Но вернемся к Общевойсковому съезду. В последние дни октября съезд не просто перемещался в вагонах под стук колес из Киева в Новочеркасск. По дороге он подвергался политическим «усушке и утряске».

За день-два до отъезда Автономову всё-таки удалось выйти на Киевский комитет РСДРП(б) и договориться о проведении революционной агитации среди казаков по пути следования. Большевики связались с товарищами железнодорожниками и дали им задание: задерживать эшелон с делегатами съезда как можно дольше на каждой станции, а во время стоянок устраивать на вокзалах митинги и распространять среди казаков большевистские газеты.

Получилось. Уже ночью 29 октября вместо того, чтобы спать, казаки бурно дискутировали. Из рук в руки передавалась «Правда» и «Наше знамя». Газеты менялись на махорку и хлеб. То и дело слышалось: «революция», «конец войне», «равенство», «советы», «большевики». И особенно всех интересовала фотография «лысого и лобастого человека в штатском»: вот он какой, оказывается, Ленин! К Новочеркасску многие делегаты серьёзно «полевели».

Между тем в первые дни пребывания в донской столице на «левых в лампасах» внимания не обратили. Не только Войсковое Правительство, но и городские власти Новочеркасска приняли всех делегатов с распростёртыми объятиями: их принялись кормить и поить, расселять, не обращая внимания на политические пристрастия, а также на то, что город вот-вот лопнет от числа приезжих. В город, помимо делегатов съезда, стекались офицеры, юнкера, буржуа и кадеты, все те, кто бежал от большевиков из Петрограда и Москвы. Новочеркасск превращался не просто в гнездо, но в главную базу контрреволюции. А власти Области пребывали на пике эмоционального подъёма, особенно Павел Михайлович Агеев. Его слова, произнесенные в Киеве («Кристаллизируйтесь вокруг казачества»!), будто бы обретали силу.

Воспользовавшись всем этим «пиршеством духа», Автономов и Поздеев быстро нашли помещение для совещаний «левой группы». Произошло это числа 7 или 8 ноября, и найдено оно было в здании Палаты судебных установлений (Судебной палаты Новочеркасска). Её председатель, предположив, похоже, что молодой хорунжий не отщепенец теперь, а человек уважаемый (лидер фракции!), разрешил ему пользоваться помещением по вечерам.

Ирония судьбы или истории, но именно в помещении Судебной палаты правовед Автономов доработал программу фракции и ознакомил с ней своих товарищей. Целью программы, как будет видно из дальнейшего, была не только борьба с контрреволюцией, но и… сохранение целостности России, пусть федеративной, но все-таки целостности.

У читателя может возникнуть вопрос: как же так, ведь это большевики и их прислужники развалили Россию, а белые всегда стремились к единой и неделимой.

О, нет. Несмотря ещё на киевские уверения Агеева о том, что Юго-Восточный союз казачьих войск, горцев Кавказа и вольных народов степи – один из первых шагов к укреплению страны (пусть, мол, окраинами Россия сильна будет), официальные документы говорят об обратном.

В ноябре был разработан проект Конституции Союза (к нему приложили руку очередные гости Новочеркасска – бывшие думцы Родзянко и Гучков), из которой следовало, что на территории России создается громадная, своевольная и самостоятельная конфедерация. А может и государство.

«В Юго-Восточный Союз, – говорилось в статье 1 Общих положений, – входят казачьи войска: войско Донское, войско Кубанское, войско Терское, войско Астраханское, войско Яицкое и войско Оренбургское, примкнувший к войску Астраханскому Калмыцкий Народ, примыкающий своею территорией к Яицкому и Оренбургскому казачьим войскам Киргизский Народ и объединенные в особый Союз Горские и степные народы…»

Народов было множество: все народы Дагестана, Терека, горной Кубани, Абхазии, степняки Терека и Ставрополья.

Статья 3: «Земли, недра, воды, леса, и прочие угодия принадлежат Членам Союза».

Статья 4: «Каждый Член Союза сохраняет свою полную независимость в отношении своей внутренней жизни, имеет право самостоятельно вступать в сношения и договоры, не противоречащие конституции».

