фундамента, в высоком качестве кладки. Минарет Калян соединен мостиком-переходом с крышей мечети Калян, откуда можно попасть внутрь минарета и подняться наверх в ротонду по узкой и крутой кирпичной винтовой лестнице, насчитывающей 105 ступенек. Из ротонды открывается величественный вид на Бухару. Минарет Калян служил некогда башней при мечети, отсюда по пятницам призывали верующих на молитву, был он и дозорной вышкой, а позднее, в XVIII–XIX веках, — местом публичной казни: с минарета на мостовую сбрасывали осужденных. Последняя такая казнь была совершена в 1884 году. Именно под впечатлением подобных легенд минарет Калян приобрел в народе мрачное наименование «башни смерти».

Я не собираюсь давать тут путеводитель по городу, но не могу не сказать о Лаби-Хаузе — крупном ансамбле, воздвигнутом в Бухаре в XVII веке. Три здания — медресе Кукельдаш, ханака Надира диванбеги и медресе Надира диванбеги — составляют ансамбль, в котором центральным организующим элементом служит искусственный пруд — Хауз диванбеги — самый крупный в Бухаре (его размеры 36×45 метров), берега которого скошены в углах и выложены уступами крупными блоками — камнями. Включение обширного водного зеркала, отороченного густым бордюром зелени, было новым словом в истории среднеазиатского градостроительного искусства, и красоту этого приема в условиях южного города нельзя не оценить. В древности по уступам спускались за водой водоносы, разносившие в бурдюках застоявшуюся воду для поливки улиц и для питья. Вокруг бассейна растут столетние деревья, до сих пор привлекающие своей тенью жителей Бухары.

Погуляв по этому городу-музею целый день, мы отправились в Ашхабад. На следующий вечер уже были в столице Туркменистана, где остановились в общежитии сельскохозяйственного института. У нас еще было два дня до отлета. И мы решили смотаться на день в Бахарденскую пещеру — известняковую пещеру у северных подножий Копетдага, в 19 километрах к юго-востоку от поселка Бахарден. Пещера соединена с внешним миром несколькими отверстиями, нижнее из которых, самое большое, имеет в диаметре около 5–6 метров и через него можно свободно проникнуть в пещеру. Остальные расположены выше по склону горы. Длина пещеры 250 метров, ширина до 57 метров, а высота местами достигает 20 метров, объем ее составляет 100 000 м². В пещере есть два грота, нижний, на глубине 60 метров, занят проточным озером Коу-Ата, его термальная сероводородная вода имеет бальнеологическое значение. Бахарденскую пещеру населяют 5 видов летучих мышей. Нигде в бывшем СССР нет такой огромной колонии этих животных. Летучие мыши Бахарденской пещеры уничтожают ежедневно около 60 килограммов насекомых, защищая от вредителей значительные площади оазисов.

Сказано — сделано. Шикарный «Икарус» погнал нас в сторону Красноводска. Через 2,5 часа мы вылезли на пустынном шоссе. Недалеко на юге громоздились цепи Копетдага. Это недалеко оказалось — 8 километров, которые мы протопали за полтора часа. При подъезде со стороны шоссе видно, как на склоне чернеют три огромных зева — входы в пещеру. Перед нижним — большой пятиметровой аркой — на широкой площадке высилось нагромождение острых бетонных глыб, символизирующих, как можно догадаться, хаос подземный. И вот вход в знаменитую пещеру. Внешне он ничем не отличается от входов других пещер, понатыканных у подножия гор. Но около него толпятся автобусы, видны ларьки, в которых продают билеты, лимонад, пирожки.

С некоторым благоговением мы ступили под своды пещеры. Вниз, к озеру, ведут 350 ступенек. Цепочка желтых, тускло освещающих лампочек, изгибаясь змейкой, сбегает в черную бездну. Яркий свет мог бы потревожить хозяев этой пещеры — летучих мышей. Если перестать дышать, можно услышать наверху неясный сонный шорох. С глубиной пещера приобретает странное соединение таинственности и обжитости. На площадках стоят скамьи для отдыха. К воде спускаются бетонные ступени. Увы, место это уже навсегда осквернено человеком. Отметившись, мы полезли наверх. Яркий свет ударил по отвыкшим от солнца глазам.

До шоссе нас подвезли на машине какие-то мужики. Один из них упорно пытался привлечь внимание наших девочек плоскими остротами.

— Ну что, ребята, научились отличать саксаул от аксакала? — хохотал он.

На шоссе нас подобрал рейсовый автобус. Мы обернулись на горы. Отсюда уже было непонятно, у подножия какой спряталась всемирно известная пещера. Фыркнув, «Икарус» помчал нас к Ашхабаду.

На следующий день, 6 февраля, мы вылетели в Москву. За какие-то две недели мы совершили увлекательное путешествие по Золотому кольцу Средней Азии, посетив Репетекский заповедник, благородную Бухару и Бахарденскую пещеру.

Так произошла моя первая встреча с пустынями. После прихода на работу в Институт эволюционной морфологии и экологии животных (ИЭМЭЖ) пустыни Средней Азии стали для меня основным полигоном. И уже не зимняя, прохладная, застывшая под мягким солнышком, а настоящая, пышущая жаром пустыня открывала мне свои тайны.

…Красные круги начинают медленно вращаться перед глазами, потом быстрее, еще быстрее, пока, наконец, их хоровод не заставляет меня разогнуться и воткнуть в землю лопату. После двух минут круги исчезают, и возникает бесконечная, уходящая за горизонт желтая равнина — Великая пустыня Каракумы. А позади меня, всего в нескольких километрах, встает громада Копетдага. Немного отдышавшись, я вновь берусь за лопату и копаю, копаю, копаю. А «за бортом» +40°, полное отсутствие хоть какого-нибудь чахлого кустика и немилосердно палящее солнце.

Именно так началось мое знакомство с одними из самых таинственных на Земле животных — термитами. А вот и они сами — маленькие, жирненькие насекомые, попав на солнечный свет, снуют из стороны в сторону, пытаясь вновь скрыться в царство вечной темноты. Непонятно только, почему их иногда называют «белыми муравьями»? Название это явно неудачное, так как термиты вовсе не родственны муравьям. Единственное, что их роднит с ними, как, впрочем, и с пчелами, и с осами, — это то, что они, являясь «общественными насекомыми», образуют «государства», в которых каждая отдельная особь играет роль лишь безвольного винтика в огромной машине. Социальная жизнь термитов началась 200 миллионов лет назад, то есть значительно раньше, чем у муравьев и пчел.

Зачем же я копаю эту чертову траншею? Дело в том, что я прибыл в этот уголок в составе экспедиции энтомологов Московского университета, которые проводят исследования стойкости различных материалов к повреждению термитами. Дмитрий Павлович Жужиков — начальник экспедиции, крупнейший в России знаток термитов, со смехом рассказывает мне, что, когда он говорит кому-то, что он — энтомолог, у людей сразу возникают ассоциации: булавочки, микроскопчик, а на самом деле — всю жизнь с лопатами да кирками. Да, иначе термитов не достать. Ну а для того, чтобы понять, зачем мы приехали сюда, надо обратиться к началу моей трудовой деятельности.

После окончания университета и демобилизации из армии я пришел устраиваться на работу в ИЭМЭЖ (сейчас он носит название Институт проблем экологии и эволюции) — ведущий биологический институт нашей страны. Выяснилось, что есть ставка в лаборатории биоповреждений у Бориса Васильевича Бочарова. Когда я пришел к нему на прием, Б. В. (так мы будем называть его все последующие годы) весь сиял и пригласил меня сесть.

— Как у вас со здоровьем? — огорошил он меня первым вопросом.

— В армии отслужил, вроде нормально. — Я вопросительно посмотрел на него.

— По роду деятельности вам придется работать во влажных тропиках, во Вьетнаме. — Этим заявлением он меня и подавно поверг в шок.

«Тропики, джунгли, змеи, попугаи, Ливингстон, Майн Рид», — понеслось у меня в голове. Дальше я только внимал, а Б. В. объяснял.

— Биоповреждения — это повреждения животными или растениями материалов и объектов. Биоповреждения — реакция окружающей среды на то новое, что вносит в нее человек. Создаваемые человеком материалы и изделия вовлекаются в естественные процессы, протекающие в биосфере, включаются в естественные биоценозы. Термин «биоповреждения» относится к ситуациям, когда живые организмы своей деятельностью вызывают изменения структурных и функциональных характеристик у объектов антропогенного происхождения. Биоповреждение — это любое нежелательное изменение в свойствах материалов, вызванное жизнедеятельностью организмов. Ваша задача — изучать повреждения, причиняемые животными, в первую очередь грызунами, а также термитами, кожеедами, молями и прочими.

На дворе давно стемнело, когда мы с ним вышли на улицу. В недрах отдела кадров уже лежало мое заявление. С завтрашнего дня я начинаю работать в ИЭМЭЖ. Но, прежде чем мне представилась возможность трудиться в тропиках, предстояло заняться проблемой биоповреждений в родной стране.

Первым делом Б. В. отвел меня на кафедру энтомологии МГУ, решив познакомить с Жужиковым — крупнейшим авторитетом в СССР по термитам. А так как термиты причиняют огромный ущерб в тех местах, где живут, то он невольно занимался и защитой от них и слыл одним из ведущих специалистов по биоповреждениям. Жужиков оказался энергичным мужчиной с поставленным командирским голосом.

— Познакомьтесь, Дмитрий Павлович, пополнение отряда борцов с биоповреждениями, выпускник и т. д., — начал Б. В.

— Очень рад, очень рад, — восторженно принялся трясти мне руку Крупнейший по термитам, после чего потекла беседа, что вот хорошо бы мне ознакомиться с его работами в Средней Азии.

— Хорошо, возьмем, поработаем, — сразу же согласился Жужиков, и мы расстались, довольные друг другом.

А теперь предлагаю познакомиться поближе с этими самыми термитами, ибо вряд ли найдется другая такая группа животных, столь мало известная широкому кругу людей. Род Termes, от которого получили свое название термиты, был описан самим Карлом Линнеем в 1758 году. Термиты были тогда отнесены отцом систематики к бескрылым насекомым ввиду того, что материалом для описания первого известного ему вида, названного им Termes fatale, — послужили лишь бескрылые особи — рабочие и солдаты. Линней, вероятно, спутал их с точильщиками, производящими в древесине характерные звуки, якобы предвещающие смерть. Отсюда и появилось такое страшное название: termes — конец, fatum — судьба. Поначалу считалось, что термиты произошли от тараканов. Однако русский энтомолог А. В. Мартынов на основании анализа жилкования крыльев современных и вымерших термитов и тараканов доказал, что термиты являются более древней группой, чем тараканы, что они произошли от более древних предков, от которых лишь позднее произошли и тараканы. Так или иначе, термиты выделяются в самостоятельный отряд, который впервые был описан в 1832 году А. Брюлем.

В тропических странах термиты были известны человеку в глубокой древности. Древнеиндийская самхита «Ригведа» (около 1350 г. до н. э.) является, вероятно, первым дошедшим до нас литературным источником, в котором упоминаются в качестве разрушителей древесины термиты, названные «гхуна». В другом индийском эпосе — «Махабхарата» (около 700 г. до н. э.) — рассказывается, что отшельник Чиавана так долго был неподвижен в долине реки Нармада, что превратился в колонну, и термиты («пипилика») полностью его облепили глиной, оставив только глаза.

