Пробираясь сквозь заросли в самом сердце величественных тропических лесов Индокитая — Национальном парке Кукфыонг на севере Вьетнама, я привычным взглядом обозревал обступающую меня изумрудную толщу растений в поисках ящериц, лягушек, жуков и прочей мелочи. Заметив шевеление в кустах, я пошуровал там немного палкой, надеясь выгнать скрывающееся в них животное на полянку. В результате моих действий раздалось громкое шипение, и из зарослей появилась змея весьма крупных размеров, то есть таких, какие видеть мне еще не приходилось — по крайней мере метра три в ней было. Подняв вертикально переднюю треть туловища и распустив капюшон, змея не оставила никаких сомнений в том, что мне крупно повезло — передо мной была царица индо-малайских джунглей — королевская кобра. Мне частенько доводилось встречать представительниц этих аспидов в Средней Азии, да и индийских кобр не раз видел на дорогах Вьетнама и Индии, но они показались мне малюсенькими червячками по сравнению с сей царственной особой. Я прекрасно знал о благородной черте кобр — никогда не нападать первой, а прежде предупредить врага, но, припомнив прочитанные книги, энтузиазм мой испарился, так как сразу вспомнил, что королевская кобра обладает весьма неприятной особенностью нападать без промедления на любого потревожившего ее в период размножения. Сейчас, к счастью, был не этот период, однако я стоял как вкопанный в тайной надежде, что змея сменит свой гнев на милость (о том, чтобы поймать этот великолепный экземпляр, я как-то в тот момент не подумал). Так, собственно, и произошло. Спустя несколько мгновений надутый капюшон поник, змея опустилась на землю и заскользила в заросли.

У каждого человека есть мечта. И счастлив тот, у кого она сбылась. Сколько я себя помню, моей мечтой с самого раннего детства был тропический лес. Читая великолепные описания тропической природы замечательных писателей и натуралистов — Альфреда Уоллеса, Давида Ливингстона, Джеральда Даррелла, Бернгарда Гржимека, я представлял себя продирающимся сквозь густые заросли растений, по лесу, кишащему неведомыми животными. Став профессиональным зоогеографом, я объездил почти всю нашу страну, бывал в жарких пустынях и дремучей тайге, в бескрайних степях и на заснеженных вершинах гор, но сердце упрямо стремилось в тропики. Спустя много лет судьба подарила мне возможность работы во Вьетнаме — стране с богатейшей природой и животным миром. С замиранием сердца я ждал встречи со своей мечтой, боясь разочароваться. Но реальность превзошла все мои ожидания. Уже издали тропический лес вызывает благоговение перед могучей силой природы, создавшей такое чудо. К тропикам надо привыкнуть. Условия жизни для европейца здесь не самые лучшие. Постоянная высокая влажность, изнуряющая жара, множество опасных насекомых и прочих беспозвоночных, непривычная еда. Но разве это имеет значение по сравнению с восхищением натуралиста, попавшего в земной рай! Со временем привыкаешь и к влажности, и к жаре, и к насекомым, но единственное, к чему не может привыкнуть восторженный исследователь природы, — это удивительный растительный и животный мир. Недаром так восхищались естествоиспытатели, которым посчастливилось поработать в тропическом поясе. Вот как писал своему другу выдающийся русский ботанико-географ Андрей Николаевич Краснов: «Право, не откладывай в долгий ящик своих тропиков. Поверь, не полна жизнь того человека, который не видел этого чудного мира!» Другой исследователь — Дэвид Фэрчайлд высказался еще более категорично: «Ни разу не выбраться за пределы умеренного климата — все равно что прожить всю жизнь на опушке мира».

Для натуралиста нет ничего более привлекательного, чем работа в тропиках, потому что нет больше на Земле такого места, где богатство жизненных форм представало бы перед нами в большей полноте, чем в тропическом лесу. В таких лесах отмечается самое большое биологическое разнообразие: в них обитает свыше 50 % всех видов живых организмов Земли. Кажется, природа решила здесь довести красоту до последней немыслимой степени. Взгляните, как уходят ввысь, словно своды собора, этажи растительности, и вас охватит пронзительное чувство благоговения. По этому первозданному царству бродишь, словно по выставке достижений и достопримечательностей природы. Ошеломляющее впечатление и торжественная величавость тропика пробуждают мысль о ничтожности человека; и только когда пройдет это первое восприятие, наблюдатель будет в состоянии обратить свои взоры на отдельные детали, совокупность которых вызвала в нем такие сильные эмоции.

Основная причина необычайного богатства флоры и фауны тропико-экваториального пояса — оптимальная для жизни большинства организмов постоянно высокая температура. Большое значение для обогащения флоры и фауны имеет и древность этих экосистем, длительно эволюционировавших в ландшафтах, климат которых не подвергался сколько-нибудь значительным похолоданиям. По предположениям специалистов, до сих пор еще даже не удалось определить более половины всех живых организмов, обитающих во влажных тропических лесах. Богатство видов животных и растений этих мест является следствием многообразия экологических ниш и значительного распределения эндемичных (местных) видов, ареал многих из которых удивительно мал.

Большинство лесных экосистем тропиков имеют сходный облик и однотипное функционирование, то есть роль различных организмов в биотическом круговороте веществ в этих системах мало отличается в разных местах земли. Влажные экваториальные и тропические леса произрастают в оптимальных условиях влажностного и температурного режима, обеспечивающих максимальную продукцию растительного покрова. Климатические условия тропических лесов характеризуются ровным ходом температур: средние месячные температуры колеблются в пределах 1–2°, редко больше. Здесь целый год держатся высокие температуры, которые колеблются от +17–+18° до +30–+35° и выше. Другой важный климатический фактор — это количество выпадающей атмосферной влаги и ее распределение в течение года. Годовые осадки значительны и нередко измеряются метрами (до 12,5 м). Однако даже при таком обилии влаги возможны периоды, когда осадки выпадают в недостаточном количестве. Влажность воздуха колеблется от 100 до 40 %. Там, где осадки в виде дождей выпадают в течение всего года, господствует лесная растительность. Если же сухие периоды года длятся долго, то лесная растительность сменяется растительностью саванн. В местностях же с очень малым количеством осадков в течение всего года распространены тропические пустыни.

Основные районы распространения на земле влажных тропических лесов — бассейн Амазонки до восточных склонов Анд в Южной Америке; Индо-Малайская область, включающая полуостров Индокитай; Зондские и Филиппинские острова до Новой Гвинеи включительно и Западная Африка — побережье Гвинейского залива и бассейн реки Конго. Кроме этих основных массивов, влажные тропические леса распространены на склонах Анд, в Центральной Америке и на островах Карибского моря, на склонах высоких вулканов Восточной Африки (Килиманджаро), на востоке Мадагаскара, в Шри-Ланке и на северо-востоке Индии, на многих островах Тихого океана.

…Мерный гул двигателей и тихое покачивание самолета убаюкивают. Стюардессы уже давно собрали посуду, и весь салон сладко дремлет. Сразу после взлета все вьетнамцы дружно содрали носки, и теперь их голые пятки возвышаются над каждым сиденьем. Маниакальная страсть задрать ноги выше головы — весьма характерное свойство для этой жизнерадостной нации. Наш самолет бороздил воздушное пространство, а я вспоминал свой путь к тропикам. Еще за два дня до прихода в ИЭМЭЖ я об этом даже не думал — настолько несбыточной мечтой это казалось. Но Б. В. подарил надежду на ее исполнение. И вот 1 декабря 1988 года мы наконец вылетели из Москвы. Уже позади остались аэропорт Ташкента, где за шесть часов ожидания продолжения полета я истоптал весь пол перед окном, за которым светились неоном столь знакомые огромные буквы: «Ташкент — город мира и дружбы». Миновали и ночной Карачи с его мечетями, минаретами и карабинерами с автоматами на летном поле. Потихоньку пробираюсь к окошку. Бурые холмы проплывают под крылом. Что это — Бирма, Таиланд? Наверное, до Ханоя осталось не более двух часов.

Мы — Дмитрий Павлович Жужиков, Наташа Беляева и я — один из первых экспедиционных отрядов, отправленных на исследования в созданный год назад Советско-Вьетнамский тропический центр. Головное отделение его находится в городе Хошимине (в настоящее время головное отделение переведено в Ханой), Приморское — в Нячанге, а Северное — в Ханое. Три главных темы утверждены Координационным комитетом, в который входит множество великих ученых — изучение последствий химической войны США, изучение стойкости материалов к воздействию факторов тропической природы и экология тропических лесов. Наша группа едет по второму направлению. Жужиков и Беляева призваны защитить вьетнамцев от термитов, а я — от грызунов.

Холмы под крылом закончились, начались бескрайние, геометрически четко расчерченные квадраты изумрудного цвета — это рисовые поля. Вот уже и световое табло призывает пристегнуть ремни — самолет пошел на посадку.

Международный аэропорт города Ханоя Ной Бай — малюсенький, как в Красноводске. Толпы народа, удушающая жара, и мы с сорока коробками. Долго пытаемся понять — кто же нас встречает. Похоже, никто. Хотя накануне необходимые факсы были отправлены. Но вещи-то все равно надо выносить. Решаем, что Наталья остается у выхода из аэропорта, а мы с Жужиковым будем таскать по очереди бесконечные коробки. Наконец гора благополучно перетащена к выходу. Но что делать дальше — совершенно непонятно. Тут подваливает какой-то мужик:

— Куда приехали?

— В Тропцентр.

— Никто не встречает?

— Увы.

— Тогда поехали.

Затаскиваем вещи в его рафик. По дороге выясняется, что это шофер посольства и его высылают к каждому рейсу в аэропорт именно на этот случай — если кого-то никто не встретит. Похвальная забота о своих соотечественниках. Но разговаривать некогда. Во все глаза смотрим на окружающий мир. Тропики! Фантастика! Неужели все это происходит с нами? Пальмы, изумрудно-зеленые поля, нескончаемые хижины вдоль шоссе и море, море велосипедистов. Неспешным строем продвигаются они по дороге, и наш водитель, беспрестанно сигналя, умудряется никого не задеть. Темнеет, как и написано в книгах, мгновенно. Не успело солнце скрыться за горизонт, и уже яркие звезды засветили на пронзительно-черном небе. А вот и Ханой. Вместо хижин в темноте уже угадываются дома, велосипедисты кое-где разбавляются нещадно сигналящими автомобилями. Въезжаем в ворота. Это гостиничный комплекс «Ким Лиен». Приехали! Наш водитель отправляется поискать кого-нибудь из Тропцентра, а мы выгружаем вещи. Волшебная тропическая ночь! Невиданные цветы, величественные пальмы, несмолкаемый стрекот насекомых. И, невзирая на ночной час и начало декабря, влажная обволакивающая жара.

Появляется веселый бородатый мужик. Жужиков и Беляева радостно обнимаются с ним. Это — Валерий Васильевич Судницын, заместитель директора Северного отделения.

— А мы, ребята, вас только завтра ждали, — хохочет он, — вот и факс есть. Ну ничего. Главное, добрались. Сейчас вас поселю, а через часок — прошу ко мне в гости.