Статья 5: «Государственная власть в Союзе принадлежит народу, в лице Законодательного Собрания».

Странное стремление объединить и укрепить Россию, не правда ли? «Государственная власть в Союзе»… Союз – это государство? Получается, что так. Вот они – первые «ласточки» мифической страны «Казакии», о которой будут рассуждать двадцать с лишним лет спустя гитлеровские пропагандисты.

Что противопоставлял этому проекту Автономов?

К сожалению, полного текста программы история не сохранила, но отдельные положения можно найти в статье журналиста «Вольного Дона» К. Есаулова – «Кооптация казаков в большевистские сети».

Несколько выдержек:

«…Недопустимость полного отделения казачьих областей…» «Недопустимость захвата верховной власти войсковыми правительствами и какими бы то ни было отдельными органами и лицами при осуществлении центральной власти…»

Остальное можно почерпнуть из стенограмм выступлений лидера левых на Общевойсковом съезде.

«…Твёрдая власть нужна только монархии, – говорил Автономов на заседании 10 ноября, – когда меньшинство правит большинством. Теперь нужно создавать власть не из Центра, а на местах, но не забывать при этом и всей страны, иначе мы замкнёмся в своей скорлупе и устранимся от государственного устроительства, на которое мы заранее берём монополию».

Какой же он видит эту новую, «нетвердую» власть? Что-то мешает хорунжему сказать – «советы». Или опасение быть исключёнными всей группой из числа делегатов, или искреннее желание создать какую-то свою, революционно-казачью власть: Революционный Круг, Революционное Донское правительство… Однако, по сути, именно о власти советской в его речи и говорится:

«Оратор заявляет, – передает его слова «Вольный Дон» № 182, – что большинство населения идёт за большевиками, что съезд не учитывает реального соотношения сил, и приходит к неожиданному выводу: 1) на съезде должно быть не одно «казачье» настроение, а общерусские мысли и 2) «левая группа» съезда признает в будущем однородное социалистическое правительство с персональным участием большевиков».

…Те слова вызвали шквал негодования. «Левой группе» пропели анафему. Самые безобидные комментарии к выступлению Автономова выглядели так: «коалиционное правительство – это неплохо, но оно должно быть сформировано или по национальному принципу, или по классовому, но без большевиков».

Шум поднимается страшный, и больше всех рассержен Павел Михайлович, хотя внешне он и старается сохранять спокойствие.

Что же это получается? Только что, на его глазах политически возмужал и помудрел Автономов. Тот самый Автономов, которого совсем недавно Богаевский называл «подручным молодым человеком» Голубова, превратился в фигуру самостоятельную, да ещё и с замашками на создание революционной казачьей идеологии?

Взяв слово, председатель Агеев избрал верную тактику – иронию и сарказм. С первых же секунд он принялся вышучивать Автономова вместе со всей его фракцией. Дескать, как смело вы себя ведёте! За вами, наверно, большинство? А у меня нет списка вашей группы. Сколько вас? 5? 500? (ха-ха-ха) Вывалите на стол весь мешок (ха-ха-ха). Может, пора уже переизбрать президиум съезда и вас туда посадить? (хо-хо).

Но в какой-то момент шутить Павлу Михайловичу становится всё сложнее, и от монолога юмористического он переходит к серьёзному, грозному монологу:

«…Ни один уважающий себя демократ не пойдёт в компанию к большевикам, заведомым душегубцам, изменникам родины, разбойникам… Если же вы входите в коалицию с большевиками, с теми, кого я считаю преступниками, входите… Но брать на себя монополию левизны от имени казачества, слышите, не смейте…!»

Похоже, что именно факт увода «монополии левизны» практически из-под носа, и возмутил больше всего Агеева. Ведь он сам продолжал считать себя «левым».

Он ставит на голосование резолюцию, осуждающую политику Ленина, и резолюция одобряется большинством голосов, лишь пятнадцать человек воздержались, против – ноль.