Термиты — мелкие насекомые, избегающие света и живущие семьями в гнездах, устроенных в земле, древесине или построенных из особого картоноподобного материала. Термиты настолько не приспособлены к земным условиям, что кажутся завезенными из другого мира. Миллионы лет, проведенные во тьме, атрофировали у них глаза, сделали тонкой и бесцветной хитиновую одежду (у некоторых голова настолько прозрачна, что даже видно, что в ней происходит).

Жизнь термитов с давних пор привлекала внимание многих исследователей. Семья термитов во многих отношениях представляет собой наиболее совершенное общество в мире насекомых. Многообразие каст и четкое разделение функций между особями, сложные инстинкты поведения, позволяющие им возводить весьма совершенные сооружения — гнезда, камеры которых имеют специализированное назначение, снабжены в полном смысле слова комфортными условиями и кондиционированным воздухом, таили, да и сейчас скрывают, еще множество загадок. Огромная плодовитость удивительно долго живущей царицы термитов также представляет совершенно необычное явление среди насекомых.

Термиты — обитатели самого настоящего царства. У них есть царь и царица и подданные: солдаты, рабочие. Из яиц вылупляются личинки. Личинка — это стадия развития без зачатков крыльев и других внешних признаков дифференциации в какую-то определенную касту. Ее покровы очень слабо склеротизированы — уплотнены. Через стадию личиночного развития, включающую несколько возрастов, проходят все касты термитов. После нескольких линек часть личинок превращается в нимф, крыловые зачатки которых увеличиваются с взрослением. Периодически, обычно один раз в год, в гнезде образуются многочисленные крылатые имаго (взрослые особи), которые дружно вылетают из гнезда и после кратковременного полета обламывают себе крылья по специальному плечевому шву, отыскивают партнера и парами уходят в укрытие, где основывают новую семью. Этих термитов-основателей называют царской парой. Они занимают центральное место в гнезде, а у высших термитов располагаются в специальной царской камере и являются производителями всего многочисленного населения термитника. Царица — настоящее чудовище — занимает ¾ камеры. По сравнению с ней царь выглядит карликом — он в восемь-девять раз меньше ее. Почти всю 10-сантиметровую часть тела царицы занимает белое брюшко, только один сантиметр приходится на голову и грудь. За свою десятилетнюю жизнь она откладывает около 100 миллионов яиц. Проходят годы, гибнут тысячи солдат в войнах, а термитник живет: царица не только восстанавливает потери, но и увеличивает население своего государства.

Главную массу семьи термитов составляют рабочие особи — бескрылые формы с недоразвитыми и нефункционирующими мужскими или женскими половыми органами. Они не превращаются в нимф и соответственно никогда не достигают половой зрелости. Но сколько обязанностей приходится исполнять этим существам! Рабочие строят термитник, добывают пищу, кормят и чистят царскую чету и солдат, следят за чистотой в помещении.

Каста солдат — это бескрылые особи со специализированной формой головы и сильно развитыми челюстями (называемыми мандибулами). Солдаты выполняют функцию защиты термитника от внешних врагов. Эта задача решается солдатами разных видов тремя способами: захватом и кусанием врага мощными мандибулами, затыканием отверстий гнезда головой и опрыскиванием незваного гостя секретом лобной железы. Солдаты поднимают тревогу в колонии: в случае опасности они начинают быстро стучать головой о дерево, производя сильный шум, и сразу устремляются туда, где гнезду угрожает вторжение врага или еще какая-нибудь опасность. Солдаты даже неспособны кормиться сами: рабочим приходится класть им пищу в рот.

Термиты — теплолюбивые насекомые. Северная и южная границы ареала отряда примерно совпадают со среднегодовой изотермой +10°. Невероятное обилие термитов характерно для тропических лесов. Они заселяют там все ярусы — от вершины 30-метровых деревьев до почвы. На одном гектаре леса обитают в среднем 2–5 миллионов особей каждого из доминирующих видов. На острове Шри-Ланка путем подсчетов установили, что в верхнем слое почвы глубиной до 10 см обитает 770 биллионов особей термитов. Если всех их уложить в один слой плотно один к другому, то получится дорога шириной 10 метров и длиной 384 000 километров, равная расстоянию от Земли до Луны. Такое колоссальное количество термитов перерабатывает огромную массу мертвой древесины и растительных остатков (около 50 % всей годовой продукции), способствуя возобновлению лесов. Значение термитов в тропических почвах приравнивают к влиянию дождевых червей на почвы умеренного климата. Такие массы насекомых при строительстве термитников, прокладке подземных ходов и крытых галерей перемещают многие тонны почвенных частиц, нарушая почвенный профиль, модифицируя и перераспределяя органический материал, изменяя структуру и скважность почвы за счет прокладки сети подземных ходов. Вокруг термитников изменяется характер растительности; в них находят убежище многие животные. Сами термиты служат пищей некоторым из них, среди которых множество птиц, рептилий и особенно муравьев.

Не менее обильны термиты в саваннах. В тропических странах неизменная деталь пейзажа — пирамидальные или куполообразные сооружения в несколько метров высотой. Наличие многочисленных крупных и мелких термитников придает саванне своеобразный ландшафт, который называют «термитной саванной». Причем если видовое разнообразие их там несколько меньше, чем в тропических лесах, то численность в почве оказывается даже выше.

Термиты, исходно жившие, вероятно, в лесной подстилке в теплом и влажном климате, благодаря строительству гнезд и дорог смогли завоевать новые жизненные пространства даже в сухих районах — в степях и пустынях. Но для этого им необходимо иметь доступ к грунтовым водам. В пустынных местностях, например в Каракумах, колодцы термитов уходят вглубь более чем на десятки метров. При слишком большой сухости рабочие особи отрыгивают воду на стенки камер с потомством, повышая таким способом влажность воздуха. Численность этих насекомых и здесь просто колоссальная. Известный специалист по термитам Какалиев подсчитал количество особей большого закаспийского термита в их туркменских сооружениях. В одном из них оказались: один царь, одна царица, 137 крылатых, 7027 рабочих, 59 солдат, 297 нимф, 9112 личинок, всего — 16 634 особи. Во втором термитнике — один царь, одна царица, 150 крылатых, 9070 рабочих, 195 солдат, 579 нимф, 11 314 личинок, всего — 21 310 особей. Если учесть, что число гнезд в различных районах Туркмении составляет от 20 до 40 штук на 1 гектар, можно представить себе количество термитов, живущих в этих районах.

Итак, вся колония живет в термитнике. Термитник — это не только высокое сооружение на поверхности земли. Многие этажи уходят под землю, коридоры — далеко по окрестностям. Наземные же постройки часто огромны (у одного из австралийских видов термитов они достигают высоты 12 метров!). Они отличаются очень твердой и крепкой внешней оболочкой, толщина которой может доходить до 40 сантиметров. Прочность этой массы поразительна. Топор лишь высекает искры из поверхности термитника. Известный исследователь Африки Йозеф Вагнер писал: «Я был свидетелем того, когда гусеничный тягач, двигавшийся со скоростью 40 км в час, наехал на термитник средней величины. Термитник остался невредимым, а металлическая гусеница разорвалась». Что же это за материал такой? У разных видов оболочка гнезда состоит либо из экскрементов насекомых, либо из смеси экскрементов с землей, либо из земли, смешанной со слюной. Под цементоподобной наружной оболочкой наблюдатель увидит стройную систему помещений, гораздо более упорядоченную, чем в муравейнике.

Для чего нужны столь грандиозные строения? Наружные покровы термитов очень нежны, они не переносят иссушения. Эти особи могут жить только там, где имеется защита от прямых лучей солнца, но в то же время достаточно тепло и сохраняется высокая влажность. Строя гнездо, термиты сами создают себе такие условия. Внутри гнезд влажность почти постоянно достигает 90–98 %. Многие насекомые вынуждены периодически выходить из-под защиты гнезда на поиски древесины. И здесь им помогают строительные способности: термиты-рабочие либо прокладывают подземные туннели к участкам сбора пищи, либо строят крытые галереи к ним, часто тянущиеся на десятки метров от гнезда. Галереи, как и гнезда, строятся из комочков земли и кусочков древесины, скрепленных экскрементами или слюной в прочный строительный материал.

В нашей (сказал и тут же прикусил язык — усилиями неких ныне позабытых всеми людей уже давно не нашей) Средней Азии столь грандиозных сооружений не встретишь. Самый обычный в среднеазиатских пустынях большой закаспийский термит возводит холмик диаметром основания до 50 сантиметров и высотой до 35 сантиметров. Холмик защищает гнездо от мороза, солнечной радиации, врагов, и под ним создаются оптимальные микроклиматические условия. Камеры и ходы встречаются до глубины 2–2,5 метра. Влажность воздуха в термитнике всегда выше, чем окружающей атмосферы, что очень важно в условиях пустыни, воздух термитника насыщен водяными парами, поступающими из подпочвенных слоев по длинным ходам, достигающим уровня грунтовых вод, и температура здесь всегда на 3–3,5° выше, чем окружающей почвы.

Самые причудливые термитники строят так называемые меридиональные термиты, живущие в Австралии. Высокие, до 4 метров, они напоминают торчащие из земли стенки с заостренными северными и южными торцами. Где бы они ни находились, направление их по линии меридиана строго сохраняется. Эти оригинальные постройки, показывающие, словно стрелка компаса, направление стран света, долгое время представляли собой загадку. Ученые создавали различные теории, объясняющие их удивительную ориентацию. Высказывалось, например, предположение, что термиты строят так свои сооружения для защиты от ураганных ветров. Наиболее достоверное объяснение дал австралийский энтомолог Джеральд Хилл. Он считает, что направление построек основано на необходимости защиты от резких колебаний температуры, так как температурные колебания менее резко проявляются при меридиональном направлении термитников. Действительно, узкие «фронтоны» сооружения всегда направлены точно с севера на юг, поэтому в полдень солнце освещает лишь небольшую часть поверхности, а на широкой стороне термитника его лучи падают только утром и вечером, когда они не так горячи. Так предотвращается опасный перегрев гнезда в полуденную жару. А тепло, собранное обширными боковыми поверхностями постройки, обеспечивает оптимальную температуру гнезда в довольно прохладные порой утренние часы и в холодное время года. Расположение подземных галерей, вытянутых в том же направлении, также подтверждает эту гипотезу.

Питаются термиты древесиной, сухими растительными остатками или гумусом. Древесина — это в основном смесь целлюлозы и лигнина, находящихся на разных стадиях разложения. Целлюлоза — полимер глюкозы, а лигнин — полимер, состоящий из фенилпропановых единиц, образующихся из коричных спиртов. Продукт, что ни говори, грубый и неудобоваримый. Каким же образом съеденная древесина, бумага, ткани усваиваются в организме термитов? Оказывается, в кишечнике у них живет многочисленное племя простейших — жгутиконосцев, которые превращают клетчатку в легкоусваиваемые сахара. Достаточно накормить термита антибиотиками и убить живущих в нем жгутиконосцев, и он умрет с голоду, потому что щепки, которыми он набил свой живот, так и останутся «непереваренными».