Опять перетаскивание коробок. Через часок отправляемся к Судницыну. Там уже поджидает нас и советский директор Северного отделения, Вячеслав Викторович Денисенко с женой Эммой. Вот, собственно, и весь персонал отделения. Они тут живут уже несколько месяцев, и мы — первая группа, приехавшая наконец сюда. Ба, а на столе-то! Ананасы, бананы, папайя! И бутылка местной рисовой водки — «Луа Мой».

— «Новый рис», — переводят «аборигены» и разливают по первой рюмочке.

Да! Не знаю, как остальное, а водку «лямойку» вьетнамцы делать умеют. За столом нас обучают основам жизни в Ханое.

— Переходя улицу, не бойтесь, что поток велосипедистов непрерывен. Ступайте смело, они вас обтекут.

— Папайю не ешьте саму по себе — она как резина. Залейте лимонным соком и поставьте на пару часов в холодильник — пальчики оближешь!

— Пиво со льдом на улице и в ресторане не пейте — они лед делают из некипяченой воды.

Тут и я высказываю пожелание, почерпнутое от Славы Рожнова — ветерана Вьетнама: перед каждым приемом пищи принять по сто граммов. Все дружно поддерживают эту идею, получившую наименование «Рожновские сто грамм».

На следующий день Судницын повез нас в офис Тропцентра на улицу Фанвитю. Там мы были представлены вьетнамскому директору Чан Динь Тоаю и остальному персоналу. Был обсужден план нашей работы, согласованный с руководителем нашей тематики с вьетнамской стороны Фам Бинь Куэном — учеником Жужикова, ныне заведующим кафедрой энтомологии в Ханойском университете. Их встреча прошла в обстановке объятий и лобзаний. Куэша, как его называли мои спутники, привел с собой молодого специалиста Куана.

Ну а пока у нас было несколько дней, чтобы познакомиться со столицей. Начинаясь далеко в горах, на территории Китая, Красная река (по-вьетнамски Хонгха) выносит свои мутные красноватые воды в залив Бакбо. При впадении в море она образует обширную дельту. На плодородных илистых почвах в условиях влажного тропического климата вьетнамцы собирают по два и даже три урожая в год. Поэтому с незапамятных времен дельта служила житницей всего Северного Вьетнама. Между протоками на десятки километров тянутся рисовые поля, большую часть года залитые водой. Среди полей возвышаются окруженные оградами островки деревень, с расходящимися от них узкими насыпными тропинками. А у вершины дельты по обоим берегам раскинулся Ханой. Ширина Красной реки в районе города достигает более полутора километров. Она делит Ханой на две части. Удобное расположение города способствовало превращению его в крупнейший центр Вьетнама. Уже в давние времена здесь пересекались основные пути, ведущие в Китай. Самые удобные пути из дельты в Лаос также шли через Ханой. Город расположен в 175 километрах от впадения реки в море, но по Красной небольшие суда подходят к самой столице. Водные пути соединяют Ханой со всеми крупнейшими городами и районами Северного Вьетнама. Климат здесь, как и всей равнины Бакбо, муссонный, субэкваториальный. Летом муссон, дующий со стороны моря, приносит теплые, насыщенные влагой массы воздуха, а зимой холодные ветры дуют с суши. Поэтому в Ханое и его окрестностях разница температур самого жаркого месяца (июня) и самого холодного (января) довольно велика и составляет 12°, а разрыв между зарегистрированными максимальной (+42,8°) и минимальной (+5,6°) температурами, равен 37,2°. Влажность воздуха в столице высока в течение всего года и в среднем составляет 85 %. Причем наиболее насыщенным влагой воздух бывает не днем, а в ночные и предутренние часы. В Ханое можно условно выделить три времени года: лето (апрель — сентябрь), сухая зима (октябрь — декабрь) и влажная зима (январь — апрель). Лето начинается в конце апреля. Летний муссон приносит с моря массы влажного воздуха, и наступает период обильных дождей и гроз. Часто после больших ливней вода не успевает сойти, и улицы приходится пересекать по колено в воде. Особенно тяжело ханойский климат переносится в конце мая — начале июня, когда жара вступает в свои права. После дневной жары наступает душная ночь. Кажется, что воздух можно пощупать руками. С наступлением лета появляется масса комаров, единственным спасением от которых служат москитные сетки над кроватями. В начале октября дожди ослабевают и почти прекращаются к концу месяца. Наиболее благоприятное для человека время года в Ханое — это первый зимний период — сухая зима, когда сильное похолодание еще не наступило, но уже не так жарко. Влажная зима начинается в январе понижением температуры. Временами идут мелкие моросящие дожди. При этом, несмотря на небольшое количество выпадающих осадков, относительная влажность возрастает.

Долгое время ученые не могли установить дату основания города. Большинство историков считают, что Ханой был основан в VII веке. Долгие столетия длилось господство китайских феодалов. Чтобы оградить себя от народного гнева, китайские наместники возводили крепости. Одной из них и была построенная в VII веке на юго-западном берегу большого Западного озера маленькая крепость, которой суждено было много веков спустя вырасти в прекрасную столицу государства. Город неоднократно менял свое название. В IX–XI веках он назывался Дайла (Великий Ла). В X веке вьетнамский народ добился независимости. Но первые вьетнамские короли не захотели сделать своей столицей бывшую резиденцию чужеземных наместников. Поэтому Дайла стал простой крепостью. В 1009 году вьетнамским престолом овладела династия Ле. Осенью 1010 года, когда тропические ливни вызвали сильное наводнение и возникла угроза затопления новой столицы Хоа-Лы, король Ле Тхай То решил перенести центр государства в более безопасное место. Лучшего места, чем старая крепость Дайла, найти не удалось, и с 1010 года она стала столицей независимого Вьетнамского государства. Ле Тхай То дал название крепости Тханглонг («Город взлетающего дракона»). В предании рассказывали, что когда Ле Тхай То подъезжал на лодке к крепости Дайла, то вдалеке над городом увидел взлетающего в небо дракона, который затем, извиваясь, свернулся в клубок и превратился в облако. И вся дальнейшая история Ханоя пронизана красивыми легендами. Одна из них гласит о том, как в XV веке освободительное восстание возглавил рыбак Ле Лой, родом из деревни Ламшон в провинции Тханьхоа. В легенде говорится о том, что летним днем 1407 года он ловил рыбу в озере и вдруг увидел, как из его глубин всплыла на поверхность огромная черепаха. Во рту она держала золотой меч. Неясное предчувствие необыкновенного предназначения заставило парня объявить сбор дружины. В 1418 году, возглавив народное ополчение, Ле Лой бросил вызов китайским феодалам, оккупировавшим Вьетнам, и через 10 лет изгнал их. После победы столицей государства Ле Лой выбрал «Город взлетающего дракона». Однажды он прогуливался на королевском челне по озеру. В руках Ле Лой держал священный меч. В это время неожиданно из воды показалась большая черепаха, выхватила у него из рук меч и скрылась под водой. Поиски ни к чему не привели — ни меча, ни черепахи обнаружить не удалось. Обратились к магам, и те разъяснили, что божественные силы, даровав меч в трудную минуту, вновь его взяли, когда страна была освобождена. Меч был вручен народному вождю для спасения родины. С этого времени озеро так и называется — Озеро Возвращенного Меча. В 1804 году, когда столица была переведена в город Хюэ, Ханой стал главным городом северной части страны. После установления французского господства во Вьетнаме в середине 80-х годов XIX века Ханой — административный центр французского протектората Тонкин, с 1902 года — столица Французского Индокитая. 2 сентября 1945 года провозглашено образование Демократической Республики Вьетнам. Конституция 1946 года официально закрепила статус этого города как столицы ДРВ. С завершением объединения севера и юга страны и образованием Социалистической Республики Вьетнам Ханой провозглашен ее столицей (2 июля 1976 года).

Он поражает приезжих пышной зеленью, обилием цветущих деревьев и кустарников. Обычное украшение — стройные, взметнувшиеся к небу пальмы. Ханойские улицы, обсаженные вековыми деревьями, похожи на аллеи парка. Нежные лотосы украшают многочисленные водоемы города. Здесь много и живописных озер, например, самое большое Западное озеро (кстати, второе по величине в стране), или же знаменитое Озеро Возвращенного Меча. Многие цветы, которые мы привыкли считать комнатными, растут здесь под открытым небом. Центр Ханоя производит впечатление современного благоустроенного города. Здесь прямые широкие проспекты, утопающие в зелени тропических деревьев особняки, большие здания министерств, библиотек. Столица имеет правильную планировку, сложившуюся в конце XIX века. Центральная площадь — Бадинь. Здесь 2 сентября 1945 года были провозглашены независимость страны и образование ДРВ. На площади расположены Мавзолей Хо Ши Мина (построен в 1975 году), здания Национального собрания и ЦК Компартии Вьетнама. От площади расходятся лучи пяти улиц. Со всех сторон к площади подступают зеленые массивы. Вокруг Озера Возвращенного Меча, а также на прилегающих к нему улицах много магазинов, лавок, мастерских, небольших ресторанов с национальной кухней. Севернее озера лежит Старый город. Небольшие каменные и деревянные дома, плотно прижимаясь друг к другу, образуют настоящие лабиринты. Это — самый густонаселенный район Ханоя. Здесь живут искусные ремесленники, тут расположены бывшие торговые ряды, улицы сохранившие свои прежние названия, — Шелковая, Хлопковая, Стеклянная, Серебряная. В домах часто размещаются лавки, кустарные мастерские и жилые помещения. Для этой части города характерны чрезвычайно высокая плотность застройки, недостаток зелени, преимущественно двухэтажные дома с лавками и мастерскими на пером этаже.

Тропический климат во многом обусловил и особенности архитектуры Ханоя. Он застроен в основном двух-трехэтажными домами, крытыми красной черепицей. Широкие балконы прикрывают от солнца помещения первых этажей, а окна и двери закрыты зелеными жалюзи. Особенно красивы районы, застроенные оригинальными, утопающими в зелени двухэтажными виллами. Именно они придают городу неповторимый облик парка. Сейчас он расширяет свои границы.

Ханой — древний город, поэтому он изобилует историческими памятниками. В нем свыше 400 храмов и пагод, которые создают неповторимый колорит. Наиболее известна миниатюрная «Пагода на одном столбе» («Мот-Кот»), воздвигнутая в 1049 году. Она установлена на одной массивной каменной колонне в виде стилизованного лотоса среди вод крохотного водоема (пагода — тип буддийского культового сооружения в странах Дальнего Востока; предназначаются для хранения буддийских реликвий, выполнения мемориальных функций, обозначают «святые» места). Внутри маленькой пагоды «Мот-Кот» видна статуя сидящей буддийской богини Куан-Ам. И в Ханое вам любой расскажет легенду о создании этой пагоды. У вьетнамского короля Ле Тхай То не было наследника. Это очень огорчало владыку, жизнь его клонилась к закату. Однажды во сне Ле Тхай То явилась из воды сидящая на цветке лотоса буддийская богиня Куан-Ам и передала в руки короля сына. Некоторое время спустя одна из его жен родила наследника. После этого король приказал построить на воде пагоду в виде цветка лотоса. В нее можно попасть лишь по мостику.