«Это или трусость, – торжественно заключает Павел Михайлович, – или я должен к своему удовольствию склониться к мысли, что мне и некоторым другим удалось переубедить своих противников. Я констатирую, что на съезде нет ни одного человека, высказывающегося за визитёрство к большевикам».

Всё обстояло так и не так. Переубеждать было ему некого, вот в чём штука. Ещё в самом начале агеевского «стэнд-апа» фракция Автономова в полном составе (84 человека) покинула зал.

* * *

После смелого выступления Автономова на съезде стартовала кампания травли «левого блока». Начали, как и положено, с прессы. Та же статья Есаулова была посвящена не только краткому обзору программы «левой группы». Материал, занявший половину газетной полосы, рассказывал о пребывании журналиста на их вечернем заседании 10 ноября. Действие происходило в тот самый вечер, сразу же после выступления их лидера на съезде.

«Лево-казаки» в статейке выставлены персонажами комичными: «заискивающая улыбка Голубова», «тщедушная фигура Автономова», «хорунжий Сорокин в черкеске с типичным армянским лицом».

Ну, а какие оппозиционеры, такая у них и программа, верно? Невнятная программа, глуповатая. Но в то же время – опасная.

Левые, – пишет Есаулов, – обвиняют войсковые правительства в «расхищении центральной власти».

«А разве большевистская революция – не расхищение власти?» – тут же спрашивает читателя он.

Всё подмечает цепкий взгляд репортера. Казаков в помещении много, человек полтораста. Автономов их «обрабатывает». Голубов докладывает собравшимся, что напечатаны какие-то революционные воззвания, которые нужно немедленно разослать по всем воинским частям. А потом является эсер Боссе и начинает читать казакам лекцию о безвредности крестьян и необходимости уважения их интересов.

«Вот уже третий день мы слышим на съезде, – сокрушается Есаулов, – что нет типографии, в которой можно было бы напечатать повестку для членов съезда. А Нагаев, Автономов, Голубов успели за это время отпечатать воззвание для всех войск. У них нашлись и типография, и бумага, и средства. Откуда? Говорят, Нагаев приехал с большими деньгами…»

В конце статьи Есаулов констатирует серьёзное сплочение «врагов казачества» и предупреждает: если не нейтрализовать их сейчас, то Общевойсковой съезд будет разложен, и единству казачества придёт конец.

…Предупреждение было услышано. «Левых» вышибли из помещения Судебной палаты.

«На третий вечер (имеется в виду третий вечер после „заселения“. – С. П.) двери палаты уже не открылись гостеприимно перед нами, – вспоминает Поздеев, – утром иду к председателю палаты узнать, в чем дело. На лице его вместо любезности, с которой он принял нас в первый раз, кислая, недовольная гримаса. Председатель ответил: Войсковой атаман приказом воспретил предоставлять помещение… Без его (Каледина) или председателя съезда Агеева разрешения ни одно помещение Новочеркасска „не будет вам предоставлено“. По раздраженному тону можно было понять, что любезность, оказанная нам, отозвалась на служебном положении председателя…»

Заседание за заседанием Автономов требует у Агеева предоставить участникам его фракции новое место для собраний. И всякий раз Агеев изворачивается как уж.

Павел Михайлович требует списка участников фракции:

– Я не знаю, сколько у вас человек. То сто, то восемьдесят четыре.

– Разве другие фракции подавали списки? – спрашивает Автономов.

Агеев опять увиливает от ответа.

Новое заседание. Новое требование.

И снова – дайте список.

16 ноября дело доходит до отчаянной пикировки. Так её описывает «Вольный Дон»:

«…– Если «левая фракция» не подаст список, то я заявляю, что фракция доказала, что она мыльный пузырь.

– Это ваше мнение.

– Да, моё.

– Вы сами можете быть мыльными пузырями. Самоуверенности много.

– Вы обещали дать список!

– А теперь перерешили…

– Я заявляю: дальше я фракцию, которая называет себя левой, не знаю, и с трибуны никаких заявлений от её имени не допущу. Ибо фракция, которая прячется, не есть фракция общественных работников…»

Почему же Автономов «прятал список»? Быть может, это была юридическая уловка молодого хорунжего: ситуация накалялась, всё активнее циркулировали слухи о том, что гражданская война неминуема, что не может быть в условиях войны враждующих лагерей среди казачества. Опасаясь ареста, не все участники желали официально фигурировать в списках.