Представители семейства Termitidae устраивают «грибные сады». Грибы богаты белками, углеводами, витаминами и представляют для термитов важный дополнительный продукт питания. У насекомых, разводящих в термитниках «грибные сады», сложились тесные симбиотические отношения с грибами родов Termitomyces и Xilaria. Эти грибы разводятся на собранном и специально обработанном термитами растительном материале и превращают его в высокопитательную массу, а их мицелий используется в пищу личинками термитов. Грибы служат не только источником пищи, но и кондиционерами воздуха. Они также выделяют тепло и поглощают лишнюю влагу, которую могут затем в случае засухи вновь отдать в воздух. Термиты других семейств «грибных садов» не разводят, но в их гнездах различные грибы могут разрастаться на экскрементах или специальных «лепешках» из перетертой и обработанной слюной древесины. И в этих случаях грибной мицелий охотно потребляется личинками.

Все эти биологические особенности термитов, конечно, чрезвычайно интересны, но не они определили большие финансовые расходы, связанные с изучением этих насекомых. А главным толчком к всестороннему изучению термитов стал тот колоссальный экономический ущерб, который причиняют эти невзрачные с виду насекомые в тех местах, где они живут. В теплых областях земного шара вплоть до последних десятилетий человек оставался бессильным перед их разрушительной прожорливостью. Освоив столь великолепно арочное строительство, искушенные в рытье термиты, в сущности, могут проникнуть всюду. От термитника к жертве быстро строится тоннель — серым, неприметным рукавчиком извивается он по поверхности земли, а в нем снуют туда и сюда фуражиры. Деревянный дом стоит на высоком каменном фундаменте, но серый рукавчик вползает по кирпичам вверх и впивается в доски. Термиты выедают все внутри, оставляя лишь внешнюю оболочку, поэтому может случиться, что на вид совершенно целое деревянное строение внезапно рухнет, словно карточный домик. Во время землетрясений сколько крепких по виду домов не выдерживают и первого толчка, превращаются в обломки, погребая людей. Потом в этих обломках находят следы термитов.

Сколько красочных историй (не для тех, конечно, с кем они случились) описаны на эту тему в литературе. Моряк, уходя в кругосветное плавание, опечатывает квартиру, чтобы не вводить в соблазн жуликов. Он возвращается: мебельный гарнитур на месте, книги на месте. Он касается пальцем шкафа — и шкаф рассыпается. Он касается книг — они превращаются в пыль. Александр Гумбольдт, возвратясь из путешествия по Южной Америке, с сожалением отмечал, что на этом континенте редко увидишь книгу старше 50 лет — за книгами там охотятся термиты.

Термиты каким-то образом умудряются, выгрызая серединку предмета, снаружи оставлять его целехоньким. Нужно обладать настоящими инженерными способностями, чтобы так мастерски выедать мебель, столбы деревянных построек и забивать землей пустоты так, что сооружение не рушится. Вот здесь-то и проявляется их таинственная способность ощущать напряжение древесных волокон в сооружении. По существу, термиты улавливают поле напряжения, о котором мы ничего не знаем. Поэтому-то они умеют выедать древесные постройки так, что те не рушатся, пока к ним не притронешься. Термиты могут съесть даже одежду на спящем человеке.

Точного учета потерь от их разрушительной деятельности нет ни в одной стране. Наиболее детальные оценки были проведены в США, где, по данным 1938 года, ежегодные потери составляли 40 млн. долларов; в 50-х годах — 100; в 60-е годы эта сумма возросла до 250, а в 70-е — до 500 млн.; расчеты 1982 года дают сумму 1,17 млрд. долларов. Только в одном из обследованных городов штата Техас термитами повреждено 97 % старых домов. А ведь в США термиты не очень многочисленны и не представлены наиболее агрессивными тропическими видами.

Вред, причиняемый этими разрушителями в странах тропического климата, настолько велик и многообразен, что иногда насекомых относят к всеядным. На самом же деле термиты питаются преимущественно мертвой древесиной. Естественно поэтому, что наибольшую опасность они представляют для деревянных конструкций и материалов, содержащих клетчатку. Таким материалам и изделиям термиты наносят пищевые повреждения. Для них характерен активный поиск содержащего целлюлозу материала и очень сильное его разрушение вплоть до полного уничтожения. Размножаясь в больших количествах, термиты приводят в полную негодность деревянные жилые дома и промышленные сооружения, поедают бумагу, картон и изделия из древесины, разрушают железнодорожные шпалы и столбы линий связи. В результате их нападений в районах с тропическим климатом нередко полностью разрушаются целые поселки деревянных домов.

Круг уничтожаемых термитами изделий значительно расширился с внедрением в практику синтетических материалов. Хотя эти повреждения носят, как правило, случайный характер, они могут быть опасны для ряда сложных радио- и электронных установок и дорогого оборудования, где даже незначительные нарушения изоляции электрических цепей могут вывести из строя всю систему. Случаи повреждения термитами промышленных изделий и оборудования требуют специальных мер защиты. Однако, прежде чем защищать те или иные конструкции, мы должны знать, какие из использованных в них материалов могут быть повреждены термитами. Для этого необходимо проводить биологические испытания. Как же проводятся они? Для испытаний большинства материалов используют плоские квадратные образцы размером 10×10 сантиметров в количестве 100 штук. Толщина их зависит от вида материала, но, как правило, не превышает 1 сантиметра. Закладку опыта и учет проводят один раз в год в апреле — мае. На территории, заселенной термитами, выбирается площадка, обильно покрытая их лепками. Ее разбивают на квадраты площадью по 1 га. По сторонам этих квадратов отрывают канавки глубиной 15 сантиметров и длиной 100 метров. В них закладывают на ребро березовые дощечки (размером 0,5×10×20 см), так чтобы концы их заходили на 2–3 см один за другой. К дощечкам с обеих сторон попеременно прикладывают и присыпают землей испытываемые квадратные образцы на расстоянии 10 сантиметров один от другого. Таким образом, половина поверхности дощечек остается открытой для термитов и служит для них пищевой приманкой. Закладываются образцы материалов осторожно, чтобы не причинить большого вреда термитнику. После закладки дощечек и образцов канавку засыпают землей и утаптывают. При учете повреждений образцы выкапывают, очищают от земли, тщательно осматривают и отмечают количество, испорченное термитами. Если они повредили 25 % и более образцов, то все остальные изымаются, а материал считается неустойчивым. Общая продолжительность натурных испытаний 3 года, если материал не будет ранее признан неустойчивым.

Такие испытания изделий и материалов проводятся во многих странах, страдающих от термитов, с середины 50-х годов. Велись они и в нашей стране. Именно с этой целью и прибыл в Туркмению экспедиционный отряд, в составе которого я так браво махал лопатой, с чего, собственно, и началось мое повествование о термитах. Прилетев в Ашхабад, я сел на автобус и поехал на восток — путь мой лежал в поселок Душак, где находился стационар Жужикова. 3 часа по единственному в республике шоссе, лежащему прямо у подножия Копетдага, и автобус высаживает меня у огромной телевизионной вышки, вокруг которой притулились домик и несколько вагончиков. Это и есть стационар — Жужиков арендует эту территорию у телевышки, заведует которой русский абориген Валера, живущий здесь с женой, детьми, собакой и всякой другой живностью. На стационаре меня встречает знакомая уже компания во главе с Жужиковым, приехавшая сюда для того, чтобы провести обследование выставленных в прошлом году материалов, зарытых глубоко в землю — там их должны грызть термиты. А уж этого добра здесь навалом. Вся пустыня (или, как говорят жители стационара, «тундра») в холмиках. А пока термитологи заняты научной работой. В вагончике-лаборатории изучают поведение, физиологию, морфологию термитов. Вечером мы ходим к огромному фонарю у вышки, который привлекает фантастическое количество насекомых во главе с королевой пустыни — огромной жужелицей антией. Своим угрожающим видом и размерами она приводит в трепет даже собаку. Вся стена под фонарем захвачена жуками, сверчками, богомолами. То и дело о стену бьются летящие на космической скорости бражники и грузные скарабеи, от удара которых, кажется, вот-вот свалится вся вышка. Настоящее пиршество для энтомолога.

И вот первый выезд на испытательный полигон. Этот день навсегда вошел в мою память как день сурового единоборства с пустыней. Утро не предвещало испытаний. Прохладный ветерок перебирал стебельки полыни и верблюжьей колючки. Мы погрузили лопаты (главное орудие термитолога) и прочую утварь в машину и отбыли в «тундру». Машина выгрузила нас посреди огромного солончака и, развернувшись, отправилась на стационар. Мне показали мой участок — на этом месте я должен был вырыть огромную траншею — там где-то глубоко лежали материалы, которые по идее грызли термиты. Я весело заработал лопатой. Солнышко набирало силу, тени не видно было на ближайшие 10 километров, и я стал припоминать картинки из копетдагского прошлого. На мой робкий вопрос — дескать, при жаре необходима сиеста, все недоуменно пожали плечами — «тебе, что, копать мало?». Солнце в зените, отсутствие тени и мучительная жажда при температуре воздуха +40° — это мне было знакомо. Но махать при этих условиях лопатой как заведенный?! Когда солнце перевалило к западу, в глазах у меня забегали красные зайчики. Появление машины я уже воспринял как неуместную шутку: не с первой попытки удалось кому-то вырвать у меня из рук лопату — к утру я вполне мог прокопать второй Каракумский канал.

На следующий день судьба приготовила нам куда более изысканное испытание. Великий пустынник Жужиков завел свой корабль (нашу машину то есть) в самое сердце солончака, где она благополучно села по самые мосты. Теперь, кроме выкапывания площадки, нам пришлось тратить драгоценные силы на то, чтобы откопать машину. Слава богу, что еще тень от нее была. Однако к 12 часам дня я понял, что и тени не будет. Солнце встало прямо над нашими макушками, и тень можно было найти только под машиной, где воняло бензином и к тому же это «под» включало в себя 5 сантиметров, отделявшее дно машины от поверхности земли. Через 3 часа шофер Саня привел с собой какой-то кран, который, зацепив нашу машину, попытался сдвинуть ее с места. Однако, начав от усердия тонуть сам, водитель благоразумно отказался от этой затеи и, помахав ручкой, скрылся, будто мираж. Дело шло к ночевке. Хорошо хоть прохлада стала опускаться на зажаренную землю. И тут, предприняв последнюю попытку, Саня умудрился вытащить машину из ямы. Что тут началось! Все побежали фотографироваться в эту яму, в которую вполне мог бы войти товарный поезд. По дороге Саня заехал в магазин и купил два пузыря водки. Вечером в лагере царило веселье.

Через пару дней, не принесших более ничего столь интересного, работа была закончена.

Скрытый образ жизни и незаметная на первых этапах разрушительная работа термитов очень затрудняет борьбу с этими опасными вредителями. Надежная защита строений и сооружений требует дорогих и трудоемких мероприятий. В тропических странах на противотермитную защиту расходуются большие средства. Вопросы борьбы с этими насекомыми начали разрабатываться в начале XX века. В различных странах созданы специальные научные и практические организации, которые ведут большую исследовательскую работу и руководят проведением защитных и истребительных мероприятий.

Многолетний опыт борьбы с термитами показывает, что надежнее всего можно защитить здание, правильно его спроектировав и построив. Значительно больших затрат требует борьба с ними в уже поврежденных строениях. При строительстве любого здания с целью защиты от почвенных термитов решают две задачи: их уничтожение в почве непосредственно под зданием и предотвращение доступа разрушителей в строение из окружающей почвы. Решение первой задачи при строительстве крупных зданий, под которые роют котлован глубиной 1,5 метра и более, выполняют при производстве земляных работ, когда вместе с грунтом удаляются и термиты. Вторую задачу решают путем применения комплекса конструкционных решений. Здание строят на каменном фундаменте и опорах, с высоким цоколем, сложенным из обожженного кирпича или камня на сложном растворе с высокомарочным цементом, или применяют сплошное железобетонное основание, уложенное на протравленный инсектицидами грунт. Вокруг здания грунт протравливают на большую глубину и поверх него делают вокруг цоколя бетонную или асфальтовую отмостку. Периодические осмотры зданий, своевременный ремонт, содержание в чистоте подвалов и окружающей территории способствуют длительному сохранению построек.