«Храм литературы» Ван-Миеу, посвященный Конфуцию, был построен еще в 1070 году и фактически стал тогда первым высшим учебным заведением Вьетнама. Сейчас Ван-Миеу находится в центре Ханоя и со всех сторон окружен большими зданиями. А девять веков назад он располагался на окраине города. В основном Ван-Миеу повторяет в меньших размерах с рядом изменений храм, посвященный Конфуцию и его 72 ученикам, на родине этого великого философа — в Китае. Длина всего храмового ансамбля 350 метров, ширина у входа 60 метров, а у противоположного конца — 75 метров. Вокруг идет невысокая кирпичная ограда. Внутри ансамбль делится на пять связанных друг с другом частей. Уже при входе обращает на себя внимание монументальность и строгая красота входных ворот. Особенно красивы ворота, ведущие в третью часть. Над ними сооружена легкая беседка Ван-Как, из которой открывается чудесный вид на весь храмовый ансамбль. Пройдя беседку, выходишь к небольшому пруду, окруженному со всех сторон невысокой оградой. Он носит поэтическое название «Источник, в котором отражается сияние неба». По обеим сторонам пруда на каменных черепахах установлены 82 большие плиты с выбитыми на них именами победителей общенациональных экзаменов, проводившихся раз в три года в столице государства. В четвертой части ансамбля расположен сам храм, посвященный Конфуцию и его ученикам. Большое массивное здание, крытое древней черепицей, украшенное наверху фигурами двух драконов, сразу уводит воображение в далекое прошлое, в глубь веков. Храм держится на 40 деревянных столбах, покрытых лаком. Внутри помещения — большой алтарь, посвященный Конфуцию. Перед алтарем много старинной резьбы по дереву и изделий из меди. В пятой части ансамбля помещались храм, посвященный родителям Конфуция, павильон ученых и помещение для служителей, но они были разрушены за годы войны.

Незабываемое зрелище представляет собой Ханой в часы «пик», когда на его улицах появляются тысячи велосипедистов. Велосипед — самый распространенный в городе вид транспорта. Нередко здесь можно видеть такую картину: на одном велосипеде, виртуозно управляемом главой семьи, едет все семейство — жена на раме, а крохотный ребенок, который, возможно, еще не научился ходить, в притороченном к велосипеду креслице. Очень живописен Ханой и в дни праздников, когда женщины надевают красочные национальные одежды, а огни фейерверков отражаются в ночных водах многочисленных городских озер.

Но довольно сидеть в номере у кондиционера. 8 декабря на рафике мы отправились в первое путешествие в город Хоабинь, где должны были обследовать склады на предмет вредоносной деятельности термитов. Кроме нас троих поехали Судницын, Куэша, Куан, Бинь — сотрудник Тропцентра и, естественно, шофер. 3 часа по прямой как стрела дороге, окруженной бескрайними рисовыми полями, и вот вдали показались первые причудливые горы. Просто посреди равнины понатыканы, как пни, высокие (до 100 метров) известняковые глыбы. Вскоре горы начали увеличиваться в размерах, и дорога стала забирать ввысь. Около часа наш рафик урчал по извилистому серпантину, а вокруг, сменяя друг друга, проплывали фантастические по красоте горы. И так, по берегу реки Да (Черная), мы добрались до Хоабиня, известного своей ГЭС, построенной, разумеется, при помощи Советского Союза. Здесь мы остановились в гостинице и перевели наконец дух.

Поскольку Хоабинь был уже провинцией, местное население, особенно дети, реагировало на нас очень бурно. Как только кто-то нас замечал, следовал вопль, на который сбегалась вся орава. Обступив нас со всех сторон, они восхищенно шептали: «Лин Со, Лин Со» («Советский Союз» — по-вьетнамски, этим же термином обозначается любой выходец из СССР), наиболее смелые пытались дотронуться рукой, и когда это удавалось, восторгу не было предела. В задних рядах толпились старики. Так бурно выдавать свою радость им было неприлично, а посмотреть на диковинных людей все-таки хотелось.

Проведя обследование складов Хоабиня (а термиты здесь были везде — стоило отколупнуть кусок доски, как оттуда сыпались несимпатичные жирненькие насекомые), мы на этом закончили первую часть программы. Вторая ее часть должна была проводиться на юге.

10 января 1989 года мы отправились на самолете вьетнамской авиакомпании в Хошимин. Поездке предшествовала забавная ситуация. Самолет долго не был готов к вылету, и когда мы уже заняли свои места, вдруг экипаж вышел из кабины и удалился. Стюардесса что-то сказала, и все потянулись к выходу. Нам удалось выяснить следующее. Оказывается, стемнело, а этот экипаж не имел допуска к полетам в темноте.

— А что же дальше? — поинтересовались мы.

— Во всем Вьетнаме только один экипаж может летать в темноте, за ним уже поехали.

Ближе к полуночи появился этот уникальный экипаж, и через пару часов мы приземлились в аэропорту Таншоннят крупнейшего города Вьетнама. Встречавшая машина отвезла нас в гостиничный комплекс «Тхань Да».

Белоснежный, утопающий в зелени Хошимин потряс нас своим великолепием. Ханой выглядел разросшейся деревней по сравнению с этой жемчужиной Юго-Восточной Азии. Хошимин, ранее носивший название Сайгон, самый большой по численности населения город и экономический центр Вьетнама. Расположен на реке Сайгон в 80-ти километрах от впадения ее в Южно-Китайское море. Территория города прорезана каналами. Климат жаркий, тропический, среднегодовая температура +26° (абсолютный минимум +14,7°, абсолютный максимум +40°), осадков выпадает свыше 2000 мм в год, дождливый сезон длится с июля по сентябрь.

Сайгон основан в 1778 году как порт и экономический центр всего Французского Индокитая в конце XIX века на месте небольшого поселения, существовавшего в восточной части дельты Меконга. Ныне Хошимин составляет единое целое со своим бывшим пригородом Шолоном, который был основан как отдельный торговый центр (название его переводится как «большой рынок»), в нем проживает более 1 млн. жителей. Эта часть Хошимина и до сих пор в значительной степени сохраняет колорит восточного города. Многие кварталы заняты здесь торговыми рядами и лавочками, живописными ресторанчиками.

В 1858 году во время войны с Вьетнамом французы сожгли Сайгон. В 1860 году он был восстановлен как французская крепость. С 1867 года город стал административным центром французской колонии Кохинхины. В 1940–1945 годы он был оккупирован японцами. 25 августа 1945 года в Сайгоне победила народная революция, но 23 сентября англо-французский десант занял город. С июля 1954 года по апрель 1975 года в нем располагалось марионеточное Южно-Вьетнамское правительство, созданное при содействии империалистических кругов США. 30 апреля 1975 года Сайгон освобожден вооруженными силами Временного революционного правительства Республики Южный Вьетнам. В 1976 году он получил название Хошимин.

Сегодня — это крупнейший индустриальный центр страны, узел водных, воздушных, железнодорожных и автомобильных сообщений. Крупный речной и морской порт, рыболовецкий центр. В застройке преобладают здания так называемого колониального стиля (в духе европейской архитектуры XIX — начала XX века), а также высотные сооружения середины XX века. Любопытный памятник архитектуры — эклектический собор (1883 год). Хошимин является также и важным культурным центром, имеет многочисленные научные и учебные учреждения, в том числе два университета (Сайгонский и Ван Хан).

Поскольку здесь не было учеников Жужикова, маршруты наших поездок разрабатывал лично генеральный директор Тропического центра Леонид Петрович Корзун. Были намечены два пункта — лесхозы Мада и Суенмок, а также недельная поездка в Нячанг — в Приморское отделение Тропцентра.

Первая поездка состоялась в лесхоз Мада, который находился в трех часах езды к северо-востоку от Хошимина. Там нас поселили в домике для приезжих, и мы приступили к лесным делам — Жужиков взламывал кирками могучие термитники, Беляева собирала там термитов, Корзун (по специальности — орнитолог) искал в бинокль птичек, а я занялся поисками рептилий. Благо последних хватало. Стояла тропическая зима — сухой сезон, самое благоприятное время на юге Вьетнама. На небе ни облачка, в тени +35°, даже малярийные комары не летали. Вот летом здесь будет совсем другое дело — те же +35°, но стопроцентная влажность, непрекращающиеся дожди и полчища комаров и пиявок. Ну а сейчас я бродил по величественному лесу и отлавливал в густых зарослях ящериц, а также все, что под руку подвернется: угрожающего вида скорпионов, их родственников — телифонов — паукообразных с длинным хвостом, но без ядовитого жала, фантастических бабочек, лакированных жуков и прочую живность, заполняющую джунгли.

Лесхоз Мада был выбран основным полигоном для полевых работ на юге страны, потому что здесь было много мест, пострадавших от экоцида — экологической войны, которую вели США против Вьетнама. Изучение последствий экоцида было приоритетной целью исследований Тропического центра. Любые войны, независимо от методов, средств и масштабов, трагичны для человечества. Ведение войн неизбежно сопровождается разрушением природной среды. На фоне массовой гибели людей проблемы влияния военных действий на окружающую среду кажутся второстепенными. Однако уровень разрушения естественной среды обитания человека во время ведения войн может быть огромным. «Экологическая война» в Южном Вьетнаме (1961–1975 годы) с этих позиций представляет уникальное явление. Помимо традиционных способов уничтожения противника была предпринята попытка преднамеренного разрушения естественных тропических экосистем и сельскохозяйственных угодий. Именно к этим территориям впервые был применен термин «экоцид», характеризующий направленное, крупномасштабное поражение природных экосистем и их компонентов. Экоцид включал разнообразные формы направленного разрушения естественных экосистем. Так, применялись массированные бомбежки территории, изменяющие стоки вод. В результате взрывов джунгли уничтожались полностью. Практиковалось полное нарушение почвенного покрова. Особенно широко применялись гербициды — химические препараты, применявшиеся ранее в сельском хозяйстве для истребления сорных растений и для удаления листвы (дефолианты) — с целью ликвидации растительности в естественных тропических лесах. Операция американской армии «Рэнч хэнд» (дословно — рука фермера) по применению химических средств поражения растительности, направленная в основном на уничтожение лесных массивов и сельскохозяйственных посевов в Южном Вьетнаме, проводилась в течение 1962–1971 годов и охватывала большие территории. Дефолиантами были поражены лесные массивы провинций Донг Най и Шонг Бэ, мангровые леса дельты Меконга, а также многочисленные сельскохозяйственные угодья. В общей сложности в Центральном и Южном Вьетнаме было обработано почти 2,5 млн. га, из которых 2,2 млн. га составляли естественные тропические леса. В качестве химических агентов применялись высокотоксичные препараты, содержащие феноксибутил. Наиболее широкое распространение получил «оранжевый агент» — смесь дефолиантов 2,4-Д и 2, 4, 5-Т. Посевы и некоторые лесные массивы были обработаны «белым агентом» (смесь 2,4-Д и пиклорама) и «голубым агентом» (диметилмышьяковая кислота). Следует заметить, что использованные в названиях агентов цвета к фактической окраске препарата отношения не имеют. Препараты бесцветны. Указанные цвета относятся к краске, которой маркировалась тара, в которой эти препараты поставлялись и хранились. Древесная растительность перед войной покрывала 10,4 млн. га (около 60 %) территории Южного Вьетнама. Сомкнутые леса занимали территорию около 5,8 млн. га и представляли собой сложный и разнообразный по видовому составу конгломерат растений и животных. На уничтожение именно этих лесов был направлен основной удар американской армии в операции «Рэнч хэнд». Губительные последствия массированного применения высокотоксичных соединений для человека и природы Вьетнама следовало предсказать заранее. Уже в 1960 году, когда «экологическую войну» можно было предотвратить, стало известно, что препарат 2, 4, 5-Т — основное средство уничтожения лесов Вьетнама — как примесь содержит диоксин — одно из самых опасных химических соединений нашего времени. Губительное свойство диоксина в его медленном разложении. Период его полураспада в почве составляет 10–12 лет, что, естественно, может иметь опасные последствия для людей и животных даже в отдаленные сроки после обработок. Проводившаяся во Вьетнаме «экологическая война» нанесла значительный урон самому ранимому компоненту экосистем — дождевому тропическому лесу.