Однако была и другая причина: на одном из заседаний Автономов и Поздеев выступили резко против идеи возвращения с фронта «на отдых» казачьих полков. Ходили слухи о присутствии в городе генерала Алексеева. И приехал сюда экс-глава Генштаба не один, а с представителями своей организации, созданной в Петрограде с тем, чтобы сформировать крупную вооруженную силу для уничтожения власти большевиков. Поэтому появление на Дону полков означало не отдых, а этой самой силы укрепление, подготовку к войне с большевиками.

Оппонируя идее такого возвращения, Автономов и Поздеев пошли на хитрость. Официальная мотивировка их протеста заключалась в том, что массовый отвод казаков может привести к прорыву фронта немцами и продвижению врага вглубь страны.

И если «правые» не прислушались к этим доводы «из вредности», то «левым» они могли не понравиться ввиду отхода от большевистской платформы: мы все за мир, за возвращение казаков домой, Автономов же предлагает «повременить».

Определённо, число участников фракции в такой момент могло пойти на убыль. И количество, указанное Автономовым в списке вчера, могло не совпасть с реальным числом участников на сегодня. Всё это и привело к такой странной тактике: Автономов требовал помещение на сто мест, но списка не давал, т. к. в реальности «левых» могло оказаться восемьдесят, а то и шестьдесят.

…Политическая судьба благоволила Агееву. «Левая группа» несла имиджевые потери. Помимо некоторого оттока участников группы, были выбиты и «основные звенья цепи». Ешё 8 ноября, не без подачи Войскового правительства, было инициировано «экстренное собрание» казаков Новочеркасска, членов общественной организации «Союз вольного казачества», которая вынесла такое решение:

«Просить Войсковое правительство об аресте войскового старшины Голубова и есаула Нагаева за большевистскую агитацию на фронтовом съезде, т. к. они не состоят его делегатами».

Первое «сильное звено» выпало само: Голубов и его коллега по Военному комитету – поручик Арнаутов уехали в Ростов-на-Дону. И повод отъезда – не угроза ареста, войсковой старшина был не из робкого десятка. В Ростове накалялась революционная обстановка, и по решению «левой группы» Голубова отправили туда.

В отношении Нагаева была начата клеветническая кампания: карманы Нагаева распирает от денег, он ходит по городу и хочет купить всех и вся. Откуда деньги? Ясно – откуда. Кайзеровские марки!

Попытки есаула дать клевете бой заканчиваются неудачей. Агеев не пускает к трибуне, газета «Вольный Дон» опровержения не печатает.

В общем, следом за Голубовым уезжает и Нагаев. Правда, не в Ростов, а в Питер, назад, в казачью секцию Советов рабочих и солдатских депутатов.

«Левые» лишились своих вожаков, – торжествовал Агеев.

Должно быть, Павел Михайлович успокоился на какое-то время, объяснив себе причину успеха речей Автономова на съезде.

Ну конечно же! О какой политической состоятельности этого юноши можно вести речь? Он просто пересказывал то, что напел ему тот же Нагаев! У него нет своей головы, у этого юриста-недоучки! Всё! В ближайшие дни он будет морально раздавлен. И наконец-то заткнётся.

Павел Михайлович ошибся.

Автономов не замолчал. Стрелы, выпускаемые из его лука в тушу контрреволюции, оказывались острее прежних. И политически, и юридически.

Весьма удачно сложился его ораторский дуэт с Поздеевым. Не случалось заседания, на котором они бы выступали по одному. Когда затыкали рот забайкальцу, на помощь приходил донец. Претензии первого закреплялись аргументацией второго. Сначала Поздеев, потом Автономов. Поздеев вбрасывал идею, Автономов обосновывал её. Один за другим не получалось, выступали, пропустив трёх-пятерых, и это было ошибкой спикера парламента. Для калединцев было бы выгоднее, чтобы «левые» выступили чуть ли не хором, и слова им больше не давать, так бы их идеи быстрее забылись аудиторией. Но получалось, что после Поздеева выступали критики левых, их доводы разбивал Автономов с помощью метких, издевательских фраз, и это помогало задуматься делегатам о правильности курса, по которому пытались вести их руководители съезда.