В тех случаях, когда в предназначенных для эксплуатации в тропиках промышленных изделиях и конструкциях используются повреждаемые термитами материалы, также возникает необходимость их защиты. Наиболее надежным способом при этом является изоляция уязвимых деталей от доступа термитов. Она достигается герметизацией отдельных узлов, заливкой их в различные смолы, размещением оборудования на бетонных площадках, применением ограждающих частых металлических сеток, для защиты деревянных деталей разработаны методы пропитки древесины антисептиками.

Термиты приносят людям не только неприятности. Африканцы с нетерпением ждут определенного времени года, когда у этих насекомых начинается период роения. Молодые самки и самцы вылетают из термитника на дневной свет в первый и последний раз. Над гнездами носятся живые облака из десятков тысяч легких, но упитанных насекомых. Тут и начинается пиршество для птиц, млекопитающих, ящериц, лягушек, богомолов, ос, стрекоз, не остаются обделенными и люди.

Вред, причиняемый термитами, не должен заслонять того факта, что эти поедающие мертвую древесину насекомые выполняют важную роль в природе. Пронизывая почву многочисленными горизонтальными и вертикальными ходами, перемещая ее частицы в различных направлениях и пропуская через свой кишечник, термиты значительно влияют на происходящие в почве процессы и являются активными почвообразователями.

Однако вовсе не термиты стали на время основным объектом моего изучения. Поскольку биоповреждения, вызываемые ими, исследовали две мощные группы — Жужикова в Москве и Какалиева в Ашхабаде, Б. В. решил, что мне стоит заняться грызунами. В течение нескольких лет проводили мы испытания с серыми крысами и домовыми мышами в виварии института и на нашей биостанции в Черноголовке. Однако производители материалов настоятельно просили о проведении полевых испытаний, подобных тем, которые вели с термитами. С этой целью мы решили организовать полигон, аналогичный полигону Жужикова, с той только разницей, что материалы грызть должны были грызуны. Решено было начать с пустынь Средней Азии.

После писем в Главное управление карантинных инфекций Минздрава СССР и Репетекский заповедник, к которому я питал нежные чувства после поездки в 1982 году, был намечен маршрут: сначала Каракалпакская противочумная станция, потом Репетекский заповедник, в котором ко мне должны были присоединиться Оля Лихнова — студентка биофака МГУ, изучавшая круглоголовок, и Алексей Константинович Прокофьев (которого мы звали Константиныч) — сотрудник нашей лаборатории, направленный мне на подмогу Б. В. Поздним вечером 9 сентября я вылетел из Домодедова в неизведанный Нукус — столицу Каракалпакии. Приземлился наш самолет глубокой ночью, и заночевал я в аэропортовской гостинице — с удобствами на улице. Наутро я отправился искать противочумку. Труда это не составило, так как в этом городе, гордо именуемом столицей республики, ее знали все жители. Директора не оказалось на месте, и меня провели к его заму по эпидработе — Валерию Дмитриевичу Чумаченко (надо же — с такой фамилией работать на противочумке), который, расспросив о моих целях, поселил меня в доме для приезжих.

13 сентября я отправился в поле. У города Нукус не оказалось своего вокзала, таковой был в 20-ти километрах в малюсеньком городке Ходжейли, куда пришлось добираться на автобусе. Там 6 часов торчать на вокзале, поджидая свой поезд, который опять же глубокой ночью повез меня до станции Жаслык. Вагон и проводники сладко спали, когда в 4 часа утра я интуитивно соскочил на своей станции и по приметам нашел в кромешной тьме здание противочумки. Решив не тревожить народ, я подождал на крыльце до приличного для стука в дверь времени и вломился вовнутрь. Прочитав соответствующие записки, начальник отрядил мне в помощь тетку, которая поселила меня в домик, где уже храпел какой-то сотрудник. Проснувшись, он представился Елюбаем и оказался шофером «газика», который сновал между станцией и полевым отрядом. Как он находил стоянку в пустыне, осталось для меня загадкой, но тем не менее через пару часов тряски по такырам шофер точно выехал к огромной палатке, в которой жили члены отряда. Приняли меня с восточным гостеприимством. По случаю приезда московского гостя был застрелен сайгак и изготовлен плов. Что интересно — во время полевых работ в отряде царил «сухой закон». Всего в огромной палатке жили 7 человек во главе с начальником отряда. Он меня и повел на следующий день на обследование местности. За спасительным тентом (невзирая на осень, днем температура поднималась до +40°) простирались великие такырные просторы. В первый же день мне удалось повидать и обитателей пустыни — прежде всего огромные стада сайгаков. Ну и, конечно, колонии песчанок, которые кишели повсюду и оживляли пейзаж. Из рептилий очень многочисленны были круглоголовки, к отлову которых я тут же приступил. На следующий день приехавший за материалом Елюбай (убитые песчанки доставлялись на базу, где в лаборатории пытались выделить у них чуму) повез меня на базу в Жаслык. Главным результатом посещения стало мое намерение устроить здесь полигон по принципу туркменского, благо песчанок и романтики было вдоволь, о чем я спустя полмесяца докладывал Б. В. Но это было спустя полмесяца, а сейчас мой путь лежал в Репетек.

Утром 18 сентября я второй раз в своей жизни ступил на платформу станции Репетек. Меня тут уже поджидал Константиныч, приехавший два дня назад и проживавший в одной комнате с мужиком необъятной толщины, оказавшимся знаменитым фотографом Владимиром Александровичем Моисеевым. Тот целый день рассказывал нам о своей фотоохоте и даже подарил на память по календарику со своими работами. Мы уже отходили ко сну, когда пришел к нам сотрудник заповедника и привел приехавшую Олю. Теперь весь состав экспедиционного отряда был в сборе.

На следующий день Моисеев попрощался с нами и уехал куда-то дальше в необозримые просторы Средней Азии создавать свои фотоальбомы, которые я потом регулярно покупал и сожалел, что качество нашей печати очень отстает от качества работы этого знаменитого фотомастера.

А мы целиком посвятили себя полевым изысканиям. Оля ловила мелких песчаных круглоголовок (с ними она потом будет проводить электрофоретические исследования в Москве), а мы с Константинычем занялись учетом песчанок. У Константиныча была всего неделя, поэтому 21 сентября мы поехали провожать его в аэропорт Чарджоу, а заодно посмотреть этот новый для себя и второй по численности населения в Туркмении город. Оля к тому же поставила себе задачу искупаться в Амударье, на которой стоял этот город. Затарившись на базаре дынями и арбузами (а Константиныч также купил с собой в Москву сетку огромного среднеазиатского лука), мы отправились искать реку. Проплутав больше часа (туркмены в большинстве своем не умеют плавать и даже не подозревают, что в их городе есть большая река), мы набрели на водохранилище с чистой водой и расположились на берегу. Накупавшись вдоволь и наевшись даров солнечного братского Туркменистана, мы безмятежно валялись на песочке, когда Оля стала настойчиво требовать идти искать Амударью. Мы поднялись и, вяло сопротивляясь («мы уже накупались, зачем нам эта Амударья?»), отправились в путь. Наконец набрели на какую-то бурого цвета речку. Нас с Константинычем ее цвет явно не располагал к купанию, а настойчивая девочка влезла-таки в воду. Когда она вылезла, мимо проходил какой-то мужик. Для убедительности Оля его спросила:

— Это — Амударья?

— Нет, — сказал мужик, — это протока, а Амударья — там, километрах в пяти.

Мы с Константинычем высунули языки, но пришлось плестись за фанатичной студенткой. И наконец вот она, открылась нам сама Амударья — довольно широкая, но такая же бурая. Исполнив акт омовения, Оля успокоилась, и мы повезли Константиныча в аэропорт. Но прежде зашли закусить в ресторан «Амударья». Константиныч сразу попросил шашлык, черным по белому указанный в меню.

— Шашлыка нет, — подняв глаза в потолок, ответила официантка.

— Тогда кебаб.

— Тоже нет.

— А что у вас есть из национального?

— Котлеты по-киевски только есть.

— Я хочу туркменской пищи.

— Ничего нет.

Возмущенный Константиныч хотел увести нас отсюда, но мы так хотели есть, что согласились на котлеты по-киевски. Он демонстративно отказался и, достав луковицу из сетки, стал ее жевать.

— Алексей Константиныч, возьмите хоть хлебушка, — пожалел я его, откусив кусочек такого же лука, принесенного нам вместе с котлетами, после чего у меня во рту начался пожар.

— Ни за что. — Гордый Константиныч сжевал всю луковицу и даже не поморщился.

Проводив его, мы с Олей отправились назад. Теперь и я мог посвятить себя отлову круглоголовок. Не обошлось и без курьезов. Один раз Оля раньше меня пошла ловить ящериц, и, подойдя к ней через полчаса, я увидел следующую картину. На шоссе стояла огромная фура, а рядом с моей студенткой ходили и сосредоточенно вглядывались в песок два бугая.

— Ребята, что вы такую мелочь ловите? — изумились бугаи, увидев, кого мы ловим. — Поехали с нами в пески, мы там вот таких варанов наловим. — И они разводили руки на такое расстояние, что и комодский варан вполне мог уместиться в этом промежутке.

Но вараны нам были не нужны, поэтому вскоре расстроенные бугаи сели в свою фуру и укатили.

24 сентября мы с Олей отправились в Чарджоу и транзитом через Ашхабад вылетели в Москву. Было так странно из жаркого лета оказаться в промозглой осени.

Тщательно изучив всю имеющуюся литературу по биоповреждениям, я узнал, что такие работы проводятся в Ташкенте, в Институте зоологии и паразитологии Академии наук Узбекской ССР Кадыром Аллабергеновым. Организовав переписку с директором этого института, я вскоре получил приглашение посетить Ташкент и ознакомиться с работами Аллабергенова.

18 августа 1986 года я вылетел в Город Хлебный. Вылет наш надолго задержали, поэтому я прибыл туда вечером. Институт искать было поздно, аэропортовская гостиница была перенаселена, поэтому эту чудную южную ночь мне пришлось коротать в аэропорту. Где-то гремела музыка, вокруг пели сверчки и цикады, мощное здание аэропорта огромным ярким пятном светилось в ночи. Утром я отправился в институт. Там меня ждали еще с вечера. Аллабергенов оказался маленьким толстеньким узбеком лет 50-ти, не очень владеющим русским языком, зато удивительно обаятельным и гостеприимным. Он провел меня по всему институту, восторженно объясняя всем, что к нему приехал человек из самой Москвы. Пробеседовав целое утро, мы отправились в гостиницу «Ташкент», где мне был забронирован номер. Гостиница находилась в самом центре. Потом мы вышли из нее и набрели на какую-то пельменную. Кадыр-ака (именно так я стал его называть, благо у узбеков отчеств нет) достал из недр толстенного портфеля бутыль спирта и заказал по паре шампуров шашлыка. Длительная беседа привела нас к выводу, что сотрудничество надо продолжать. Что мы и сделали уже через полчаса, когда добрались до дома Кадыр-аки, расположенного на окраине этого огромного города. Жена и пятеро детей почтительно приветствовали меня и удалились, предварительно накрыв на стол. Угощение было по-восточному обильным. Плов сменил шурпу, персики и виноград прямо из сада завершили застолье. В общем, наелись до того, что я не мог пошевелить и пальцем. Уже ближе к ночи один из сыновей моего нового коллеги отвез разомлевшего гостя на машине в гостиницу и уложил спать.