Первыми вероятность трагичных последствий «экологической войны» осознали прогрессивные круги американской общественности. Уже в разгар химических обработок в 1970 году в Сан-Франциско был издан сборник «Экоцид в Индокитае». Исследователи самых различных профессий, затронув медицинский, биологический, философский и политический аспекты проблемы, убедительно показали, какую огромную угрозу для человечества представляет намеренное разрушение естественных ландшафтов. Исследования, проведенные непосредственно после применения гербицидов, продемонстрировали практически полную гибель первичных тропических лесов в зоне военных действий. Уничтожение листвы во всех древесных ярусах усилило выщелачивание почвы и способствовало латеризации — превращению рыхлого верхнего почвенного слоя в твердую корку, которая препятствует прорастанию травянистой растительности и естественному возобновлению лесных пород. На разрушенных почвах восстановление первичной тропической флоры крайне затруднительно, и это является одним из самых тяжелых последствий экоцида. Было показано, что на территориях, обработанных гербицидами, вырастают массированные заросли злака аланг-аланг, который, достигая в высоту 2,5 метра, образует сплошные непроходимые заросли, там восстановление других растений практически невозможно. После окончания войны внимание к последствиям экоцида не ослабевало. Проведенные спустя 10 лет исследования показали, что на обработанных территориях в почвах снижено содержание калия, фосфора, магния и железа, а также органических веществ. Повсеместно наблюдалось увеличение кислотности почвы. Этот процесс в свою очередь нарушал возможности естественного произрастания местных растений. Существенно нарушились фаунистические комплексы обработанных экосистем. Значительная часть животных обитает в верхнем ярусе леса, который в первую очередь пострадал при обработках. Исследования, проведенные в районах, примыкающих к массиву Мада, показали, что в двух лесных участках, находящихся недалеко от него, но не подвергшихся обработке гербицидами, спустя 10 лет после окончания войны было зарегистрировано 145 и 170 видов птиц, а в пострадавшем районе только 24. Аналогична картина в отношении млекопитающих: в необработанных лесах насчитывалось 30 и 35 этих видов (в том числе крупных — слоны, малайские медведи, виверры, обезьяны), а в пострадавшем от гербицидов — только 5. При этом следует отметить, что исчезло большинство видов крупных лесных зверей, но возросла численность грызунов.

Спустя 25 лет после войны в зоне экоцида первичный тропический лес заменен злаковыми ассоциациями с преобладанием аланг-аланг. Произошла полная смена видового состава мелких млекопитающих. Типичные лесные виды, обладающие сложной социальной организацией и приспособленные к обитанию в естественных тропических лесах, полностью исчезли с территории экоцида. Их заменили экологически пластичные массовые виды мышей и крыс антропогенных ландшафтов, среди которых много вредителей сельскохозяйственных культур или возбудителей особо опасных инфекций. Таким образом, массированное применение гербицидов американской армией во время войны в Южном Вьетнаме нанесло непоправимый ущерб природе этой страны. Природа Земли постоянно страдает от необдуманных действий или трагических ошибок человечества. Но лишь экоцид предусматривает намеренное разрушение биоты — уникального явления Солнечной системы, формирование которой происходило на протяжении миллионов лет. Справедливо, что прогрессивные американские ученые еще в период военных действий проводили параллель между терминами «экоцид» и «геноцид» и предлагали в международных конвенциях рассматривать ведение экологической войны как преступление против человечества. Будем надеяться, что меняющееся отношение человека к своей планете предотвратит повторение индокитайского эксперимента и два миллиона га разрушенных земель Южного Вьетнама останутся единственным напоминанием о прошлом.

Время от времени по выходным дням руководство вывозило сотрудников на купание в Вунгтау. Это бывший американский курорт (янки надеялись на то, что они останутся здесь надолго, и отстроили шикарную автостраду) в 100 километрах от Хошимина на берегу Тихого океана. Автобус некоторое время едет по высокому скалистому берегу, с него открывается величественная панорама на бескрайний океан, катящий свои воды на белоснежный пляж. Единственный недостаток этого местечка — полное отсутствие какой-либо тени. А солнце жарит так, что даже вода не спасает. После нескольких часов купания, загорания, а для меня еще и ловли ящериц, все с красными физиономиями отправляются в город, где можно насладиться холодным пивом и мороженым перед обратной дорогой.

Уже в августе меня ожидала следующая поездка во Вьетнам. Перед отрядом, отправлявшимся на север страны, стояла задача провести описания растительного и животного мира на разных стадиях восстановления тропического леса в Национальном парке Кукфыонг. До него ехать от столицы несколько часов. Мы выезжаем из Ханоя ранним утром, когда улицы забиты тысячами велосипедистов. Не спеша вращая педалями, они артистично лавируют, увертываясь от немногочисленных машин. По узенькому свободному пространству они проносятся, как эквилибристы по канату, ухитряясь не сталкиваться, даже когда мчатся навстречу друг другу. Машина выбирается из города. За окном знакомые уже картины: рисовые поля, повозки, запряженные буйволами. Два часа по дороге на юг, и ответвление уводит нас на запад. Незаметно кончились зеленые пятна рисовых участков, машина выехала на широкое пространство долины. У горизонта, увеличиваясь и множась, появляются уже знакомые, похожие на пни, горы. Теперь машина не мчит по трассе № 1 — Ханой — Хошимин, а ползет по ущельям среди гор. Еще четыре часа трясемся по проселочной дороге, и наконец дорога начинает забираться вверх. Ее обступают непроходимые заросли, перед нами выплывает шлагбаум, и серьезные дяди с автоматами проверяют документы. Дальше простому смертному нельзя — заповедник! После осмотра бесконечных печатей нас пропускают, и вскоре из обступившей дорогу зелени выплывает надпись «Кукфыонг». Шофер выключает мотор, разливается спокойствие летнего дня. Воздух напоен пряными ароматами тропических цветов. Сразу за воротами начинается девственная зелень. Мы оказались в одном из последних сохранившихся массивов тропического леса в Северном Вьетнаме. Обсудив все формальности с дирекцией, снова забираемся в машину. До северного кордона, где мы будем жить, километров пятнадцать, но машина едет больше часа. Вокруг дороги вздымается девственный тропический лес. Это — настоящая гилея, первобытная, видавшая еще, может быть, динозавров. Любая дорога когда-нибудь закончится. Наконец наша машина выезжает на поляну, посреди которой стоит лесной домик на сваях. Выгружаемся и заселяем комнаты на втором этаже (а может, это первый, ведь внизу-то ничего нет). Договариваемся о сроках завтрака и ужина. Обед, как уже все привыкли, — в лесу. Начинаются трудовые будни. Целыми днями мы бороздим просторы парка, изучая его жителей.

Кукфыонг — практически единственное место на севере Вьетнама, где сохранился богатейший природный комплекс, поэтому он и выбран основным стационаром для наших работ. Я и сейчас вспоминаю, с каким благоговением впервые вошел под сень тропического леса. Первое чувство, которое испытал, — чувство величайшего потрясения. Все было необычно и непривычно глазу. Тропический лес производит сильное, ни с чем не сравнимое впечатление, забыть которое невозможно. Снаружи перед вами предстает сплошная непроходимая стена растений, поднимающаяся иногда до 45 метров. Поскольку эта грозная «крепость» непроницаема для взгляда, то кажется, что деревья за этой стеной стоят столь же плотно и пробиться сквозь них можно лишь с помощью бензопилы. На самом деле толщина наружного лесного барьера составляет около шести метров; его образует густое переплетение светолюбивых вьющихся и прямостоящих растений. Проделать брешь в этой «броне» можно лишь с помощью мачете. Работа эта требует немалых усилий, но если вы не новичок, то сумеете отыскать звериную тропу или ручеек, чтобы проскользнуть сквозь эту стену. И тут вы окажетесь в просторном, богато украшенном храме, исполненном царственного величия. В нем невольно осознаешь собственную незначительность, уменьшаясь до истинных человеческих размеров — всего лишь безволосого высшего примата на громадной живой планете. Здесь мир вечных сумерек. Ведь сюда просачивается менее 5 % солнечного света, льющегося на кроны деревьев. Вверху, на высоте 20–30 метров, листва и переплетающиеся ветви образуют почти непрерывный зеленый навес, настолько плотный, что небо представляется снизу каким-то неясным сиянием; даже ослепительный свет тропического солнца достигает земли значительно ослабленным, в виде неясных бликов. Царствует какой-то волшебный сумрак, и это производит впечатление чего-то великого и первобытно-мощного. Недостаток солнечного света под пологом леса вкупе с бедностью почвы препятствует появлению пышной травянистой растительности. В тропическом лесу вы не увидите пестрого цветочного ковра. Зато, к большому удивлению тех, кто прежде бывал только в лесах умеренной зоны, целые букеты торчат прямо из того или иного ствола в нескольких метрах над землей.

Глаза постепенно привыкают к полумраку. Все вокруг окрашено в зеленый цвет различных оттенков. Разнообразные древесные стволы, которые, не ветвясь, достигают значительной высоты, производят впечатление каких-то колонн, подпирающих гигантское здание. Некоторые из них цилиндрической формы и выступают из земли так, как будто у корня они засыпаны; другие, подобно нашим развесистым дубам, значительно утолщаются у основания; третьи, особенно характерные, снабжены у корня плоскими крыловидными выступами. Эти выступы расходятся лучеобразно от главного ствола в виде тонких «досок», окружая его. Из крон, словно канаты, спускаются до земли лианы. Они видны всюду. Лианы обвиваются вокруг стволов, свешиваются с ветвей, перебираются с дерева на дерево, подобно змеям, огромными извивами лежат на земле. Некоторые тонки и гладки, другие грубы и узловаты. На стволах деревьев и на лианах повсюду сидят эпифиты — папоротники и орхидеи. Почву сплошь устилают опавшие коричневые листья. Кое-где лежат потемневшие трухлявые стволы погибших деревьев. Воздух очень теплый и предельно влажный, ветра нет, и пахнет какими-то невидимыми душистыми цветами или листьями. Ходить по этому лесу легко: в отличие от непроходимых джунглей, известных из приключенческих романов, в тропическом лесу можно найти множество тропинок, протоптанных животными.