…17 ноября решили вспомнить о Совете Союза казачьих войск.

Этот орган все ещё базировался в Петрограде, и большевики на него пока не посягали. Но складывалась двойственная ситуация. С одной стороны, юридически он оставался главным руководящим органом всех казачьих областей. С другой – активно формировался Юго-Восточный союз, и именно он должен был стать центром борьбы казачьих областей с властью большевиков.

И все же ликвидировать Совет Союза как единый казачий орган было рано.

Во-первых, Юго-Восточный союз, который позиционировал себя равноправной конфедерацией субъектов Юга России, мог развалиться, и тогда ССК подняло бы знамя антибольшевистской борьбы.

Во-вторых, в Петрограде ещё находились казачьи полки, и можно было попытаться призвать их к мятежу. Кому же это сделать, как не Союзу?

И в-третьих, эту организацию, в случае какого-нибудь «плана-Х» можно было использовать, как площадку для переговоров с большевиками.

Поэтому Агеев решил от имени Съезда подтвердить полномочия ССК и лишний раз напомнить о его важной роли.

…Вопрос обсуждался два дня. «Левые», поставив своей целью роспуск Совета, немедленно принялись упрекать его в контрреволюционности и поддержке мятежа Корнилова.

18 ноября «правые» обвиняют «левых» в хулиганстве.

Бессовестные люди, вы беспричинно льете помои на родную нашу организацию, – негодуют они.

К трибуне выходит Поздеев:

«…на Совет „льют помои“ по причине его отгороженности от других армейских организаций и презрительного отношения к ним».

Агеев обрывает прапорщика на полуслове и предлагает высказаться подъесаулу Амурского казачьего войска Иванову. Подъесаул, как видно, любитель пошутить, отвечает легкомысленно:

«…предлагаю дать Поздееву ещё минуту, чтобы до конца услышать, какие помои будет лить прапорщик Поздеев на Совет».

Зал гогочет. Агеев выпускает на арену пару субъектов прокорниловской ориентации, но те, кроме общих фраз о нужности Совета, ничего путного произнести не могут.

Слово берёт Автономов:

«…Здесь говорили, что на Совет льют помои. Это – не помои, а заслуженные розги. Поздеев считает, что оправдания Совета голословны, критика же его подтверждается документами…»

В руках Автономова шелестят бумаги.

«Совет называет себя выразителем интересов всех казаков, в том числе и трудовых, и даже революционным органом, – иронично произносит он, – при этом Совет берёт деньги от банков (называется сумма в 150 тыс. руб.) и не отчитывается о расходах».

Под гул негодования сторонников и сомневающихся, хорунжий напоминает, что совсем недавно этот «революционный орган» поддержал Декларацию, озвученную Калединым на Московском совещании – заявление, направленное против советов, комитетов, и прочих организаций. Документ от имени всех казаков без учета мнения всех казаков.

«Совет не имеет авторитета в рядовом, революционном казачестве, – заключает он, – и если дальше он будет так действовать, то он будет нечто болтающееся».

…Это была значительная победа «левых» в те дни. Глыба органа, на которую чуть не молились поборники «казачьего единства», у всех на глазах начинала таять.

«Совет Союза, – значилось в резолюции съезда, – сделал ряд ошибок, но не ошибается тот, кто ничего не делает. Мы указали на ошибки и дали руководящие указания…»

«Руководящие указания» – ключевые слова. Совет Союза, что был «учредителем» Общевойскового казачьего съезда, из начальника превратился в подчиненного. Никто не потребовал подтверждения его прежних полномочий, Юго-Восточный союз, что мог стать альтернативой, существовал только на бумаге, и большевики, получается, должны были сказать большое спасибо Автономову и его людям за то, что те, парламентским путем смогли пресечь рождение сильного, многоголового врага – объединенного контрреволюционного казачества[16].