Через день Кадыр-ака представил меня заведующему лабораторией млекопитающих, Валерию Ивановичу Тарянникову. Тот долго обсуждал со мной проблемы биоповреждений и очень просил, чтобы я проработал вопрос стажировки одной его молодой сотрудницы — Тани Воробьевой — в Москве.

— С териологией в Узбекистане совсем плохо, вот попаду я под трамвай, и все — наука кончится, — доверительно говорил он мне.

Вот так, перемежая научные беседы с обильными ужинами у Кадыр-аки, провел я в «Звезде Востока» 5 дней, и 23 августа с пакетом предложений о совместных работах вылетел в Москву.

Наступила весна, а значит, свежий ветер звал меня в путь. Еще зимой я списался со своими коллегами из Средней Азии и теперь, тщательно продумав маршрут и программу, готовился к поездке.

14 апреля я вылетел в Ташкент. Там уже быстро доехал до Института зоологии и паразитологии, где был радостно встречен Аллабергеновым. Он мне представил молодую сотрудницу Таню Воробьеву, надежду Тарянникова, и таким образом был сформирован состав экспедиции из трех человек. Получив необходимые документы на работу в Бухарском джейраньем питомнике (он был выбран Кадыр-акой как полигон для нашей работы), мы 15-го числа выехали на поезде в Бухару. На следующее утро рейсовый автобус доставил нас до питомника (до него было километров 30 от города), и мы оказались на пустынной дороге посреди раскинувшейся необъятной пустыни Кызылкум. Весь питомник был обнесен высоким решетчатым забором (чтобы джейраны не разбежались). От дороги до него было 50 метров, преодолев которые мы встретили девушку, оказавшуюся сотрудницей питомника Леной Мухиной. Она была с нами очень приветлива и тут же предложила питаться вместе с ней и даже, более того, Таню пригласила к себе домой.

Мы с Кадыр-акой, после вручения верительных грамот директору — Холику Вахабовичу Салимову, устроились в огромном бараке, который использовался как общежитие. Предложение Лены о совместном питании было с энтузиазмом принято, и проблем с этим у нас больше не было. Теперь надо пару слов сказать о питомнике, его сотрудниках и работах, проводимых здесь.

Питомник был создан в 1977 году для сохранения и разведения джейрана, занесенного в Красные книги СССР, Узбекистана и других республик Средней Азии. Когда-то джейран населял все полупустыни и пустыни Азии, от Ирана на западе до Монголии на востоке. Вследствие освоения человеком мест обитания (распашки земель, чрезмерного выпаса овец), а также прямого браконьерского истребления, численность джейрана в 70-х годах XX века значительно снизилась. В это время его ареал составлял 0,3 % от исторического на Кавказе и в Таджикистане и уменьшился более чем вдвое в Казахстане, Узбекистане и Туркменистане. Над джейраном нависла угроза исчезновения. Единственным способом восстановления его исчезнувших популяций могла стать реинтродукция, причем для эффективного дальнейшего роста численности была необходима концентрация значительных групп животных, сбалансированных по половому и возрастному составу. С этой целью и был создан Бухарский питомник — первая организация подобного рода. Была огорожена по периметру территория площадью 5125 га, представляющая собой типичный участок пустыни Кызылкум. Территория питомника протянулась с севера на юг на 15 километров и имеет ширину 3–5 километров. Южной частью он примыкает к Аму-Бухарскому каналу, у которого расположены несколько небольших озер искусственного происхождения. Берега водоемов частично или полностью заросли тростником. В мае 1977 года 44 джейрана — 21 самец и 23 самки различного возраста, отловленные ранее и выкормленные вручную в различных районах Узбекистана, были доставлены в питомник и выпущены на его территорию. Содержание животных в питомнике доказало, как быстро способен размножаться джейран там, где его не уничтожают: за первые 5 лет их количество увеличилось в 10 раз. Для удобства наблюдений и подсчетов особей в питомнике на территории выстроены вышки. В часы, когда животные активны, с такой вышки можно увидеть одновременно более двадцати джейранов, а иногда и до пятидесяти.

В 1980 году в питомнике была начата еще одна работа — разведение в неволе джека, или дрофы-красотки, — птицы семейства дрофиных, некогда широко распространенной в пустынях и полупустынях Северной Африки и внетропической Азии, но в последние годы находившейся под угрозой исчезновения. Именно разведением джека и занималась Лена Мухина.

Джек — типичный обитатель этих пустынных пространств в самом сердце Кызылкума. По внешнему виду эта птица похожа на обыкновенную дрофу, только очень маленькую, — ее вес не превышает 2–2,5 килограмма, длина тела около 60 сантиметров, а размах крыльев — не более полутора метров. Почему же джека назвали «красоткой»? Казалось бы, птица окрашена в довольно тусклые, желтоватые цвета, настолько хорошо сливающиеся с окружающим фоном, что ее трудно разглядеть на значительном расстоянии. Но, приглядевшись, видишь, что названия «красотка» эта маленькая сестра дрофы все-таки заслуживает. Желтоватое оперение джека исчерчено темными полосками, делающими птицу совершенно незаметной, когда она лежит, распластавшись на земле среди редких кустиков тусклой полыни, но она очень изящна, когда наблюдаешь ее вблизи. От других дроф джек отличается хорошо заметным воротником из длинных черных и белых перьев на шее, поэтому его еще называют воротничковой дрофой. Этот воротник придает джеку франтоватый вид.

Семейство дроф, к которому относится джек, объединяет более двадцати видов хорошо бегающих птиц, населяющих открытые пространства. Дрофы — довольно обособленная группа, поэтому им нередко присваивают ранг отдельного отряда, но чаше включают на правах семейства в отряд журавлеобразных. Особенно многочисленны дрофы в Африке, где обитает 18 видов, гораздо меньше их в азиатских пустынях — 5 видов, и всего лишь один вид известен из Австралии. Эти птицы заинтересуют любителей всяческих рекордов — к данному семейству относятся самые тяжелые из современных летающих птиц — вес обыкновенной дрофы и африканской дрофы Кори превышает 20 килограммов. Все они хорошо ходят и бегают, летают же неохотно — при опасности предпочитают затаиваться, чему способствует их покровительственная, сходная с цветами населяемых ими биотопов окраска.

Джек — типичный обитатель пустынь и полупустынь. Он старается выбирать места, сочетающие открытые, хорошо просматриваемые равнины с чахлой пустынной растительностью. Джеки много ходят, особенно во время кормежки, и сравнительно редко поднимаются на крыло, что вынуждает их селиться в местности с плотным грунтом — ровные участки с глинистой, лессовой и щебнистой почвой. Песков с барханами они избегают, однако хорошо закрепленные пески с редкими кустарниками джеки заселяют охотно.

Как и все дрофы, джек отлично бегает, что хорошо передает азербайджанское название птицы — «ёрга тоюк» — курица, скачущая рысью, причем бегает очень быстро, до 35–40 км/час. По земле в спокойном состоянии птица ходит несколько пригнувшись, скрытно, держа тело в горизонтальном положении, и только при тревоге вытягивает шею вертикально вверх. Взлетает с разбега, но гораздо легче, чем дрофа. Взмахи крыльев у летящего джека глубокие и кажутся сравнительно медленными, однако полет его достаточно быстрый. Они исключительно молчаливы. При опасности птица старается «прижиматься» к земле или быстрыми шагами уходит в сторону и скрывается между небольшими кустами.

Отличается джек от других дроф тем, что в его рационе преобладают животные корма — особенно в летний период. Основу рациона в это время года составляют насекомые, в основном жуки и прямокрылые. Важный компонент летнего питания составляют мелкие ящерицы, которых джеки искусно ловят и заглатывают целиком. Правда, появляясь после зимовки в марте, эти птицы в первые дни питаются растительной пищей — проростками пустынных злаков и осочек с примесью других трав. В период появления первоцветов они переключаются на питание цветами. По мере прогревания почвы и появления насекомых джеки постепенно увеличивают долю животной пищи. В марте — начале апреля из насекомых в питании ведущее место занимают различные виды жуков, а также муравьи и термиты. С середины мая при массовом вылете златок и появлении фаланг джеки полностью переключаются на их добычу и питаются ими все лето. Растительная пища в это время в виде отдельных листочков, цветков, плодов и семян составляет незначительную долю. Осенью, после того как многие виды беспозвоночных исчезают, джеки постепенно переходят на растительную пищу. Дрофы-красотки не пользуются водопоями и довольствуются влагой, содержащейся в корме.

Самое интересное в этой птице — это, конечно, ее токовое поведение. К местам гнездования (джек — птица перелетная, и только на крайнем юге Средней Азии в мягкие, теплые зимы единичные особи остаются зимовать) в Кызылкуме джеки прилетают в середине марта и в теплые, солнечные дни сразу же после прилета начинают токовать. Токовые участки самцов, а также гнезда джеков располагаются из года в год на одних и тех же местах. Сохранение индивидуальной территории обеспечивается регулярной демонстрацией угрозы самцов и активным преследованием чужаков, вторгшихся в пределы участка. Токовые участки самцов обычно имеют размеры 0,25–0,3 км² и занимают места с твердым субстратом и с отдельными небольшими возвышенностями. Большая часть демонстраций происходит на токовище — излюбленном месте в пределах токового участка. Чаще всего токовище представляет собой невысокий бугорок и имеет сравнительно небольшие размеры (20×25 м). Наблюдают два типа токового поведения самцов джека: одиночное токование и токование в группе.

В поведении одиночно токующих самцов можно выделить несколько следующих друг за другом стадий и поз. В начале демонстрации самец постепенно приподнимает оперение шеи и головы, слегка изгибает шею в вертикальной плоскости, а голову закидывает на спину. Продолжительность первой стадии от 0,5 до 1,5 мин. Первая стадия переходит во вторую. Самец еще более резко поднимает перья «воротника» и головы, так что верхние из них направлены вертикально вверх, распускает веером хвост и начинает бег зигзагом. Во время бега наклон перьев «воротника», а также хвоста достигает максимума. При этом голова самца, закинутая на спину, почти полностью закрыта перьями, а шея слегка изогнута. Длительность такой пробежки составляет от 10 до 130 сек., в среднем около 30 сек. Третья стадия — остановка и токование на месте. При этом самец делает поступательные движения шеей и головой в вертикальной плоскости, то закидывая ее на спину, то подавая вперед. Оперение по-прежнему распущено. Эта стадия длится в среднем 17 сек. Постепенно самец начинает прижимать оперение, принимает исходную позу и осматривается.