А что же тигры, слоны, обезьяны? Первое впечатление — что в лесу почти не заметно никакой жизни, хотя вокруг постоянно слышен громкий звон и скрежет — это тысячи крупных цикад поют, сидя высоко над землей среди листвы и ветвей. Но это только первое впечатление, которое объясняется плохой видимостью в лесу даже днем и ночным образом жизни большинства его обитателей. Когда я присмотрелся, в глаза сразу бросилось обилие муравьев, мелких и крупных, блестящих и покрытых густыми волосками, стройных и неуклюжих. Они сидели на листьях и ветвях деревьев или стремительно бегали вверх и вниз по древесной коре. А вскоре замечаешь, что кое-где над почвой возвышаются кирпично-красные или желтоватые земляные холмики — термитники. Осмотришься внимательнее вокруг и обнаружишь сидящего на пестрой, покрытой лишайниками коре дерева совершенно сливающегося с этим фоном жука-усача или блестящего, словно выточенного из металла, хруща, сверкающего драгоценным камнем на глянцевитом листе. Стоит оторвать от ствола густое сплетение тонких лиан или кусок старой коры с упавшего дерева — и оттуда посыплются во все стороны, поскачут и вылетят десятки разнообразных насекомых: тараканы, жуки-чернотелки, ночные бабочки, сверчки, уховертки с причудливыми клешнями сзади брюшка, блестящие стройные жужелицы и многие другие. Тропический лес в нижнем ярусе отличается несметным богатством насекомых, паукообразных и других беспозвоночных. Многие из них доставляют немало неприятностей человеку. Весьма опасны многочисленные скорпионы и кровососущие насекомые, например малярийные комары, которые являются переносчиками малярии. Лес кишит наземными пиявками, незаметно проникающими сквозь любые ткани и доставляющими массу неудобств. Многоножки-сколопендры гигантских размеров поселяются в крышах домов, забираются даже в постели и вынуждают обстоятельно осматривать их перед сном. Но при соблюдении некоторой осторожности бояться этих животных не следует. Путешествуя по лесу, часто обнаруживаешь лесные тропинки, загороженные большими сетями паутины, нити которой по крепости почти не уступают шелку. На этих сетях живут великолепные пауки-нефилы, достигающие в длину 5 сантиметров, а с вытянутыми ногами — 15 сантиметров.

На опушке тропического леса, где через сплошные заросли широколистных трав и высоких злаков зеленые каскады лиан спадают с крон деревьев к самой земле, насекомых еще больше. Здесь царствуют яркие и разнообразные бабочки, которые не только очень многочисленны, но и велики, изящны по форме, богато и живописно окрашены. Вместо скромной коричневой или желтой окраски с редкими красными, синими или желтыми пятнами, которую мы видим у наших европейских бабочек, здесь господствуют яркие металлические синие, чистейшие зеленые и великолепные красные тона, притом не мелкими пятнышками, а широкими зеркалами, украшенными черными каемками или фоном. Здесь же летает много стрекоз с бесцветными или красными, желтыми или зелеными блестящими крыльями. На листьях растений на опушках тропического леса много жуков-листоедов, ярких клопов, цикадок и ос. И конечно, как и в глубине леса, видны многочисленные и разнообразные муравьи.

Из позвоночных в тропическом лесу чаще всего попадаются лягушки и ящерицы. В начале дождливого периода года, когда высохшие лужи и рвы наполняются водой, лягушки каждую ночь устраивают своеобразный концерт: некоторые из них квакают, другие звенят, как колокольчик, третьи щебечут.

Поздним вечером, когда солнце уже село и над джунглями сгустился туман, с залитых водой рисовых полей доносятся звонкие и мелодичные трели, напоминающие птичье пение. Это поют малайские, или чернорубцовые, жабы, расположившиеся на кочках. Название чернорубцовая эта жаба получила за мощные роговые гребни черного цвета на голове, наиболее выделяющиеся за верхними веками и по линии от глаз до ноздрей. Малайская жаба — самый распространенный вид амфибий Юго-Восточной Азии. По размерам и внешнему виду она напоминает нашу серую жабу. Чернорубцовая жаба не избегает соседства с человеком, напротив, поселяется обычно на возделываемых территориях, в садах, парках, местах, занятых посевами культурных растений, вдоль обочин дорог. Если эта жаба обитает в лесу, то выбирает, как правило, открытые участки — поляны, лужайки. Днем она скрывается под камнями, пнями и в норах грызунов, а с наступлением сумерек не спеша покидает свое жилище и отправляется на охоту, предпочитая муравьев и термитов. Незадолго до восхода солнца, плотно набив брюшко, жаба возвращается в свое укрытие.

Размножается малайская жаба в течение всего года, но наибольшей активности размножения достигает в начале сезона муссонных дождей. Как только начинается сезон дождей, несметные полчища этих жаб собираются вокруг прудов и заводей. Самцы, горло которых в брачный период приобретает красивый желтый цвет, неуклюже пытаются взобраться на какое-нибудь возвышение — камень, корягу или кочку, откуда лучше доносится их пение. Чем выше расположена эта «сцена», тем больше она ценится. При нехватке подобных возвышений между самцами начинаются потасовки. Соперники стремятся захватить удобную корягу, сталкивая ее владельца мордой и отбрыкиваясь от других претендентов задними лапами. Вскоре самки откладывают темные шнуры икры. В каждом таком шнуре — до тысячи икринок. Пройдет несколько дней, и водоемы закишат головастиками. Спустя месяц в джунглях и на полях появятся тысячи крохотных жаб, которых заботливо собирают крестьяне и выпускают на плантации и в сады. Малайские жабы надежно берегут будущий урожай от вредных насекомых.

Очень характерны для джунглей Индокитая веслоногие лягушки, большинство видов которых живет среди ветвей деревьев и кустарников. Их тело удивительно приспособлено к лазанию и прочному присасыванию к субстрату. Уникальна биология размножения веслоногих лягушек. В противоположность большинству других представителей своего отряда они не нуждаются в воде при откладывании яиц. Самцы, как правило, значительно мельче самок, которые в период размножения даже носят «мужей» на своей спине. Вместе с икринками самки выделяют из клоаки слизистую жидкость, которую взбивают задними ногами в густую пену, формуют из этой слизистой массы ком и крепко прижимают к нему расположенные рядом листья, чтобы они со всех сторон окружали кладку. Такие пенистые гнезда могут находиться как на стеблях трав и низко свисающих над водой ветвях, так и прикрепляться к прибрежным камням или плавать на поверхности воды. Слизь вскоре подсыхает, а внутри по мере развития яиц разжижается. Так создается для головастиков миниатюрный «аквариум», в котором они живут за счет запаса желтка, пока тропический ливень не смоет их вместе с родным домом в воду. В замкнутых гнездах головастики не выделяют экскрементов, а задерживают их в кишечнике, препятствуя этим загрязнению своего личиночного места обитания. Такое гнездо обеспечивает не только механическую защиту личинок, но и играет роль термостата, сглаживая значительные колебания температур в течение суток. В воде они развиваются дальше, как «нормальные» головастики, превращаясь в маленьких лягушат. А молодь некоторых видов покидает пенистое гнездо уже в виде «готовых» лягушат.

Ящерицы — одни из наиболее многочисленных позвоночных животных тропиков. Правда, в тропическом лесу из-за обилия растительности и плотного слоя опада на поверхности земли изучение ящериц затруднено. Но, если проявить терпение и быть внимательным, можно обнаружить множество интересных представителей этой группы животных.

Особенно часто встречаются в лесу сцинковые ящерицы. Они, кажется, живут здесь повсюду. Под ногами в лесу толстым слоем лежит опад — старые сухие листья, опавшие с деревьев. Если остановиться и оглядеться, можно увидеть, что в опаде бегает много маленьких, очень красивых сцинков. Иногда кажется, что слой листьев ожил — столько их в нем копошится. Чешуя сцинков блестит, отливая ярко-коричневыми и голубыми тонами, бока пестрые, все в черных и белых пятнышках.

Довольно часто на стволах деревьев попадаются изумрудно-зеленые крупные агамы-акантозавры, или гребненосные ящерицы. При приближении человека они стрелой взбираются по стволу дерева на недосягаемую высоту и оттуда высовываются, глядя на него. В этот момент у ящериц такой вид, будто они показывают язык. Весь необычный облик акантозавра придает ему удивительное сходство с маленьким сказочным драконом. Его высокая треугольная голова увенчана расположенными позади каждого глаза длинными шипами, а вдоль спины проходит высокий гребень из крупных плоских треугольных чешуй. Акантозавр отлично маскируется. Чтобы обнаружить его на ветке, нужно долго и внимательно присматриваться. Окраска ящерицы меняется мгновенно. Она приобретает то желтые, то зеленые, то коричневые цвета.

Столь же часто в лесу встречаются представители другого рода агамовых ящериц — калотов, которые характеризуются стройным, сжатым с боков телом, короткой головой и цепкими и длиннопалыми конечностями. У большинства видов вдоль середины спины, как и у акантозавра, проходит гребень из увеличенных треугольных чешуй. Всем калотам свойственна способность к быстрой перемене окраски под влиянием нервного возбуждения, а также температуры и света. Особенно быстро меняется окраска в период размножения у дерущихся самцов, которые непрерывно то желтеют, то краснеют.

Калоты ведут преимущественно древесный образ жизни и если спускаются на землю, то лишь для того, чтобы стремительно перебежать к соседнему дереву, высоко держа туловище на вытянутых ногах и дугой изогнув кверху хвост. Очень интересно наблюдать за ухаживаниями самцов, которые заключаются в том, что они медленно приближаются к сидящей неподвижно самке, периодически останавливаясь, приседая на передних ногах и кивая головой, и все сопровождается быстрым открытием и закрытием рта.

Во Вьетнаме, как и во всех тропических странах, очень много гекконов — ящериц, ведущих ночной образ жизни. Днем они прячутся, а ночью выходят поохотиться, полагаясь в поисках пищи на великолепное зрение. Ноги гекконов приспособлены для лазания по скалам, стволам деревьев и потолкам домов. Ночью в лесу часто можно слышать отчаянный вопль: «та-ке, та-ке». Это гигантский геккон токи оповещает собратьев, что место занято и сюда лучше не соваться. В отличие от остальных гекконов токи, особенно самцы, селятся в одиночку, выбирая какое-либо постоянное убежище, в районе которого неизменно охотятся. В местностях, где они встречаются, токи обнаруживают свое присутствие громкими звуками, начинающимися обычно со своеобразного гоготания, за которым с краткими интервалами следует характерное «та-ке», откуда происходит и название самого геккона. Крик этот повторяется иногда до десяти раз подряд. Подобным образом, перекликаясь друг с другом, они охраняют свой охотничий участок, сообщая соседям, что территория занята. Питаются они всевозможными беспозвоночными, однако нередко поедают и других мелких гекконов и даже птенцов и небольших грызунов. Крупный геккон, попав в руки, широко раскрывает пасть, глухо шипит и с громким квакающим звуком старается укусить, причем, как говорят те, кого ему удавалось кусать, разжать его сомкнутые челюсти, не повредив их, чрезвычайно трудно. Издавна токи использовались в восточной медицине, причем по своим целебным качествам они приравниваются к знаменитому корню женьшеня. В аптеках городов Юго-Восточной Азии гекконов можно увидеть в сушеном и живом виде, из них изготавливаются порошки, настойки и мази. Особенно ценится хвост ящерицы. Какие же болезни помогают лечить основанные на гекконе препараты? Их предлагают в качестве тоника при переутомлениях, расстройствах нервной системы, прописывают от кашля и для понижения кровяного давления.