А что же делает все это время самка? Она приходит к месту токования и вначале наблюдает из-за укрытия, не обнаруживая себя. Самец, заметив ее, токует интенсивнее и перемещается в ее направлении. При его приближении его самка поднимается и перемещается в сторону от токового участка, а самец следует за ней. Пара неторопливо вышагивает, временами останавливаясь и исполняя брачный ритуал за границами токового участка. При этом самец продолжает токовать вокруг остановившейся самки, а она отвечает приседаниями с распусканием крыльев, при этом почти касается грудью земли. Полусогнутые в локтевом суставе крылья выдвинуты вперед, хвост веерообразно распущен, шея втянута и голова как бы спрятана между крыльями. Головой самка производит резкие выпады вперед и в стороны в направлении головы самца, а он отвечает выпадами головы в ее сторону. Обе птицы проделывают эти движения синхронно, и головы их при этом едва не соприкасаются. На подобный ритуал уходит около 40–60 сек., после чего пара перемещается дальше.

Групповые тока у джеков происходят в начале периода размножения, вскоре после прилета, и связаны с распределением территорий. Они носят характер ритуальных турниров. Ранее считалось, что при встрече двух самцов между ними происходят ожесточенные драки с выщипыванием перьев. На самом деле, после проведения специальных наблюдений, выяснилось, что максимальная агрессивность самцов при их встрече выражается в том, что они принимают позу угрозы, распахнув крылья и прижавшись грудью к земле, затем наскакивают друг на друга, но тут же разбегаются в стороны, так что поведение носит чисто ритуальный характер. При групповом брачном поведении самцов начальной стадией является целенаправленное поисковое перемещение птиц по гнездовому участку, как бы обход его с выходом к границам соседнего участка. После вторжения самца на чужую территорию и обнаружения его хозяином начинается вторая стадия взаимодействия — преследование пришельца. Оно происходит на бегу. Птицы бегут не быстро, с распушенными перьями и приспущенными крыльями. Затем самец-хозяин прижимает перья, ускоряет бег и начинает наскакивать сзади на чужака, гоня его по кругу. Если один из двух участвующих в турнире самцов уклоняется от сближения, птицы расходятся. Если же оба готовы к атаке, начинается третий этап турнира. Птицы подбегают друг к другу, машут крыльями, подпрыгивают, наскакивают грудью друг на друга. «Воротники» при этом распущены, хвост раскрыт веером. Общее время контакта самцов — около 5 мин, после чего птицы разбегаются в разные стороны.

Отдельные элементы токового поведения джека (распускание перьев на груди и шее, приспускание крыльев, запрокидывание головы, изгибание шеи) сходны с таковыми у большой дрофы. Однако функциональная роль демонстраций у них различна. У большой дрофы происходят настоящие драки, бои с отсевом слабейших самцов, у джека же доминирование устанавливается мирным путем. Более высокая исходная концентрация дроф по сравнению с их сородичами является, вероятно, одной из основных причин различий в брачном поведении птиц этих двух родственных видов. Интересно, что с увеличением концентрации дроф на территории усиливается их агрессивность, обостряются территориальные отношения, возникают драки самцов, длящиеся по 60–75 мин.

Откладка яиц у джеков начинается в первой половине апреля. Самка выкапывает очень неглубокую (2,5–4 см) ямку диаметром 15 сантиметров, которая лишена подстилки. Иногда по краям лежат мелкие камешки, песок и редкие стебельки сухих растений, образующие валик. Кладка, как правило, состоит из трех яиц, реже попадаются кладки из двух и очень редко из четырех яиц. Размеры яиц: 60×45 мм, масса около 65 граммов. Насиживает только самка. При появлении опасности она или затаивается на гнезде, или подпускает человека почти вплотную. Насиживание длится около 25 дней. В первое время после вылупления птенцы, масса которых достигает 85 граммов, слабы и малоподвижны, большую часть времени проводят, затаившись в тени кустика. Самка кормит их в течение первых двух-трех недель. Возвращаясь к птенцам с кормом, она издает собирающий сигнал — негромкий воркующий звук, на который они сбегаются. Когда самка с кормом наклоняется в сторону деток, они подскакивают и пытаются схватить ее за клюв. В возрасте трех недель птенцы почти оперены. На крыло они поднимаются в возрасте около 35 дней, однако всю осень держатся в группе с матерью. Как и у других выводковых птиц, поведение самки-джека и ее потомства способствует тому, чтобы отсутствие матери не вредило птенцам. Оставшись одни, они затаиваются и становятся незаметными, этому способствует их защитная окраска. Развитые у птенцов с раннего возраста механизмы терморегуляции позволяют им переносить воздействие высокой температуры и интенсивной инсоляции. В экстремальной ситуации самка приходит на помощь птенцам: прикрывает их от солнца, или обогревает, или же отвлекает врагов. В случае опасности она издает сигнал тревоги — резкий, щелкающий звук, который хорошо слышен издалека. После этого сигнала птенцы мгновенно распластываются на земле. Они закрывают глаза и замолкают, ноги прячут под себя, а крылья раскидывают. Заметить птенца в такой позе при ярком свете на открытом участке очень трудно. Когда опасность минует, самка подходит и издает собирающий сигнал.

Когда-то гнездовой ареал джека охватывал полупустыни и пустыни внетропической Азии и Северной Африки. В настоящее время на значительных пространствах ареала вид или исчез практически полностью, или попадаются единичные пары, рассредоточенные на большом расстоянии друг от друга. Ареал вида из сплошного стал пятнистым. Основных причин резкого сокращения численности джеков две — это интенсивное освоение человеком мест обитания птиц и охота на них на местах зимовок. Населяя глухие и малодоступные места, джек крайне отрицательно относится к антропогенному воздействию и особенно к мероприятиям, связанным с коренным преобразованием ландшафта, например с освоением огромных площадей под посевы риса и хлопчатника, что приводит к быстрому засолению почв и развитию необратимых процессов, в результате чего такие места птицы сразу же оставляют, смещаясь в глубь пустыни. С появлением транспорта высокой проходимости и чрезмерным развитием сети дорог повсюду усилился фактор беспокойства. Широкое распространение получило браконьерство. Распашка огромных площадей и их обводнение полностью исключает возможность обитания на этих местах джека, а перевыпас скота ведет к деградации растительного покрова и затаптыванию маленьких птенцов и яиц домашними животными.

Соколиная охота, очень популярная на Ближнем Востоке, привела к исчезновению джека на Аравийском полуострове, после чего шейхи стали охотиться в Пакистане, на местах зимовок гнездящихся в Средней Азии птиц. Выезды любителей соколиной охоты грандиозны по масштабам, оснащены всевозможной техникой. Наблюдения, проведенные на местах охоты, показали, что до весны выживает лишь 25 % птиц, а более 75 % бывает добыто охотниками.

В 1970-х годах ученые забили тревогу — численность джека катастрофически снижалась, появилась угроза полного истребления этого вида. В связи с невозможностью контролировать состояние охраны джека на зимовках возникла идея попытаться создать оседлые популяции этого вида в эффективно охраняемых районах на территории СССР. Предпосылки для этого были: зима в некоторых районах Средней Азии сравнительно мягкая, и можно ожидать, что джеки при проведении биотехнических мероприятий, в первую очередь подкормки, смогут здесь зимовать, не мигрируя на юг. Для осуществления эксперимента надо было выбрать место, где концентрация джека в естественных местах обитания была достаточно велика, где охрана территории исключала бы возможность гибели птиц и гнезд в результате браконьерства, вытаптывания скотом или других причин и где была бы достаточная материально-техническая база для инкубирования яиц и выращивания птенцов. В этой связи возникла идея попытаться создать оседлые популяции этого вида на охраняемых территориях в пределах Средней Азии. Для проведения эксперимента был выбран Бухарский джейраний питомник как место, где концентрация джека в естественных местах обитания была достаточно велика, а охрана территории исключала бы возможность гибели птиц и гнезд и где есть достаточная материально-техническая база для инкубирования яиц и выращивания птенцов. В 1980 году был начат этот эксперимент, который возглавил известный российский орнитолог профессор В. Е. Флинт. На территории питомника 23 апреля было найдено гнездо джека с тремя насиженными яйцами. Яйца были взяты из гнезда, отвезены на базу и подложены под домашнюю курицу-наседку. Вылупившиеся птенцы были помещены в камеру портативного инкубатора. Кормить их начали через сутки после вылупления. Уже на вторые сутки они сами открывали рот и хватали корм с пинцета. На пятые сутки их начали приучать брать корм с пола, с тарелки. Однако лишь на десятые сутки джеки сами стали кормиться из миски. В возрасте старше месяца птенцы уже круглые сутки находились в вольере размером 4×4×5 метров. Когда джекам было две недели, к ним подсадили двух птенцов трехнедельного возраста, пойманных в природе. Новые питомцы вели себя спокойно и не проявляли агрессии по отношению к младшим. Когда птенцы, вылупившиеся в неволе, достигли 25-дневного возраста, всех птиц стали выпускать на территорию питомника вне вольеры. Они активно щипали траву на поле, склевывали песок, камешки, валялись в песке, бегали, разминали крылья, а старшие взлетали и преодолевали по воздуху несколько метров. У младших проявлялась реакция следования за движущимися людьми. Когда они были голодны, сами бежали к людям и требовательным писком просили есть. Летать птенцы начали в возрасте около месяца. Одновременно у них проявилась реакция демонстративного поведения, аналогичная взрослым самцам во время «турниров».

Держать в неволе птенцов джека не составляет большого труда. Они очень неприхотливы в отношении корма и условий содержания, хорошо переносят естественные колебания температуры, характерные для климата пустыни, не требуют большой территории, активно берут разнообразный корм вначале с пинцета, а с 10-дневного возраста — из миски. Птенцы, вылупившиеся и выращенные в неволе, привыкают к человеку и становятся ручными. Для нормального роста и развития молодых джеков необходимы разнообразные животные и растительные корма и вольера, достаточно просторная для проявления демонстрационного поведения и развития способности к полету. Будем надеяться, что эта прекрасная птица, красотка пустыни, будет спасена, и еще многим исследователям и любителям природы удастся понаблюдать удивительные токовые представления танцующих джеков.

Но не только своей успешной работой по спасению этих двух жемчужин пустынной фауны известен питомник. Много лет приезжают сюда ботаники и зоологи, чтобы провести наблюдения за поразительным растительным и животным миром пустыни. Питомник давно стал меккой для многих специалистов, в том числе и из нашего института, изучающих пустыню. Вот в таком знаменитом месте нам предстояло проводить свои исследования.

О существовании нашей лаборатории стало известно многим организациям по всей стране. В результате нас пригласили обследовать величайший памятник Самарканда — Регистан. Партнером в этой работе стал Самаркандский университет в лице Абдуллы Киямовича Сагитова — заведующего кафедрой зоологии — крупнейшего узбекского орнитолога. И вот я, заручившись его поддержкой, оформляю внеочередную командировку в Узбекистан и 16 ноября вылетаю в Ташкент. Как оказалось, прилетел я не в лучшее время. В республике шла битва за хлопок, и все сотрудники Института зоологии были отправлены на эту битву. Слезные мольбы Кадыр-аки к дирекции привели лишь к тому, что ему хлопок заменили на овощебазу. И вот на следующий день я с ним отправился на овощебазу (вот смеху-то!). Там мы, как положено, хорошо отметили это событие, а завбазой, узнав, что к нему пожаловал человек из Москвы, решил, что это конец его карьеры — и побежал признаваться, схватившись за сердце.

В результате в Самарканд поехал я один. Абдулла Киямович оказался очень симпатичным и добродушным человеком (а где вы в те годы в Средней Азии могли встретить недобродушного?). Он поддерживал любые начинания, стремился к сотрудничеству и мы сразу же составили протокол о намерениях. После официальных бесед отправились погулять по городу. Самарканд Великий — это, конечно, впечатляющее зрелище. Один Регистан чего стоит — величественный ансамбль из трех медресе с замысловатой росписью. Невдалеке от него стояли две огромные каменные фигуры, вглядывающиеся вдаль.