У энтомолога джунгли ассоциируются с насекомыми, у орнитолога — с птицами. У простого же человека при упоминании о джунглях сразу возникает мысль о змеях и одновременно закрадывается холодок страха. Вообще-то, наслушавшись рассказов «бывалых путешественников», можно подумать, что ядовитые змеи — главная опасность в тропическом лесу. На деле же можно провести в тропическом лесу не только много дней, но и недель, прежде чем удастся увидеть хотя бы одну-единственную змею. В принципе, если внимательно смотреть под ноги, а руками не хвататься за что попало, беспокоиться не о чем. Я могу припомнить только единичные случаи, когда удавалось увидеть замечательную изумрудную куфию или «очковую змею» — индийскую кобру. Значительно чаще встречались безвредные для человека тонкие плетевидки. Они настолько хорошо маскируются в листве, что часто можно прикоснуться к змее, еще не увидев ее. Легкость и быстрота, с которой они извиваются, не задев ни листочка, замечательна. Плетевидные змеи, или плетевидки, широко распространены почти по всей Южной и Юго-Восточной Азии. Тело и хвост у них непропорционально тонки: при длине один метр или более толщина змеи не превышает толщину карандаша. Голова у плетевидок узкая, спереди сильно вытянутая и заостренная. Неповторимость этих животных — в совершенстве маскировки под лианы, древесные воздушные корни и ветви тропических деревьев. Они замечательно ловко и быстро скользят по ветвям и лианам, перемещаясь с ветки на ветку, могут держать на весу половину своего тела, которое в напряженном состоянии трудносгибаемо и плотно на ощупь. Плетевидки живородящи, активны бывают только в светлое время суток. Наблюдение за тем, как охотится эта змея, — одно из самых волнующих и незабываемых впечатлений. Медленно двигаясь, словно лиана, обдуваемая ветром, миллиметр за миллиметром она приближается к добыче (обычно к маленькой лягушке или ящерице), не подозревающей об опасности. Изгибая переднюю часть тела, змея стремительно бросается на жертву в наиболее подходящий момент, всегда безошибочно хватая ее за загривок или переднюю часть спины. Сразу же после того как добыча поймана, плетевидка производит жевательное движение челюстями, при которых вступают в действие задние зубы, и жертва оказывается вскоре парализованной ядом. Тут надо заметить, что, несмотря на то, что плетевидки относятся к семейству ужеобразных, которые, как известно, не ядовиты, на самом деле у них имеются ядовитые зубы (поэтому подсемейство, к которому они относятся, называется ложными ужами), расположенные на заднем крае верхней челюсти и отделенные от других беззубым промежутком, поэтому этих змей принято называть заднебороздчатыми. Поскольку зубы находятся в глубине пасти на заднем крае верхнечелюстной кости, плетевидка может нанести укус только находящейся во рту жертве (у всех же остальных ядовитые зубы расположены на переднем крае верхнечелюстной кости — их относят к переднебороздчатым змеям). По этой причине заднебороздчатые змеи, как правило, не опасны для человека. Хотя широко известен случай, когда знаменитый американский герпетолог Карл Паттерсон Шмидт погиб от укуса крупной африканской змеи — бумсланга. Ученый до последних минут своей жизни вел записи развития последовательных симптомов отравления.

Обильны в лесу птицы. В кронах деревьев можно заметить ожереловых попугаев, окрашенных во все цвета радуги питт и прочих представителей пернатых. Первое, что бросается в глаза наблюдателю, — это обилие у тропических птиц хохлов и других украшений из перьев, в частности удлиненных хвостов. Но наряду с этими своеобразными, невиданными и прекрасными формами орнитофауны каждый, побывав в тропическом лесу, вскоре убеждается в существовании массы неказистых, темных пташек. В большинстве случаев — это защитная окраска; окрашенные таким образом птицы держатся в кустарнике, на земле, по стволам деревьев. Млекопитающих в лесу встретить нелегко, хотя разнообразие их также велико. Очень многочисленны здесь всевозможные грызуны, в том числе изумительные по красоте белки. Нередко встречаются обезьяны-макаки и гиббоны.

Надо сказать, что работа в тропическом лесу — это не только получение радости и удовольствия. Тропический лес — экосистема, весьма мало приспособленная для жизни человека, которого встречает тут множество опасностей. И приходят они не в виде ожидавшихся тигров-людоедов и полчищ ядовитых змей, а совсем с неожиданной стороны. Например, как-то раз, не заметив во тьме гнезда древесных муравьев, я со всего размаху сшиб его головой. В следующую секунду тысячи разъяренных насекомых посыпались за шиворот. Первое впечатление — сразу понимаешь, какой изощренной жестокостью отличались жители наших сибирских лесов, когда сажали провинившихся и врагов на муравейник. Но тропические муравьи гораздо крупнее наших рыжих лесных. Возникает ощущение, будто по тебе гуляет громадный шпицрутен. Так что если бы кто-то наблюдал за моими телодвижениями, мог подумать, что мне приходится бороться с дымчатым леопардом. С трудом удалось отбиться от этой армии насекомых, но еще долгое время некоторые уцелевшие под рубашкой недобитые «спецназовцы» напоминали о моей неосторожности.

Другая неприятность, хотя и несмертельная — здесь все кишит наземными пиявками, доставляющими массу неудобств. Вцепившись в листья низких растений или затаившись на земле, они терпеливо ждут добычу. Когда та оказывается в пределах досягаемости, пиявки вытягиваются в длину и умудряются прилепиться даже к самому осмотрительному животному или человеку. Причем они способны проникнуть к телу сквозь любую ткань, даже сквозь дырочки в кедах. Прочно прикрепившись с помощью присосок, пиявки прокалывают тоненькой иглой кожу — при этом сам укол безболезненный — и начинают сосать кровь, одновременно впрыскивая фермент, препятствующий ее свертыванию. В результате кровь из ранки может сочиться несколько дней, что приводит к тому, что спустя несколько дней вся одежда пропитана кровью, да и вы сами являете собой зрелище не для слабонервных. Насытившись, пиявки способны жить без пищи больше года.

Однако самая опасная в тропическом лесу встреча — все-таки с людьми. Вообще-то местные жители очень добродушны, с большим интересом пытаются общаться с диковинными пришельцами, стараются помочь в поимке интересующих нас животных. Но в этих совершенно диких горах, как нас и предупреждали, действительно сохранились племена, которые даже не знают, что давно закончилась война, и, не задумываясь, могут пустить в дело свое допотопное оружие. А поскольку белого человека они в последний раз видели во время вьетнамо-французской войны — и это были вооруженные иностранные солдаты, — то не исключена возможность получить под ключицу отравленную стрелу.

Словом, с людьми здесь лучше не встречаться, но нам, например, несколько дней назад не повезло — набрели на лесную хижину. Хозяев нигде рядом не было видно, но по всему понятно, что жилье обитаемо. Хозяин не заставил себя ждать. Когда мы спускались с этого участка горы, позади послышалось легкое шуршание. Тигр? Его здесь тоже можно встретить. Однако на сей раз из лесной чащи выскочил не тигр, а весьма скудно одетый человек с угрожающе поднятым подобием копья. Всем своим видом мы постарались показать, что не имеем никаких агрессивных намерений. Возможно, наше спокойное поведение повлияло на него. Так же бесшумно он скрылся в зарослях.

Но какие тропики без тропического ливня? Находясь в тропическом лесу, несложно попасть под очередной ливень. Попал под него и я. Это было зрелище! Давно уже сгущавшиеся над горными вершинами облака быстро расползлись по небу, превращаясь в темно-свинцовую грозовую тучу. Послышались отдаленные раскаты грома, повеял ветерок, зашелестев листьями деревьев, небо мгновенно потемнело, вскоре раздалось несколько оглушительных раскатов грома, забарабанили крупные капли, и разразился такой ливень, какого не могут себе и представить те, кто не бывал в тропиках. Самые сильные проливные дожди во время наших летних гроз — лишь жалкая пародия на этот ливень. Полчаса я скрывался под крышей из крон деревьев, но потом мощные потоки пробили эту защиту, и дождь пошел просто стеной. Ветви деревьев, листья, воздушные корни и лианы направляли миллионы дождевых капель по тысячам каналов и канальцев, и струями, напоминающими маленькие водопады, дары неба струились по телу. Видимость была около пяти метров, впечатление было такое, что я просто купаюсь в одежде. Ждать окончания дождя было бессмысленно, и я отправился домой. Ливень длился три дня, в течение которых мы не могли высунуть и носа за порог и целыми днями поглощали «лямойку». На четвертый день выглянуло солнце, и уже спустя пару часов ничто не напоминало о том, что вокруг нас было непроходимое болото — все высохло. Так на собственной коже человек может убедиться в том, что такое на самом деле дождевой лес и почему называют его дождевым.

Чтобы постичь тропический лес, надо войти в него ночью. Для исследования гекконов, которые ведут ночной образ жизни, я занимался этим регулярно. Беру фонарь и незаметно удаляюсь от заставленного восточноазиатскими яствами стола. Вскоре огоньки скрылись за поворотом дороги. Наконец стих и шум, создаваемый людьми и столь неестественный здесь, в царстве первозданной природы. Я выключил фонарь и остался в кромешной тьме.

Где-то высоко сияли неведомые созвездия, а вокруг меня жил, дышал и похрюкивал огромный, непознанный мир, о котором человеку известно меньше, чем об обратной стороне Луны. Невидимые, перекликались птицы, бесшумные, скользили в зарослях змеи, надрывались своим звоном цикады, и где-то, потрескивая ветками, ломились в чаще таинственные звери. Мне не верилось, что это я, а не кто-то другой, нахожусь в самом центре диковинного тропического леса, за многие километры от человеческого жилья. Тропический лес ждал меня, манил своими тайнами и иронически усмехался над дерзкими помыслами человека постичь его. Столько лет я видел эту картину во сне — и вот она, мечта, в шаге от меня, — сделай этот шаг.

Главное, ночью можно наткнуться на тех животных, которых нельзя даже отыскать днем. Лампа, которой обычно пользуются шахтеры и спелеологи, — основное снаряжение в ночных путешествиях по дождевому лесу. Она помогает тут же идентифицировать непонятные звуки, направив ее свет на их источник. Словно бриллианты, в ее луче сверкают точки глаз маленьких паучков. Скорпионы, которые днем прячутся в укрытиях, под камнями, под отставшей корой, сейчас активны. Охотящийся скорпион медленно идет с поднятым «хвостом», выставив вперед полусогнутые педипальпы с приоткрытыми клешнями. Он очень чутко реагирует на прикосновение к подвижному объекту и хватает добычу клешнями, нанося удар «хвостом», обездвиживая ее и убивая ядом. «Подвижный объект» — это, конечно, я, осторожно пробирающийся по ночным джунглям в свой лагерь. Надеюсь, впрочем, что мои ботинки не вызовут у скорпионов бурного слюноотделения. Как и у других обитателей ночных джунглей — ядовитых пауков. Уж лучше подвергнуться нападению громадных мохнатых пауков-птицеедов. Хотя в сознании большинства людей, знающих об их существовании, это страшные чудовища, укус которых смертелен. В действительности птицееды выделяют очень мало яда, к тому же довольно слабого. Своих жертв эти охотники убивают прежде всего уколами огромных жвал. Иногда им удается убить даже ящерицу или лягушку, но главной пищей для них служат, конечно, насекомые. Я для них крупноват. Днем птицееды прячутся в убежище — чаще всего в норы, которые, если они глубоки, защищают паука от неблагоприятных погодных условий. В них влажность и температура остаются сравнительно постоянными. Птицеед скрывается в глубине норы, а в жаркие дни даже закрывает ее вход. С наступлением ночи пауки выходят из убежищ на промысел и проявляют себя умелыми охотниками.

Моя третья поездка во Вьетнам состоялась в 1990–1991 годах. В нашу группу кроме меня вошли Володя Усачев и Фан Лыонг — сотрудники Тропцентра и профессор Као Ван Шунг — крупнейший вьетнамский териолог, специалист по грызунам, заместитель директора Института экологии и биологических ресурсов, с которым активно сотрудничал Тропцентр. Вначале мы поехали в экспедицию в провинцию Шонла, в район города Моктяу. Для получения разрешения на работу здесь надо было ехать в столицу провинции, которая также называлась Шонла. Мы, естественно, с удовольствием забрались в наш «уазик» и отправились в глубь страны, зачарованно озирая сказочные виды гор Чыонгшона. Заночевав в Шонла, на следующий день мы вернулись в Моктяу и могли наконец приступить к работе. А надо сказать, что все это время беспрерывно шел мощный тропический дождь, и когда Шунг показал гору с абсолютно вертикальными склонами, на которые нам надо карабкаться, я долго думал, как же это нам удастся. Удалось. И не просто залезть, а и затащить гору ловушек, в которые мы здесь собирались ловить грызунов. Обратный путь оставил у меня массу воспоминаний. Когда я подошел к обрыву, чуть не лишился дара речи. Он был совершенно отвесный, и никаких деревьев, за которые можно было бы ухватиться, не было видно. Шунг бодро поскакал вниз, вслед за ним ринулся и я. Это была песня. Голые, скользкие скалы, мокрые сапоги, под которые постоянно забивался мой плащ. Большую часть пути я полз на заднице, пытаясь нащупать твердую поверхность. И вот когда я уже вроде убеждался в надежности камня, он медленно начинал отваливаться, а я судорожно хватался за ветвящийся чахлый кустарник, который спустя секунду, смачно хрустнув, оставался у меня в руке.

— Шунг, — кричал я сквозь шум дождя, — если придем домой живые, надо хорошо выпить.

— Это я с удовольствием, — отвечал мне профессор и вновь нырял в бездну.

Надо же — пришли живые. И, естественно, хорошо выпили.

Все это продолжалось дней десять. И за все это время солнышко появилось денька на два.

Мой следующий приезд в провинцию Шонла в мае 1991 года принес мне самую большую удачу. Тот майский день начинался как один из многих в экспедиции. Ранний подъем, завтрак, и вскоре машина доставила нас к подножию горы Каофа. Вьетнамские горы — это нечто особенное в своем роде. Необычайно крутые, освоенные крестьянами до довольно больших высот, и только где-то на недоступной вершине сохранились кудрявые шапки густых и богатых лесов. Поделившись на несколько групп — «по интересам», — начинаем подъем. Моей неизменной спутницей в этих поездках была Хо Ту Кук — сотрудница Института экологии и биологических ресурсов в Ханое, специалист по амфибиям. Наш путь с Кук лежит на самую вершину, туда, где притулился небольшой, но наверняка очень интересный участок леса. От резкого подъема начинает учащенно биться сердце. Восходящее постепенно солнце заметно пригревает, а ведь только раннее утро. Что-то будет в разгар дня. Поднявшись до половины горы, садимся передохнуть. От увиденного вокруг захватывает дух. Кажется, вся страна раскинулась у подножия. Вьетнам сказочно красив. Далеко внизу остались поселки, по дороге неспешно двигаются повозки, запряженные буйволами, геометрически точно расчерчены квадраты рисовых полей. А вокруг простираются величественные горы, увенчанные, как и наша, буйными шапками девственных лесов.

Пора в путь. Вот наконец и сень леса. Начинается обычная работа. Поиск рептилий, попутный сбор всевозможных насекомых, в обилии копошащихся в опаде и в листве. Улов не очень большой — высокогорный лес заметно беднее равнинного. Но что поделаешь — почти все леса на равнине вырублены, они остались лишь в нескольких заповедниках, но там сбор животных категорически запрещен. Несколько сцинцелл и индийский клиновидный сцинк — вот и все, что мы смогли поймать за несколько часов.

Обратный путь прерывается восклицанием Кук у небольшого камня, лежащего посреди кукурузного поля, возделанного прямо на крутом склоне:

— Там сцинк! Очень красивый!

Осторожно опускаемся на землю у этого камня. Теперь и я заметил: замечательная блестящая ящерица переливается под лучами солнца. Особенно красивым выглядит ярко-красное горлышко. Теперь самый ответственный момент. Такую красавицу нельзя упустить. Быстро разрабатываем тактику отлова. Впрочем, особых трудностей не ожидается: обычно, когда охотишься вдвоем, у ящерицы мало шансов. Так и на этот раз. Сцинк оказывается у меня в руках. С интересом рассматриваю его. Похоже, это мабуя. «А вдруг это новый, неизвестный науке вид?» — проносится у меня в голове шальная мысль. Вновь пойманная мабуя занимает свое место в мешочке и отправляется в дальний путь — в Москву. А мы с Кук продолжаем спуск и вскоре встречаемся у подножия горы с нашими коллегами — все возбужденно рассказывают о необычайных лесных встречах и демонстрируют свои находки.

Так что же я все-таки поймал? Мабуи — крупные, подвижные ящерицы из семейства сцинковых. Если многих ящериц приходится долго и напряженно искать, то мабуи сами бросаются в глаза, едва ступишь под полог тропического леса. Они обладают великолепной яркой окраской, блестя на солнце как драгоценные камни. Один из видов — длиннохвостая мабуя — самая обычная ящерица в Ханое. Часто, проходя по городу, можно видеть эту крупную ящерицу, сидящую на стволе дерева. Она ведет как наземный, так и древесный образ жизни, поднимаясь высоко по стволам. Мабуи — один из крупнейших родов не только среди сцинковых, но и среди всех ящериц. В него входит около 90 видов (многочисленнее этого рода только род анолисов — 280 видов). Наиболее разнообразны мабуи в Африке, где обитает больше половины известных видов. Но они распространены также в Азии и в Латинской Америке. Мабуи, как и большинство ящериц, насекомоядны. Они питаются большими насекомыми — сверчками, кузнечиками, а также земляными червями и пауками.

По некоторым признакам этот экземпляр, пойманный нами на горе Каофа, отличается от всех остальных. Но это, разумеется, требует проверки — большой и детальной. Найти и поймать ящерицу — это полдела. Надо еще довезти ее до Москвы, и там уже, в тиши кабинетов начинается работа по определению. За окном шумит вьюга, а я сижу как в тропическом лесу, и каждое животное воскрешает в памяти незабываемые картины тропического леса и праздничное настроение от работы в нем. После подробного изучения всех мабуй из Вьетнама и сопредельных стран по книгам и экземплярам, хранящимся в нашем Зоологическом музее, я установил, что по некоторым признакам фолидоза (так называется чешуйчатый покров ящериц и змей) этот экземпляр, пойманный нами на горе Каофа, отличается от всех остальных. Новый вид я назвал именем своего научного руководителя, выдающегося российского герпетолога Ильи Сергеевича Даревского, который внес самый значительный вклад в познание герпетофауны Вьетнама.

Есть люди, которые на долгие годы определяют развитие той отрасли науки, в которой они работают. В отечественной герпетологии в XX веке таким был (и остается) Илья Сергеевич Даревский. По его книгам, особенно по четвертому тому в серии «Жизнь животных», я изучал ящериц, и благодаря его работам именно эта группа животных стала для меня основным объектом изучения. Уже будучи начинающим ученым, я написал письмо Даревскому, в котором рассказал о своих планах работы во Вьетнаме и попросил прислать его оттиск с описаниями новых видов из этой страны, которую он несколько раз посетил. Он выслал мне оттиск, а также список работ, которые мне полезно изучить перед поездкой, и очень интересовался моими планами. И вот теперь мне впервые предстояло встретиться с крупнейшим советским герпетологом, который был для меня почти легендарной личностью.

Утром 20 ноября 1985 года я впервые ступил на землю Ленинграда. Приехал я сюда с моим старым студенческим другом Гарри Сапожниковым, который также должен был встретиться с Даревским, поскольку собирался поступать в аспирантуру в Зоологический институт. Мы с Гарри прошествовали через весь Невский проспект, пересекли Дворцовую площадь и Дворцовый мост и остановились перед зданием Зоологического института — колыбелью российской зоологии.

Илья Сергеевич встретил нас у входа в институт и пригласил проследовать в его кабинет. Мы поднялись к нему и стали ошеломленно озираться по сторонам: красивые фолианты заполняли полки, диковинные рептилии покоились в банках, фотографии величайших герпетологов мира украшали стены. Илья Сергеевич, выслушав мой рассказ о том, откуда я такой взялся, с энтузиазмом принялся рассказывать о Вьетнаме, о джунглях, о своей работе и о том, на что я должен обратить внимание. Надо ли говорить, что я как во сне завороженно сидел и внимал, все еще не веря, что вот так запросто беседую с человеком, написавшим очерки о рептилиях в «Жизни животных» — настольной книге моего детства.

И впоследствии, когда я уже начал работать во Вьетнаме, Илья Сергеевич уделял мне много внимания и стал руководителем моей диссертации, посвященной ящерицам этой страны.