— Это кто? — спросил я.

— А, это — Алишер Навои и Садриддин Айни, — отозвался Сагитов, — они Омара Хайяма послали за водкой и теперь выглядывают его.

Самарканд — второй (после Ташкента) по населению и промышленному развитию город Узбекистана — расположен в долине реки Зеравшан. У него богатейшая история. С IV века до н. э. до VI века н. э. на территории Самарканда существовал город Мараканда — столица государства Согд. В 329 году он был взят войсками Александра Македонского. В начале VIII века городом завладели арабы, в IX–X веках он находился под властью Саманидов. Весной 1220 года в пределы Зеравшанской долины ворвались орды Чингисхана. Самарканд был сожжен завоевателями и превращен в груды развалин. Рост недовольства народных масс против чужеземных завоевателей вызвал в середине XIV века мощное освободительное движение — движение сарбадаров, героическое сопротивление которых заставило монголов уйти восвояси. В конце XIV — начале XV века Самарканд стал столицей обширной империи Тимура. Ведя беспрерывные кровавые захватнические войны в течение 35 лет, Тимур сумел создать громадную империю, простиравшуюся от Волги до Ганга, от Тянь-Шаня до Босфора. Богатейшие страны Востока, в том числе Иран и Индия, стали добычей жестокого завоевателя. В 1371–1372 годах Самарканд был окружен капитальной стеной длиною около семи километров с шестью воротами. В западной части города была построена цитадель с резиденцией Тимура, окруженная стеной высотой в 8 метров. Официальным центром Самарканда со времен Тимура сделалась площадь Регистан. Здесь под звуки огромных медных труб джарчи глашатаи объявляли горожанам о милостях и грозных карах властителя. Здесь всенародно совершались казни, провозглашалось о начале и конце войн и походов. В последние годы жизни Тимур готовился к грандиозному походу на Китай, но в самом начале его, в феврале 1405 года, умер вблизи города Отрара. Тело его было перевезено в Самарканд и погребено в мавзолее Гур-Эмир (в переводе — могила эмира), который оставляет величественное, незабываемое впечатление своим ребристым куполом, покрытым голубой глазурью. После смерти Тимура пять лет длились кровавые междоусобные войны среди потомков завоевателя. Они завершились победой сына Тимура — Шахруха, который своей резиденцией избрал Герат, а Самарканд отдал своему старшему сыну — Улугбеку. Сорок лет, с 1409 года до своей трагической гибели, правил он страной, при нем Самарканд стал одним из мировых центров средневековья. При Улугбеке была построена астрономическая обсерватория (в 1424–1429 гг.). Сам правитель был не только образованным государем, но прежде всего замечательным ученым и просветителем. В этот период Самарканд — крупный экономический и культурный центр Средней Азии. Трагическая гибель Улугбека, который был убит своим сыном, пришедшим после этого к власти, привели город к потрясениям и тяжелым испытаниям. В 1500 году он вошел в состав государства Шейбанидов, столица которого в середине XVI века была перенесена из Самарканда в Бухару. В конце XVI века город находился в Бухарском ханстве. В 1868 году он был занят царскими войсками и включен в состав Российской империи, стал центром Зеравшанского округа, с 1887 года — Самаркандской области.

Памятники архитектуры этого города — подлинные шедевры и составляют неотъемлемую часть мирового культурного наследия. И главный из них, конечно, Регистан (буквально: место, покрытое песком, наименование парадных площадей в городах Среднего Востока) — уникальный шедевр градостроительного искусства Средней Азии XV–XVII веков. Начальное архитектурное оформление Регистана относится в основном к первой половине XV века, когда на квадратном пространстве площади была построена по периметру группа монументальных зданий. На западной стороне в 1417–1420 годах было сооружено медресе Улугбека — прямоугольное здание с 4-айванным двором, двумя этажами келий, обширными аудиториями и мечетью; по углам — минареты; с восточной стороны — громадный портал. Его стены почти сплошь покрыты богатейшим декором: орнаментальные мозаики из цветных кирпичиков, поливной и резной керамики; мраморные панели. Медресе Улугбека — высшее духовное заведение, своеобразный университет средневековья — имел пятьсот келий, в которых проживали свыше ста студентов. Среди них, по преданию, жил и учился знаменитый таджикский поэт Абдуррахман Джами. Существуют сведения, что курс математики в медресе читал сам Улугбек. В 1619–1635 годах напротив медресе Улугбека было воздвигнуто медресе Шир-Дор («Тигров имеющее»). Его стены отделаны цветными поливными кирпичиками, майоликовыми плитками и мозаикой из резной керамики. Над главной аркой на орнаментальном фоне помещено парное мозаичное изображение тигра, нападающего на лань, и лучистого солнца. В 1646–1659 годах было возведено медресе Тилля-Кари («Покрытое золотом»), снаружи также богато отделанное мозаикой, а в интерьере украшенное росписью с обильным использованием золота. Эти пышно орнаментированные здания, ограничивающие пространство с трех сторон, создают ансамбль благодаря использованию градостроительного приема «кош» (медресе Улугбека зеркально повторено в медресе Шир-Дор), а также применению системы простых и четких пропорциональных отношений. На площади Регистан в 1975 году смонтирована светозвукопанорама — первая в СССР, дающая возможность устраивать яркие представления, в которых главные роли «играют» памятники архитектуры. Программа называется «Сердце древнего Самарканда». Каждое медресе на площади Регистан ведет свой рассказ о жизни предков, о войнах и разрухе, о мирных днях и созидании. Очень красочное и любопытное зрелище.

Кроме Регистана мы посетили знаменитые мечети Гур-Эмир, Биби-Ханым, а также обсерваторию Улугбека, расположенную за городом. В каждом памятнике старины я прослушал квалифицированные лекции Сагитова, и имена великих прошлого — Тимура, Улугбека и прочих — перестали быть для меня чем-то очень экзотическим.

Среди исторических памятников Самарканда особое место занимает обсерватория, сооруженная Улугбеком в 1428–1429 годах на одном из холмов возвышенности Кухак, в окрестностях города. Это было трехэтажное, покрытое прекрасными изразцами здание круглой формы диаметром более 46 метров и высотой не менее 30 метров. Обсерватория была для своего времени уникальным сооружением, и в ней находился гигантский мраморный секстант, радиус окружности которого равнялся 40 метрам, а длина самой дуги составляла 63 метра. Улугбеку принадлежит заслуга создания астрономического каталога «Зиджи-Гураган», известного под названием «Астрономические таблицы Улугбека». Точность наблюдения самаркандских астрономов тем более удивительна, что они велись без помощи оптических приборов, невооруженным глазом. Эти астрономические таблицы Улугбека содержат координаты 1018 звезд. «Зиджи-Гураган» не потеряла своей ценности и в наши дни. С поразительной точностью произведено и вычисление длины звездного года, который, по расчетам Улугбека, равнялся 365 дням 6 часам 10 минутам 8 секундам. Подлинная длина звездного года по современным данным — 365 дней 6 часов 9 минут 10 секунд. Таким образом, ошибка составляет одну минуту. Достижения астрономической школы Улугбека оказали огромное влияние на развитие науки Запада и Востока. Обсерватория была разрушена фанатиками после смерти Улугбека. Только в 1908 году в результате раскопок удалось обнаружить следы разрушенной обсерватории. Возле обсерватории построен мемориальный музей имени Улугбека, где многочисленные экспонаты рассказывают об «астрономической академии» и ее замечательном создателе. Как же прав оказался этот великий мыслитель прошлого, произнеся свои пророческие слова: «Религии рассеиваются, как туман, царства разрушаются, но труды ученых остаются на вечные времена».

Вдоволь нагулявшись по Самарканду с Сагитовым, я выехал в Ташкент, где меня наутро радостно приветствовали Кадыр-ака и вернувшаяся с битвы за хлопок Таня, и вскоре я уже летел в Москву. На следующий год мы организовали экспедицию по обследованию Регистана и дали ряд рекомендаций по спасению его от биоповреждающей деятельности живых организмов.

Проведя несколько полевых сезонов в Каракумах и Кызылкуме, я полюбил эти места всей душой, поэтому хочу немного рассказать о природе этого уникального уголка природы. Каракумы («Черные пески») занимают большую часть Туркменистана, ограничены на севере и северо-востоке Сарыкамышской впадиной и долиной реки Амударья, на юго-востоке — возвышенностями Бадхыз и Карабиль, на юге — подгорной равниной Копет-дага, на западе — староречьем Западного Узбоя. Площадь пустыни 350 тыс. км². Каракумы состоят из северных, возвышенных Заунгузских Каракумов, южных низменных, или Центральных, и Юго-Восточных Каракумов. Каракумы образованы песчаными отложениями древней Амударьи, протекавшей по этой территории в Каспийское море. Пустыня Кызылкум («Красные пески») расположена в междуречье Амударьи и Сырдарьи — в Узбекистане, южном Казахстане и северо-восточном Туркменистане. Ограничена на северо-западе — Аральским морем, на востоке — отрогами Тянь-Шаня и Памиро-Алая, на юго-западе — Амударьей. Площадь пустыни 300 тыс. км².

Пустыням Средней Азии свойственно большое разнообразие в характере почвообразующего субстрата, что откладывает отпечаток и на облик растительности. Можно выделить основные типы пустынь: песчаные, глинистые и каменистые. Песчаные пустыни особенно характерны для Каракумов и Кызылкума. Хотя эти песчаные территории получают не больше дождевой влаги, чем соседние районы, они отнюдь не производят впечатления безрадостной пустыни. В течение всего года на песках видна растительность. Относительно большая плотность растительного покрова в песчаной пустыне свидетельствует о том, что здесь мы имеем дело с особыми экологическими условиями. Обеспеченность растений водой в этой пустыне значительно лучше, чем в других подобных зонах. Объясняется это хорошей водопроницаемостью песчаных грунтов и наличием на небольшой глубине горизонта пресной воды, которую предохраняют от испарения верхние, быстро высыхающие слои песка. Чем меньше содержится в песке пыли и глины, тем ярче выражены его водоудерживающие свойства. Вот почему дюнные сыпучие пески сохраняют воду лучше, чем уплотненные. Верхние слои песка бывают влажными только весной. В них укореняются эфемеры, которые исчезают, как только эти слои высыхают. Многолетние растения поглощают воду из пластов, залегающих на глубине 1–1,5 метра и сохраняющих влажность в течение всего года.

Неизгладимое впечатление производит пустыня весной, когда казавшиеся безжизненными пески покрываются зеленью трав, появляются яркие цветы, воздух напоен тончайшим медовым ароматом цветущих кандымов, а чуть позднее — изящных песчаных акаций с темно-фиолетовыми кистями цветов. За короткую весну щедрая природа создает яркие и неповторимые композиции из цветов, от которых невозможно оторвать глаз. Фиолетовыми свечами красуются целые семьи гелиотропов, золотыми солнышками сверкают цветки крестовника, белыми султанами полощутся на ветру песчаные эремурусы, отовсюду видны розовые дельфиниумы и сиреневые малькольмии. В середине апреля пустыня окрашивается в ярко-красный цвет — это цветут маки. Кусты саксаула и кандыма и седые стебли молодой полыни теряются в сплошном алом маковом разливе. Пейзаж цветущих весенних Каракумов и Кызылкума неповторим, он производит впечатление роскошного луга, и на какое-то время забываешь, что находишься в глубине безводной песчаной пустыни.