Но пора вернуться во Вьетнам, благо в январе 1990 года нас ждала поездка в Шапа — высокогорный поселок на крайнем севере, куда выехала наша группа. В ее составе были я, Усачев, Лыонг, Там — грызунятник, посланный Шунгом, девушки Хой и Ван и водитель Хой. Надо сказать, что время для поездки в горы было выбрано не совсем удачно — уж слишком холодно там было. Дорога заняла два дня. Первый мы ехали до Йенбая, где заночевали, потом полдня — до Лаокая, где за шлагбаумом начинался Китай, а потом дорога пошла резко в горы. Несколько часов наш «уазик» натужно ревел, пока наконец, уже в темноте, мы не подъехали к гостинице. Холодина стояла зверская — около 5° тепла (ничего себе — тропики!). На следующий день отправились в горы. Любопытно было выезжать из Шапа. Весь поселок находился в тумане, и вдруг машина выныривала на солнце и лезла дальше в горы, а полоса туманов и облаков оставалась внизу. Прямо перед нами вздымался трехглавой вершиной пик Фансипан — высочайшая точка Вьетнама, весь покрытый мохнатым лесом. Когда мы остановились и вылезли из машины, глазам предстала любопытная картина. Мы стояли на солнце, а прямо под ногами у нас проплывали облака, время от времени открывая долину. Где-то далеко внизу лаяли собаки, о чем-то кричали люди — там уже был Китай. Ну а мы находились во Вьетнаме и, взвалив на спины ловушки, полезли на склон. Когда показалось, что сердце сейчас выскочит из груди, Усачев сказал: «Здесь», это означало, что именно здесь в прошлом году провели свои описания ботаники и поэтому логично было провести в этом месте и зоологические исследования.

Вообще район Шапы в природном отношении уникален для Вьетнама. Массив Фансипан — северная часть хребта Хоангльеншон — является самой высокой горной системой страны. Здесь находятся наивысшие точки Индо-Китайского полуострова: гора Фансипан — 3143 метра над уровнем моря, гора Таянин — 3096 метров над уровнем моря. Узкие и крутые западные склоны массива обращены в сторону реки Да, а многоступенчатые восточные — в сторону реки Красной. Рельеф сильно расчлененный, преобладают склоны крутизной больше 30°. В районе Шапа широко распространены невысокие (до 30 метров от основания до вершины) холмы, разделенные густой сетью долин, они создают своеобразный ландшафт. Территория находится под воздействием экваториального муссона, который властвует с октября по март. Обычно в районах с муссонным тропическим климатом выделяются два сезона — дождливый жаркий и сухой прохладный. Однако в зоне массива Фансипан климатические условия осложнены наличием сезона холодных, промозглых моросей и туманов, называемого крашен. В среднегорных районах зимний сезон длится с начала октября до конца марта, средняя температура воздуха января составляет +5°, а минимальная достигает -2°. Обычны туманы. После апреля наступает лето со средней температурой +18°, максимальной — до +32°. В высокогорье климат своеобразен и не повторяется в других районах Вьетнама. Здесь относительно холодно и чрезмерно влажно. Только в этом месте в пределах страны изредка выпадает снег. Сезон дождей длится 9 месяцев — с марта по ноябрь. Поэтому тут практически отсутствует сухой сезон, что определяет развитие высокогорного пояса «туманных» лесов на высотах, превышающих 1800 метров над уровнем моря.

Большой амплитудой высот (от 60 метров в долине Хонгхадо 3143 метров над уровнем моря на вершине Фансипана) объясняется отчетливое изменение с высотой растительности. Горный массив Фансипан флористически является одним из наиболее богатых районов Северного Вьетнама и самый большой по распространению эндемичных видов (то есть живущих только здесь). Зона тропических вечнозеленых лесов занимает южную и восточную части округа, где высоты не превышают 500–600 метров. Здесь ведется активная хозяйственная деятельность — заготовка древесины, выпас скота, террасирование склонов под рисовые чеки (участки), создание плантаций. В среднегорном поясе, на высотах от 500–600 метров до 1800 метров, расположена зона горных тропических полулистопадных лесов. Выше 1800 метров лежит зона горных туманных моховых тропических лесов с обилием эпифитов, она образует несколько изолированных массивов, связанных с наиболее высокими хребтами. На высотах более 2400 метров наряду с широколиственными встречаются фрагменты хвойных лесов, что сближает их с лесами прилегающих районов Южного Китая. В высокогорье (выше 2700 метров) распространены криволесья с густым лишайниковым и моховым покровом, развиты сообщества из бамбука, достигающего одного — трех метров высоты, характерны заросли рододендронов.

Сейчас, спустя много лет, пребывание во Вьетнаме вспоминается как сказочный праздник общения с тропическим лесом, с его богатейшей фауной и фантастической растительностью. К сожалению, судьба тропических лесов трагична и будущее их туманно. Ненасытные аппетиты промышленно развитых стран в сочетании с хищнической практикой ведения сельского хозяйства в развивающихся экваториальных странах привели в большинстве тропических районов к катастрофическому сокращению лесных массивов. Вырубка лесов и ведение сельского хозяйства на лесных почвах без учета экологических взаимосвязей могут привести к формированию роковых по своим последствиям процессов. Питательные вещества после каждой жатвы полностью исчезают из почвы, она истощается; восполнять питательные вещества необходимо путем внесения естественных и искусственных удобрений. Из-за климатических условий жаркого климата все это сопряжено с большими трудностями. С выкорчевыванием деревьев нарушается оборот питательных веществ. На первом этапе потери минеральных веществ денитритфицирующие бактерии высвобождают часть связанного в почве азота. На втором этапе в ходе сжигания деревьев ветер в форме дыма, золы и пепла уносит еще некоторую часть питательных веществ. Оставшиеся вещества выщелачиваются из почвы дождем. Многие области влажных тропиков непригодны для высокопродуктивных форм интенсивного земледелия, и подобные попытки приводят к быстрой и зачастую окончательной деградации земель. Сведение тропических лесов уже сейчас привело к серьезному нарушению окружающей среды, в частности, к тревожному росту содержания в атмосфере окиси и двуокиси углерода, что влечет за собой возникновение «парникового эффекта» и повышение температуры мировой атмосферы. Увеличение нынешнего уровня содержания углекислого газа в 2 раза может привести к повышению средней температуры поверхности Земли на 4°, в результате чего растаяли бы ледники, а уровень Мирового океана поднялся бы примерно на 35 метров. Можно также упомянуть здесь эрозию почв, ухудшение их качества, наступление песков, заиление рек. Тропические леса выполняют различные функции. Они защищают почву от эрозии, служат мощными накопителями влаги. С их исчезновением изменится отражательная способность земной поверхности, что не может не сказаться на атмосфере, а следовательно, на жизни растений, животных и человека на планете. Последствия сведения тропических лесов столь велики и устрашающи, что научная общественность назвала их «скрытой миной XXI века». До недавнего времени эта проблема представлялась столь далекой, что политический отклик на нее был весьма слабым; часто попросту устранялись от ее решения. Житель России может возразить: «А нам-то какое дело до тропических лесов — пусть пигмеи беспокоятся, а у нас своей тайги — за неделю не объедешь». Во-первых, тайги у нас тоже не так уж много осталось — она нещадно вырубается и загрязняется. Но речь сейчас не об этом. Все мы живем на одной планете, и нарушение климата в одном ее районе неизбежно скажется на всех остальных. Наши ресурсы весьма ограниченны, и другую планету нам никто не даст, спастись человечеству можно, только выработав новую глобальную этику сохранения природы. Давно пробил час безотлагательного решения проблемы сведения тропических лесов. Тропический лес — бесценный источник продукции и полезной информации, чудо природы. Почему мы уделяем столь мало внимания этим загадочным регионам, одновременно тратя миллиарды на космические цели, отстоящие от нас на множество световых лет? Человечество с таким рвением ищет во Вселенной малейшие проявления жизни — и наряду с этим безжалостно уничтожает, сводит под корень крупнейшую на Земле биомассу — тропический лес, а вместе с ним половину всех живущих на планете видов растений и животных. И нет такой силы, которая смогла бы оживить их. Когда же мы осознаем, что, даже найди мы жизнь в глубинах Солнечной системы или Галактики, нам-то, нам другую планету никто не даст!

Нависла тень катастрофы, которую можно сравнить с массовым опустошением, происшедшим около 65–70 миллионов лет назад во время перехода из мелового в третичный период, когда вымерли динозавры. «И стоит ли волноваться из-за сорняков и червяков? Останется их предостаточно!» Вот главный аргумент сторонников коренного преобразования природы. Эти люди не понимают, что каждый вид, эволюционировавший многие миллионы лет (гораздо больше, чем человек), занимает свою, только ему свойственную нишу, и его исчезновение с лица планеты неизбежно потянет за собой цепочку других, трудно прогнозируемых изменений в той экосистеме, где он занимал эту нишу. «И динозавры вымерли! Жалко, конечно, но что же теперь — лить слезы по древним рептилиям?» Да, конечно, динозавры вымерли, но процессы вымирания отдельных видов, завершившиеся до появления человека, не нанесли вреда природе, поскольку экологическая роль исчезающих видов перешла к новым, более развитым, которые не только выполнили экологические функции старых, но и усовершенствовали их. Последствия же бессмысленного уничтожения человеком многочисленных видов живых организмов могут быть устранены лишь в результате новых процессов эволюции, длящихся многие миллионы лет, — и результатов этих уже не увидеть ни ныне живущим, ни их потомкам.

Населяющие нашу планету живые существа — единственные наши собратья во всей Солнечной системе, а возможно, и вообще во всей Вселенной. Самое время человеку поостыть в своих стремлениях, направленных на покорение природы, на ее эксплуатацию, и постараться жить в гармонии с живой природой, чтобы тем самым обеспечить возможность дальнейшего существования всему живому на земле. И самому себе. Устраивая заповедники, человек пытается сохранить естественные биоценозы, защитить живущих в них живых существ от гибели. Однако создания заповедников для спасения растительного и животного мира далеко не достаточно. В океане экологически опустошенных районов такие заповедники являются лишь ничтожными островками, на которых сохранились естественные формы биоценозов. Живые существа, обитающие в заповедниках, разделенных обработанными территориями, лишены возможности смешиваться с популяциями соседних зон, проводить с ними генетический обмен.

Тропические леса, несмотря на нанесенный им в последнее время ощутимый урон, тихо продолжают свою незаменимую работу, неустанно перерабатывая лесной опад в множество растительных и животных продуктов, обеспечивая нас топливом, лекарствами, бамбуком, мясом, медом — всего не перечесть. Столь же безотказно тропический лес продолжает исполнять свою роль стража плодородия почв, распределителя стоков, предотвращая засухи и эрозию, накопителя генетических ресурсов флоры и фауны, стабилизатора и очистителя атмосферы, регулятора температуры, а также хранителя научных, культурных, образовательных и эстетических ценностей. Самое замечательное, что вся эта сложнейшая деятельность протекает тем успешней, чем меньше мы в нее вмешиваемся.

Такие невеселые мысли будоражили меня постоянно, когда я проводил регулярные исследования в разных районах Вьетнама. Фауна этой страны очень богата, и каждая экспедиция в труднодоступные районы приносит описания все новых и новых видов. Только вот успеем ли мы их описать? Если тенденция к сведению тропических лесов не изменится, то очень скоро станет нечего изучать.

Но вот закончена очередная экспедиция, растения аккуратно уложены в гербарии, насекомые — в коробочки; полевые дневники испещрены записями, которые послужат впоследствии основой для написания отчетов, статей, докладов. А я уже жду следующей встречи с тропическим лесом, когда звон цикад разбудит меня на рассвете в лесном домике, изумрудная зелень заглянет в окна моего жилища, а нежно-розовые геккончики, поприветствовав меня своим «чак-чак-чак», отправятся на охоту, оберегая мой покой от надоедливых насекомых.