Спешат эфемеры: пока песок влажен, пока не так горячи лучи солнца, нужно успеть отцвести и запасти питание, чтобы спокойно спать все лето глубоко в песке. Коротка жизнь цветов, как коротка и сама весна в пустыне. Все сильнее пригревает солнце, вянут цветы. Уходит весна, вдохнув своей недолгой лаской новую жизнь в пустыню, и снова под белым солнцем дышат жаром раскаленные пески. Жаркое и сухое лето, без единой капли дождя, тянется добрых пять месяцев, поэтому у некоторых животных наступает «пауза» в деятельности. Желтые суслики и среднеазиатские черепахи, лишившись сочных трав, из которых получали влагу, залегают в спячку до следующей весны. В знойный полдень, когда ртутный столбик подскакивает к цифре +50°, а песок накаляется до +80°, жизнь в пустыне замирает. Птицы умолкают и прячутся в кусты. Даже насекомых почти не видно. Только иногда из-под ног с треском вылетает саранча. Беда тому, кто не успел спрятаться в спасительную нору или укрыться в редкой тени под чахлым кустиком. Лишь со второй половины осени ослабевает жара, временами выпадают дожди и пустыня, вздохнув полной грудью, заметно оживает.

Гораздо беднее растительный покров других типов пустыни. Широко распространены в Средней Азии пустыни с галофитной растительностью, которая развивается на почвах с неглубоким залеганием грунтовых вод и поэтому сопровождает нижние течения рек, занимает низины, куда с окрестных возвышений стекают воды атмосферных осадков, и обрамляет соленые озера. Решающим экологическим фактором служит здесь не вода, а соли. Лишь немногие растения приспособились переносить столь высокое содержание солей в почве. Крайним, обычно лишенным растительности типом галофитной пустыни, являются шоры и такыры.

Шоры, или солончаковые пятна, образуются в понижениях рельефа при очень высоком стоянии грунтовых вод. Солевые растворы, поднимающиеся по капиллярам до поверхности почв, кристаллизуются, и тогда на почве образуется толстая солевая корка, содержащая нередко гипс. Высокая концентрация солей в почве препятствует произрастанию каких бы то ни было растений.

Такыр — обширное плоское понижение рельефа с крайне разреженной растительностью или почти лишенное ее, которое периодически затапливается талыми снеговыми, паводковыми или селевыми водами. После спада воды голая, очень плотная глинистая поверхность такыра быстро высыхает и растрескивается на полигональные отдельности размером 15–25 сантиметров.

Как же выдерживают растения такие «нечеловеческие» условия существования? Если внимательно приглядеться к формам и строению растений, проследить за их развитием — мы увидим разнообразную, сложную и тонкую приспособленность их к суровым пустынным условиям, и прежде всего — к исключительно засушливому и жаркому летнему периоду, который наступает вслед за бурной весенней вегетацией. Чтобы пережить этот период, различные группы растений избрали разные пути и выработали ряд типичных пустынных жизненных форм.

Наиболее полно и разнообразно в пустынях представлены растения, относящиеся к группе ксерофитов. Для них характерно уменьшение площади испаряющей поверхности, они не прерывают вегетации в течение летнего периода, интенсивно добывая своей мощной корневой системой влагу из глубоких горизонтов или больших объемов почвы и бережно расходуя ее в процессе испарения. Быстрый рост в глубь почвы позволяет корням проникать в горизонты повышенной влажности, за счет чего растения могут существовать в течение довольно длительного времени. Ксерофиты создают ландшафтный облик пустыни во все времена года. В первую очередь это саксаулы — основные «лесообразующие породы» песчаной пустыни. Саксаулы начинают цвести уже в конце марта, но плодоносят они в сентябре — октябре. Большинство ксерофитов, однако, цветет и плодоносит весной, а летом вегетирует как бы «по инерции» до октября или ноября. Таковы многочисленные виды кандымов, песчаная акация. Чтобы вегетировать в течение засушливого периода, растениям-ксерофитам пришлось глубоко перестроить свою анатомию и морфологию, приспособив ее к постоянному недостатку влаги. Для большинства из них характерна либо полная редукция листьев, либо превращение их в сухие жесткие колючки и чешуйки. Это резко сокращает темпы испарения, а роль ассимилирующих органов вместо листьев выполняют зеленые веточки.

Совершенно иная картина наблюдается у других растений пустыни — эфемеров и эфемероидов. Эти биологические группы растений приспособились к летней засухе пассивно. Они не вегетируют в течение засушливого периода, «пережидая» его в состоянии плодов и семян (однолетники-эфемеры) или корневищ и луковиц (многолетники-эфемероиды). Семена эфемеров и подземные органы эфемероидов (луковицы, клубни, корневища) сохраняют жизнеспособность в течение нескольких лет, благодаря чему легко переживают годы, когда количество осадков бывает снижено. Так как эфемеры и эфемероиды ежегодно отмирают либо полностью, либо в своей наземной части, то представлены они лишь травянистыми растениями. Зато сокращенная вегетация не требует от растений никакой анатомической и морфологической перестройки, приспосабливаясь к засухоустойчивости. Поэтому эти растения не имеют «пустынного» облика.

Эфемеры — однолетние растения, большую часть года проводящие в виде семян. В конце марта — начале апреля эти семена быстро прорастают, и весь жизненный цикл растения проходит в течение 5–6 недель. Их корневая система развита слабо — ведь она служит так недолго, и почва в этот короткий период насыщена влагой. Ассоциации эфемеров густы — по 200–500, а в особенно влажные годы — до 1000 особей на м². В дождливую и теплую весну травяной покров поднимается до высоты 1 метра.

Эфемероиды — многолетние растения, оставляющие в почве на период летней засухи свои корневища или луковицы. Поэтому у них хорошо развита корневая система. Наиболее массовый эфемероид песчаной пустыни — илак, или песчаная осока, образующий сплошной покров в саксаульниках. Корневища илака находятся в поверхностном слое почвы — на глубине до 20 сантиметров сосредоточено более 90 % массы корней. Зато масса этих корней очень велика — она почти в 40 раз превосходит массу надземных органов илака в период вегетации.

Весьма специфичны адаптации растений к почвенным условиям. Адаптации растений песчаных пустынь — псаммофитов — направлены на обеспечение существования на рыхлом, подвижном субстрате. В первую очередь следует отметить необычайно разветвленную и глубоко проникающую корневую систему псаммофитов. Так, у кандымов и белого саксаула, развивающихся в сыпучих песках, корневая система протягивается по склонам барханов на 25–30 метров. Одновременно корни уходят на глубину более 20 метров, достигая более увлажненных горизонтов. Многие псаммофиты обладают способностью давать придаточные корни и развивать побеги в любой части стебля. Кандымы могут быть засыпаны песком почти до вершины, но новые побеги вновь пробьются на дневную поверхность. У песчаной акации в нижней части стебля корневой шейки легко образуются придаточные корни, растение дает боковые отпрыски. Если центральный ствол засыпан песком, его замещает целая группа новых побегов, растущих в направлении движения песка. Песчаная акация — наиболее выраженный псаммофит (обитатель песков). Изящный силуэт этого высокого и стройного дерева, с тонкими поникшими ветвями напоминает русскую березку и придает пейзажу барханов неповторимую прелесть.

Не менее своеобразны галофиты — растения засоленных мест обитания, способные накапливать в своих органах значительное количество солей. Это позволяет им уравновешивать высокое осмотическое давление почвенного раствора и обеспечивает возможность поглощения влаги из почвы.

Одно из главных чудес наших южных пустынь — саксауловый лес, редкий и корявый, неподвижный и сухой, как декорация. Подлеска в нем нет, а деревья обвешаны седыми бородами мертвых веток, среди которых еле видна тусклая зелень живых стеблей. Застывший покой не нарушает даже ветер. Самый главный обитатель этого леса, естественно, саксаул — невысокое деревце с членистыми ломкими веточками, на которых вместо листьев — чешуйки, плотно прижавшиеся к стеблю. Весной саксаул цветет мелкими невзрачными цветками. Плоды у него куда живописнее: мясистые, сплюснутые, с тремя — пятью пленчатыми крылышками для полета и скольжения по песку. И со спирально свернутым, зеленеющим в своей оболочке, готовым к росту зародышем. Два вида саксаула произрастают в наших пустынях: белый и черный. Белый саксаул — одно из самых засухоустойчивых растений песчаных пустынь. Заросли его издали кажутся светло-серыми, он обладает сильно развитыми корнями, простирающимися на 10 метров и более. Черный саксаул, достигающий высоты четырех-пяти метров, выглядит наряднее, он удивительно красив, несмотря на отсутствие привычных для деревьев листвы или хвои: у него крона погуще, ярко-зеленая весной и летом, оранжево-бурая — осенью. Зеленые побеги, которыми заканчиваются гибкие ветви этого очень твердого дерева, горьковаты на вкус. Растет он главным образом на пониженных местах, хорошо переносит засоленные почвы. Черносаксаульники — индикаторы подземных пресных вод, которые накапливаются здесь в период дождей своеобразными линзами. Растет дерево очень медленно, за 20 лет поднимается до двух метров, но живет долго в сравнении с другими пустынными растениями — 60–70 лет. Роль саксаула как хранителя жизни в пустыне неоценима. Когда в дореволюционные годы вырубили саксауловые леса вокруг Бухары, пески двинулись на древний город. Уже были погребены под барханами многие поселки, пашни и сады. Жители покидали родные места. И только в 30-е годы XX века, когда широкой полосой на подступах к городу был посажен саксауловый лес, пустыня остановилась. Саксаул с его необычайно твердой, тяжелой древесиной — почти единственное в пустыне топливо. Его молодыми побегами питается основной здешний скот — верблюды и овцы. Черносаксаульники служат главным источником топливной древесины в пустыне и с древних времен подвергаются вырубке. В настоящее время нетронутые черносаксаульники весьма редки.

Удивительный мир животных населяет пустыню. Лучше всего наблюдать животных весной, когда немилосердное солнце не загнало еще многих из них в летнюю спячку. Торопясь запастись жиром до высыхания эфемерных растений, день и ночь бороздят песок на тучных пастбищах многочисленные среднеазиатские черепахи. Ослабев за долгую спячку, они с жадностью набрасываются на сочные побеги. В некоторых местах появляются одновременно пять-шесть этих рептилий. Здесь, в своей стихии, они мало похожи на тех вялых созданий, которые содержатся в живых уголках. Здесь черепахи подвижны, деятельны. Часто можно наблюдать драки самцов, сопровождающиеся стуком ударяющихся панцирей, и ухаживания самцов за самками. В пустыне черепахи активны всего лишь около трех месяцев в году. За это время самки откладывают в песок яйца. Осенью из них вылупятся черепашки, которые так и останутся зимовать в земле, а на свет впервые выйдут следующей весной. Когда в начале июня солнце сожжет травянистую растительность, черепахи заберутся в норы и впадут в летнюю спячку. Осенью некоторые особи вновь вылезут на поверхность, чтобы подкормиться перед зимней спячкой.

Вот такой интересный мир предстает пытливому наблюдателю. Для ученого пустыня — прекрасное поле исследования процессов формообразования и приспособляемости растений и животных. Поэтому, невзирая на жару и на жажду, каждый год отправляются на поиски неизведанного неисправимые романтики — исследователи пустыни.